Глава 12
Она протянула ему шлем, их пальцы встретились, и Аня почувствовала, как по руке пробежал электрический разряд.
— Аня, — сказал Егор, не отпуская шлема, не отпуская её.
— Да? — голос её сорвался на шёпот.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и Аня почувствовала, как воздух между ними становится плотным, тяжёлым. Она должна была отступить. Должна была сказать, что уже поздно, что пора домой. Но ноги не слушались.
Его рука легла на её затылок — медленно, уверенно, так же, как тогда в прихожей, когда он провёл по её бедру. Только сейчас он не прятал этого жеста. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было вопроса.
Он наклонился.
Аня чувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, с нотками мяты и кофе. Она закрыла глаза, потому что не могла смотреть, когда он был так близко. Потому что если бы смотрела, то, наверное, упала бы в обморок.
Его губы коснулись её губ. Аккуратно. Мягко. Так нежно, что она не поверила, что это он — тот самый холодный, властный мужчина, который смотрел на неё сквозь прицел серых глаз. Его губы были тёплыми, сухими, они двигались медленно, изучающе, словно он пробовал её на вкус.
Аня не знала, что делать. Она никогда не целовалась по-настоящему — только щёчные поцелуи однокурсников, неловкие и быстрые. Она замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как руки безвольно висят вдоль тела, как колени подкашиваются.
Егор отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Дыши, — сказал он, и его губы дрогнули в усмешке.
Аня втянула воздух, не понимая, что не дышала всё это время. Щёки горели, губы горели, всё тело горело.
— Это был... — начала она, но он не дал ей закончить.
Он поцеловал её снова. На этот раз — увереннее, глубже. Его губы надавили, заставляя её приоткрыть рот, и когда она послушалась, его язык скользнул внутрь, пробуя, исследуя. Аня издала тихий звук — то ли стон, то ли всхлип, — и её пальцы сами вцепились в его куртку, чтобы не упасть.
Это было слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком хорошо.
Он целовал её медленно, со знанием дела, и она таяла в его руках, чувствуя, как тело становится ватным, как мысли улетучиваются, как остаётся только он — его губы, его язык, его запах, его руки, которые сжимают её затылок, не давая отстраниться.
Когда он оторвался от неё, Аня стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами, чувствуя, как дрожат колени.
— Открой глаза, — сказал он, и она послушалась.
Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах плясали огоньки уличных фонарей. Его лицо было спокойным, но она видела, как тяжело он дышит, как расширены зрачки.
— Это был твой первый поцелуй? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта.
Аня кивнула, не в силах сказать ни слова.
Егор медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, всё ещё влажной после поцелуя.
— Хорошо, — сказал он. — Я люблю, когда всё делаю первым.
Она не поняла, что он имел в виду. Или не хотела понимать.
— Мне пора, — прошептала она, делая шаг назад.
Егор не удерживал её. Просто смотрел, как она пятится к калитке, спотыкаясь на ровном месте, как дрожащими руками нащупывает ручку.
— Аня, — окликнул он, когда она уже открыла дверь.
Она обернулась.
— Завтра позвоню, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.
Она кивнула, нырнула в калитку и почти побежала к дому, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как губы горят, как всё тело дрожит от того, что только что случилось.
Она влетела в свою комнату, закрыла дверь, прижалась к ней спиной и сползла на пол.
Губы всё ещё помнили его вкус. На затылке всё ещё горели следы его пальцев. В ушах всё ещё звучал его голос: «Я люблю, когда всё делаю первым».
Аня закрыла лицо руками и почувствовала, как по щекам текут слёзы.
Она не знала, отчего плакала. От страха? От счастья? От того, что этот мужчина, которого она должна ненавидеть, целовал её так, что она забыла, как дышать?
На следующий день Егор проснулся с одной мыслью.
Аня.
Она была везде — в пульсирующей тяжести в паху, когда он открыл глаза, в запахе её духов, который ему померещился на подушке, в том образе, который въелся под кожу и не отпускал ни на секунду.
Он провалялся в постели до десяти, глядя в потолок и прокручивая в голове вчерашний вечер. Её взгляд снизу вверх. Её губы, которые она кусала. Её пальцы, сжимающие плюшевого медведя. Она сидела напротив, и между ними был только воздух, а он чувствовал себя так, будто его ударили под дых.
Кристина не помогла. Он думал, что если разрядится, то отпустит. Что это просто животное желание, которое можно утолить, как голод или жажду. Но нет. Он кончил в Кристину, глядя на стену перед собой, и в голове было не её тело, не её стоны. В голове была Аня. Её голубые глаза, широко раскрытые от страха и непонимания. Её розовые шорты, облегающие бёдра. Её запах — сладкий, цветочный, девичий.
Он вышел от Кристины злее, чем зашёл.
И сейчас, лёжа в своей огромной кровати, он понимал: это не пройдёт. Не отпустит. Пока он не получит то, что хочет.
А хотел он её. Всю. Целиком. Без остатка.
Он поднялся, принял душ, оделся. Накинул серый костюм, белую рубашку, часы на запястье. В зеркале прихожей отражался мужчина, который контролировал всё в своей жизни — сделки, людей, деньги, время. Но сейчас он собирался сделать то, что не вписывалось ни в один его план.
Он собрался к ней.
Не к отцу. Не для переговоров. Не для подписания бумаг, которые сделают её его женой через месяц.
Он просто хотел её увидеть.
Университет Ани он знал — элитное экономическое, то самое, где учились дети тех, кто мог позволить себе платить за будущее. Егор сам когда-то заканчивал это здание, только на два курса старше. Он помнил эти стены, эту парковку, эти аллеи, где студенты курили между парами.
Он приехал к обеду. Поставил чёрный Mercedes на парковке напротив главного входа, в тени старого дуба, откуда открывался обзор на всё крыльцо. Двигатель заглушил, опустил стекло, достал телефон — сделал вид, что работает, хотя на самом деле не видел ни одной буквы на экране.
Ждал.
Мимо проходили студенты — стайки девушек в коротких юбках, парни в расслабленных костюмах, кто-то с ноутбуками, кто-то с кофе. Егор скользил по ним взглядом, ни на ком не задерживаясь. Он искал одну.
Блондинку. С волосами цвета светлого мёда. С походкой, которая была одновременно неуверенной и лёгкой, как у человека, который ещё не знает, какую силу имеет его тело.
И он дождался.
Она вышла ровно в два, когда солнце стояло в зените, заливая ступени университета золотистым светом. Егор заметил её сразу — она будто светилась среди серой массы студентов. Белая короткая юбка, открывающая стройные ноги, белая укороченная рубашка, из-под которой виднелась полоска живота — загорелого, гладкого. На плече — небольшой рюкзак, розовый, как и всё в её мире. А в руках...
Егор усмехнулся, покачал головой.
Мишка.
Маленький, бежевый, с чёрными глазами-бусинками. Она держала его в руках, прижимая к груди, и выглядела при этом так естественно, будто это была самая нормальная вещь в мире — ходить по университету с плюшевым медведем.
Кто бы сомневался.
Он смотрел, как она спускается по ступеням, щурится от солнца, поправляет волосы, упавшие на лицо. Всё в ней было идеальным — не той кукольной, нарочитой идеальностью, которой блещут девушки в его кругу, а настоящей, живой, почти невинной. Она не знала, как хороша. И это было её главным оружием.
Егор уже хотел выйти из машины, окликнуть её, сделать вид, что встреча случайна — ну надо же, Анна, какая встреча, я как раз проезжал мимо, не подвезти ли тебя? — как вдруг заметил движение.
Слева от входа, из-за колонны, вышел парень.
Молодой. Лет двадцать, может, двадцать один. Высокий, с тёмными волосами, зачёсанными назад. Дорогой спортивный костюм, кроссовки последней модели, часы на запястье — не такие, как у Егора, но тоже не из дешёвых. Из тех, кто привык получать всё, что захочет, не прилагая усилий.
Парень подошёл к Ане, и Егор видел, как она улыбнулась ему — открыто, радостно, без тени той скованности, что была с ним.