Глава 3
Егор повернул голову в её сторону, и она увидела, как его взгляд — сначала равнодушный, скользящий — вдруг остановился, сфокусировался, узнал. В серых глазах мелькнуло что-то, чему она не смогла дать название. Удивление? Интерес? Или то же самое холодное любопытство, с которым он рассматривал её в клубе?
— Можно вас? — спросила Аня, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Почти шепотом.
Она смотрела прямо на него. Только на него.
Егор медленно затянулся, выпустил дым в сторону, и кивнул. Один короткий, едва заметный кивок. Потом он ткнул окурок в пепельницу, стоящую рядом, и сделал шаг в сторону, отходя от компании. Мужчины проводили его взглядами, кто-то хмыкнул, но никто не сказал ни слова. Они знали, когда не стоит вмешиваться.
Егор остановился напротив Ани, и теперь, при свете уличных фонарей, она увидела его лицо еще отчетливее. Острые скулы, четкая линия челюсти, темные брови, чуть сведенные к переносице. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было той хищной тяжести, что в клубе. Сейчас он выглядел почти... спокойным.
— Слушаю, — сказал он. Голос низкий, чуть хриплый после сигарет.
Аня вдруг почувствовала, что забыла, зачем подошла. Слова вылетели из головы, оставив после себя только пустоту и стук сердца, который, казалось, слышала вся улица.
— Я... — она запнулась, облизала пересохшие губы. — Я такси не могу вызвать. Помогите пожалуйста, — она посмотрела на мужчину своими большими голубыми глазами, похлопав ресницами.
Она протянула ему телефон, и её рука дрогнула. Экран всё еще горел приложением, которое так и не сдвинулось с мертвой точки.
— Не тыкается, — добавила она, и в её голосе прозвучала та самая беспомощность, которую она ненавидела в себе. — Я нажимаю, а оно... не тыкается.
Егор усмехнулся и взял телефон из её руки. Их пальцы не соприкоснулись, но она почувствовала тепло, исходящее от его ладони, и снова — как тогда, в клубе — её дыхание сбилось.
Он посмотрел на экран, и на его губах появилась та самая ленивая усмешка.
— Конечно, зависло потому что, — протянул Егор, и в его голосе прозвучала ирония, которая не была злой. Скорее...забавной.
Он ткнул пальцем в экран — один раз, второй, — потом закрыл приложение и открыл заново. Движения были быстрыми, уверенными, без той дрожи, что мучила её. Через несколько секунд он поднял взгляд.
— Адрес какой?
— Я вбила уже, — сказала Аня, пытаясь заглянуть в телефон. — Там должно быть...
— вижу, — перебил он.
Егор кивнул, нажал на вызов, и через секунду экран показал, что машина найдена. Он протянул телефон обратно.
— спасибо! — улыбнулась Аня, забирая свой телефон. — вы меня спасли!
И на этот раз их пальцы всё же встретились — короткое, случайное прикосновение, от которого по руке Ани пробежал ток. Она опустила глаза, сделала вид, что проверяет заказ, хотя на экране уже высветилось: «Машина подана, 3 минуты».
Он почти рассмеялся. Не засмеялся, а именно почти — уголки губ дрогнули, и на секунду его лицо потеряло ту холодную непроницаемость, которая делала его похожим на статую.
Они стояли молча. Где-то рядом шумела компания Егора, кто-то смеялся, кто-то заказывал ещё такси, но Ане казалось, что они с этим мужчиной находятся в каком-то отдельном пузыре, где время течет иначе.
— Спасибо, — сказала она снова, наконец поднимая глаза.
Он кивнул, не отводя взгляда. В его серых глазах больше не было насмешки. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — или, наоборот, пытался запомнить каждую черту.
Через три минуты к тротуару бесшумно подкатил черный автомобиль бизнес-класса. Водитель вышел, открыл заднюю дверь, вопросительно глядя на девушку.
Егор сделал шаг вперед, протянул руку, чтобы проводить её, но Аня не спешила садиться.
Она открыла свою маленькую розовую сумочку, порылась внутри, доставая что-то. Егор смотрел с легким недоумением, наблюдая, как она извлекает на свет четыре конфеты в блестящих фантиках — её любимые, с молочной начинкой и хрустящей вафлей внутри, которые она всегда носила с собой на всякий случай.
Она протянула ему руку, на ладони лежали четыре маленьких золотистых прямоугольника.
— Это вам, — сказала она серьезно. — За помощь.
Егор посмотрел на конфеты. Потом на неё. Потом снова на конфеты.
На его лице появилось выражение, которое она не смогла расшифровать: что-то между изумлением и тем самым почти-смехом, который она уже видела минуту назад.
— Конфеты? — переспросил он, и в его голосе дрогнула плохо скрываемая усмешка. — Ты меня конфетами благодаришь?
— Они вкусные, — сказала Аня, и в её голосе не было ни тени сомнения. Она смотрела на него своими большими голубыми глазами, в которых отражались огни ночной Москвы, и в этом взгляде было столько искренности, что у любого другого на его месте, наверное, защемило бы сердце. — Возьмите.
— Девушка, — обратился к ней водитель, — мы поедем?
— Сейчас, — ответила Аня, не отводя взгляда от Егора. — Возьмите, — повторила она настойчивее.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд. На её упрямо выпяченную нижнюю губу, на румянец, разлившийся по щекам, на платье, которое светилось в темноте, на её нелепые, трогательные, совершенно неуместные в этом месте и в это время конфеты.
И что-то в нём дрогнуло.
Он протянул руку, взял конфеты. Его пальцы сомкнулись на её ладони — медленно, словно он брал не просто сладости, а что-то большее. Аня почувствовала тепло его кожи, и её сердце снова пропустило удар.
— Спасибо, — сказал он, и в его голосе исчезла насмешка. Осталось только что-то низкое, тягучее, что заставило её внутренности сжаться.
Он положил конфеты во внутренний карман пиджака — аккуратно, бережно, как будто это были не дешевые сладости, а что-то действительно ценное.
— Поехали, — сказал он водителю, а потом посмотрел на Аню. — Садись.
Она кивнула, чувствуя, как её щеки горят. Он взял её под локоть — легкое, едва ощутимое прикосновение — и помог опуститься на кожаное сиденье. Аня провалилась в мягкость салона, пахнущего кожей и дорогим освежителем, и вдруг почувствовала, как усталость накрывает её с головой.
— Адрес до Проспекта Мира, — сказал Егор водителю, закрывая дверь.
Через стекло Аня видела его лицо — четкое, красивое, освещенное уличными фонарями. Он стоял, опустив руки в карманы брюк, и смотрел на неё.
Машина тронулась. Аня обернулась, глядя в заднее стекло, и успела увидеть, как Егор достает из кармана одну конфету, разворачивает фантик и отправляет в рот.
Даже на расстоянии она разглядела, как уголки его губ дрогнули в улыбке.
Машина свернула за угол, и он исчез из виду. Аня откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Она не знала, почему плачет. От стыда? От странного, щемящего чувства, которое никак не хотело отпускать её сердце? Или оттого, что она уже знала — этот мужчина, который спрятал её конфеты во внутренний карман, будет теперь сниться ей каждую ночь. А она ему?
Утро наступило слишком рано.
Солнце, которое в другие дни было просто солнцем, сегодня превратилось в орудие пытки. Оно пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, разрезало пространство комнаты на золотистые полосы и настойчиво лезло в глаза, заставляя Аню прятать лицо в подушку.
Голова раскалывалась. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как внутри черепа пульсирует тяжелая, глухая боль, которая отдает в виски, затылок, даже в зубы. Язык казался ватным, во рту было сухо, словно туда насыпали песка, а тело налилось свинцовой тяжестью, отказываясь подчиняться сигналам мозга.
В воскресенье тусить, а в понедельник вставать на учебу — это было ошибкой. Она мысленно выругала себя, потом подруг, которые уговорили её на этот клуб, потом тот третий бокал шампанского, который оказался лишним. С трудом разлепив глаза, Аня села на кровати, чувствуя, как мир вокруг качнулся, а потом медленно вернулся на место.
Комната была её — привычная, знакомая до мелочей. Светлые стены, розовый пушистый ковер под ногами, туалетный столик с круглым зеркалом, заваленный баночками с кремами и флакончиками духов. На спинке стула висело её розовое атласное платье — она смотрела на него и не могла вспомнить, как оказалась дома.
Вообще, воспоминания о вчерашнем вечере были обрывочными, как старая пленка, на которой остались только отдельные кадры.