его врач.

Уже в машине мы ехали молча. Я смотрела в окно, пытаясь не думать о том, что услышала. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Деймон сидел за рулём, сосредоточенно глядя на дорогу. Я даже не спросила, почему он сам везёт меня, а не отправил с водителем. Наверное, боялся, что сбегу. Или просто хотел контролировать каждый мой шаг.

Его одежда была великовата. Сильно. Штаны пришлось подвернуть в несколько раз, ремень затянуть на последнюю дырку, толстовка висела мешком. Но мне было плевать. Лишь бы успеть.

У больницы я вылетела из машины, даже не дождавшись, пока он остановится нормально. Пулей вбежала в двери, на ходу вспоминая, где палата бабушки. В коридоре столкнулась с врачом — тем самым, что звонил. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я даже не замедлилась. Не сейчас. Потом.

Я влетела в палату.

Она лежала на койке. Такая маленькая, сморщенная, бледная. Почти не дышала — редкие, едва заметные вздохи, которые даже дыханием нельзя было назвать. Аппарат пикал мерно и равнодушно.

Слёзы хлынули мгновенно. Я упала на колени перед койкой, обняла её худенькие плечи, прижалась к груди.

— Бабушка... бабушка, я здесь, я пришла, прости меня, прости...

Она не отвечала. Она даже не знала, что я здесь.

Дверь открылась. Вошёл тот врач.

— Мисс Биатрис, мне очень жаль. Правда. Но уже никак.

— Я достану деньги! — закричала я сквозь рыдания, поворачиваясь к нему. — Я дам сколько надо, только прошу, помогите! Или скажите, кто сможет! Пожалуйста!

Врач покачал головой. В его глазах была усталая печаль человека, который видел это сотни раз.

— Тут уже ничем не помочь, — тихо сказал он. — Будет удивительно, если она ещё пару часов проживёт. Мне пора.

Он вышел.

И только тогда я заметила Деймона. Он стоял у входа, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. На меня. На бабушку. Без выражения. Без эмоций. Как всегда.

Мне было насрать.

Последний час я просидела, обнимая бабушку, держа её за руку, гладя по голове, шепча что-то бессвязное. Вспоминала детство, как она пекла пирожки, как водила меня в школу, как ждала из университета. Всё, что я могла. Рассказывала ей, будто она слышит меня.

Аппарат пикал ровно. Потом вдруг сбился.

Пи-и-и-и...

Один длинный, бесконечный звук.

Я замерла.

— Нет... нет, бабушка, прошу...

Я трясла её за плечи, но она не двигалась. Её рука в моей была тёплой, но уже какой-то чужой. Пустой.

— Бабушка!

Я вскочила, выбежала в коридор.

— Врача! Кто-нибудь! Помогите! — орала я так, что, наверное, слышали на другом конце здания. — НЕТ! БАБУШКА! ПРОШУ-У-У!

Подбежали две медсестры. Одна попыталась вывести меня из палаты, но я вырывалась.

— Мисс, вам надо выйти...

— Нет! Я не уйду! Бабушка!

Истерика накрыла с головой. Я билась, кричала, захлёбывалась слезами. И тут чьи-то руки — сильные, стальные — схватили меня за подмышки и просто вынесли из палаты.

Деймон.

Он поставил меня в коридоре, и я начала бить его кулаками по груди.

— Это ты! Из-за тебя! Если бы не ты, я бы была здесь! Я бы успела! Урод! Мразь! Ненавижу тебя!

Я орала всё, что приходило в голову, не выбирая выражений. На удивлении, в коридоре было мало людей, они шарахнулись и старались не обращать внимания. А он стоял. Просто стоял, смотрел на меня своими невозмутимыми глазами и молчал.

Я била его, пока не выдохлась. Пока кулаки не перестали слушаться. А потом просто сползла на холодный кафельный пол.

Слёзы всё ещё текли, но крика больше не было. Только тихое, беспомощное всхлипывание.

Он сел на корточки рядом. Прямо напротив. Посмотрел в мои красные, опухшие глаза. И вдруг прижал меня к себе. Резко, крепко, обеими руками.

Я не сопротивлялась. Я вообще ничего не чувствовала. Только его тепло. Только его запах. Лес, кожа, табак. И это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы провалиться в бездну.

— Деймон... — прошептала я куда-то в его плечо, давясь слезами. — Она... она не дышала. Я не успела... Я могла ей помочь... Я... я во всём виновата. Если бы я успела... если бы...

— Биатрис, — его голос был низким, спокойным, но в нём не было холода. — Тш-ш-ш. Ты ни в чём не виновата. Ты тут ни при чём. Успокойся.

Я прижалась к нему сильнее, вцепившись в его бомбер, и разрыдалась уже не истерически, а просто... горько, безнадёжно, по-настоящему.

Он молча гладил меня по голове.

Дальше всё было как в тумане. Меня подняли с холодного пола, отнесли куда-то. Я не сопротивлялась. Не было сил. В голове гудело, всё тело ломило, будто меня переехало поездом.
____

Я открыла глаза. За окном уже темно. Деймон сидел рядом, откинувшись на спинку стула, и, кажется, спал.

Несмотря на боль, я встала. Медленно, осторожно, держась за стены. Добралась до двери, взялась за ручку.

— Куда ты? — его голос прозвучал спокойно, но я вздрогнула. Он даже не открыл глаза.

— Хочу прогуляться.

Он начал подниматься, но я остановила его жестом.

— Одной, — голос сорвался. — Пожалуйста.

Он смотрел на меня долгую, мучительную минуту. Молчал. Потом кивнул и сел обратно, закрывая глаза.

Я вышла.

Ноги сами принесли меня в больничный коридор, к палате бабушки. Дверь была закрыта. Внутри темно. Я просто стояла и смотрела на ручку, не решаясь войти.

— Мисс Риверс?

Я обернулась. Врач. Тот самый. Он подошёл, что-то говорил, но я слышала только отдельные слова.

— ...бабушку будете хоронить или кремировать? Похороны обойдутся в...

Он назвал сумму. Я не слушала. У меня не было этих денег. Вообще никаких. Даже на самое дешёвое прощание.

— Кремировать, — перебила я.

Врач кивнул, как будто ожидал этого.

— Тогда вам нужно расписаться здесь.

Я взяла ручку. Рука не дрожала. Будто это делал кто-то другой. Поставила подпись, отдала документы.

— Прах можно будет забрать через два дня, — сказал врач и ушёл.

Я вышла во двор. Тихие, медленные шаги по гравийной дорожке. Я не плакала. Внутри была пустота. Бабушка ушла. Я потеряла её. И даже не успела попрощаться.

Я села на скамейку и смотрела в одну точку. Наверное, прошёл час. Или два. Я не знала. Не знала, как пережить это. Не знала, как сказать Лео. Не знала, что делать дальше.

— Ну что, прогулялись?

Я подняла голову. Деймон стоял рядом, в руках держал чёрный бомбер. Я не слышала, как он подошёл. Не заметила.

Я слабо кивнула.

Он накинул куртку мне на плечи. Тяжёлую, тёплую, пахнущую его парфюмом.

— Холодно, — сказал он просто. Потом помолчал...