его врач.

Я лежала, не двигаясь, чувствуя, как тело всё ещё пульсирует от того, что он со мной делал. Слёзы нахлынули новой волной — от стыда, от унижения, от того, что я позволила этому случиться. Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от реальности.

Сперва я услышала звук ремня. Металлическая пряжка звякнула, и сердце пропустило удар. А потом одним рывком Деймон завязал мои руки ремнём и зафиксировал их над головой.

— Деймон, что ты делаешь? Хватит, прошу! — мой голос сорвался на всхлип.

Я не видела его лица, только чувствовала его присутствие где-то рядом. А потом его большой палец коснулся моей щеки, смахивая солёную дорожку.

— Тихо, букашка, — его голос был низким, почти ласковым, и от этой ласковости становилось ещё страшнее.

Он потянулся куда-то в сторону — я услышала, как открылся ящик стола. А потом в нос ударил запах. Тот самый. Его запах. Лес, тёмная древесина, дорогая кожа и горьковатый табак с гранатом. Запах, который я узнавала с закрытыми глазами. Запах Деймона.

Я замерла, не понимая, что происходит.

А потом я почувствовала прикосновение. Что-то холодное дотронулось до моей киски. Гладкое, тяжёлое, чужое.

Я дёрнулась, но это было бесполезно.
Холод обжёг самую чувствительную кожу. Я дёрнулась, но ремень только сильнее впился в запястья.

— Не надо... Деймон, не надо, пожалуйста... — замотала головой, слёзы потекли ещё сильнее.

Он не ответил. Только надавил сильнее.

Флакон начал входить внутрь. Медленно. Холодное стекло растягивало меня изнутри, и это было чудовищно — не столько больно, сколько неправильно. Чужеродно. Унизительно.

Я закричала. Громко, не стесняясь, не пытаясь сдержаться. Крик вырвался сам, из самой глубины.

— НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА! ВЫТАЩИ!

Но он не вытащил. Он продолжал толкать глубже, пока флакон не вошёл почти наполовину. Я чувствовала каждую грань, каждую выпуклость на стекле. Внутри всё горело, пульсировало, пыталось вытолкнуть чужеродный предмет, но он держал его на месте, не давая выскользнуть.

Я рыдала в голос, выгибаясь на столе, но это только помогало ему войти ещё глубже.

— Тсс, букашка, — его голос прозвучал где-то у моего уха. — Потерпи, хочешь кричи, плачь, но терпи. Тебе понравится.

Он начал двигать флаконом. Медленно, ритмично, как делал это пальцами. Стекло скользило внутри, холодное и безжалостное, и я кричала, не в силах остановиться.

Запах его духов заполнил всё вокруг — лес, кожа, табак. Он был везде. Внутри меня, снаружи, в воздухе, которым я дышала.

— Деймон... — всхлипывала я между криками. — Пожалуйста... вытащи... я не могу...

— Можешь, — ответил он спокойно, продолжая движение. — Всё ты можешь, букашка.

Я не знаю, сколько это длилось. Минуту? Пять? Вечность? Я потеряла счёт времени, чувствуя только холод стекла, его запах и свои собственные крики, разрывающие тишину кабинета.

— Пожалуйста... — всхлипывала я, но он не останавливался.

— Ещё чуть-чуть...

Я не знаю, сколько это длилось. Время исчезло, растворилось в этом кошмаре, который почему-то заставлял тело гореть изнутри. Но вдруг всё моё тело задрожало, меня выгнуло дугой на столе, и я кончила во второй раз. Это было больно. И одновременно... приятно. Но с его членом не сравнится. Совсем другое. Странное. Чужое.

—Т..ты же ска..зал, ч..то не тронешь меня?! — мой голос сорвался, когда я почувствовала, как флакон продвинулся ещё глубже.

— Членом, — спокойно ответил он, и в его голосе мне послышалась усмешка.

— Нет! — закричала я, дёргаясь на столе.

— Так ты не уточняла, букашка.

Я зарыдала в голос, чувствуя, как холодное стекло продолжает двигаться внутри меня. Он был прав. Я не уточняла. И теперь расплачивалась за это.

А потом он вытащил флакон. Поцеловал в лоб и развязал руки.

Я сползла со стола прямо на холодный пол и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Сжалась в комок, спрятала лицо в коленях, пока он поправлял свои штаны.

Он сел на корточки рядом. Я не поднимала головы, но чувствовала его присутствие. Краем глаза я увидела на столе тот самый флакон. Круглый, карманный, небольшого размера. Он стоял там, с виду безобидный. Тёмное стекло, лаконичная форма. Но я всё ещё чувствовала его внутри себя. Холод. Гладкость. Унижение.

Его пальцы взяли меня за подбородок, заставили поднять лицо. Он посмотрел в мои заплаканные глаза долгим, тяжёлым взглядом. А потом поцеловал в лоб. Нежно. Почти ласково.

Я замерла, не понимая.

Он отпустил моё лицо, провёл рукой по моим спутанным волосам, погладил — как ребёнка, которого только что наказали.

— Хорошая девочка, — сказал он тихо. — Теперь приведи себя в порядок.

Он встал и вышел из кабинета. Я слышала, как в коридоре он снова заговорил с кем-то по телефону. Но я уже освоила этот урок. Подслушивать? Нет. Больше никогда.

Я осталась сидеть на холодном полу, обхватив себя руками, чувствуя, как между ног саднит, как по щекам всё ещё текут слёзы, и пытаясь понять, что со мной происходит. Почему от его «хорошая девочка» внутри что-то переворачивается? За что мне всё это?

Спустя некоторое время я встала на ватных ногах и вышла из кабинета. Тело всё ещё дрожало, между ног саднило, а в голове был полный хаос. Я дошла до прихожей и уже собиралась подняться наверх, как с кухни раздался голос:

— Букашка, идём кушать.

Я замерла. Послушно развернулась и побрела на кухню. Он стоял у плиты, что-то жарил на сковороде — оттуда доносился аппетитный запах.

— Нормально всё? — спросил он, не поворачиваясь.

— Ага, — выдавила я и села за стол.

Через пару минут он поставил передо мной тарелку, себе тоже. Стол был накрыт. Он сел напротив и начал есть. Я смотрела в тарелку, но кусок в горло не лез. Мысли были совсем о другом. О бабушке. О Лео.

— О чём задумалась? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да так, ни о чем.

— Тогда начни уже кушать.

— Не хочу.

— Биатрис.

— Я не голодна.

Он отложил вилку, поднял на меня взгляд.

— Когда ты в последний раз ела?

Я молчала. Потому что правда не помнила.

— Видишь, ты даже не помнишь, — он кивнул на тарелку. — Покушай. Или я сам.

— Тогда дашь телефон? — выпалила я.

Он усмехнулся.

— Договорились.

Остаток еды прошёл в тишине. Я заставила себя проглотить несколько кусков. Потом собрала посуду и помыла, пока он ушёл в кабинет.

Закончив, я вытерла руки и направилась туда же.

Я вошла без стука. Он сидел за столом, что-то печатал на ноутбуке. На нем уже была другая одежда, капли стекали по мокрым взъерошенным волосам. Не понимаю, когда он успел принять душ, но сейчас главное не это.

— Телефон? — спросила я.

Он даже не взглянул на меня.

— Помойся сперва.

Я замерла.

— Прими душ, букашка. - повторил он.

Я смотрела на него пару секунд, потом развернулась и вышла.

Быстро приняв ванну, я вышла, натянула первую попавшуюся футболку — снова его, большую, до середины бедра. И только тогда заметила: телефон уже лежит на кровати.

Выключен.

Я включила его дрожащими пальцами и замерла. Пропущенных — десятки. От доктора бабушки. За последние два дня. И несколько от брата.

Сердце провалилось куда-то в живот.

Первым делом я набрала доктора. Не берёт. Ещё раз. Ещё. Только с четвёртой попытки в трубке раздалось:

— Алло, мисс Биатрис?

Я не могла говорить. Просто кивнула, будто он мог меня видеть.

— Я вам звонил, вы не брали трубку. Давайте сразу к делу. В последние дни вашей бабушке стало намного хуже. И вряд ли она доживёт до завтра. Вы как раз вовремя — успейте к ней, пока она ещё дышит.

Я потеряла дар речи.

Как? В смысле? Почему?

Нет. Нет. Нет. Я не могу.

— Алло? Биатрис? Биатрис, вы меня слышите?

— Д-да... — мой голос был чужим. — Стойте... вы сейчас серьёзно?

— О таком не шутят, Биатрис.

— Нет-нет, у меня есть деньги, прошу...

— Биатрис, дело не в деньгах. Проводить лечение надо было ещё тогда. А сейчас... увы, уже поздно.

— Я сейчас... я сейчас...

Я тряслась. Вся. С головы до ног.

Я найду деньги. Я найду, только бабушка, живи, прошу. Она не разговаривала с тех пор, как оказалась в больнице, редко просыпалась. Но я была уверена — это излечимо. Было излечимо.

А сейчас мне нужно в больницу.

Я выбежала из комнаты и полетела вниз, в кабинет. Даже не постучала — просто распахнула дверь.

Он лениво поднял на меня взгляд, вопросительно, с лёгким прищуром.

У меня глаза были полны слёз. При виде него язык будто прилип к нёбу. Мысль метнулась: может, не говорить ему? Может, просто сбежать?

— Биатрис, что такое? — его голос был ровным, но в нём проскользнуло что-то... напряжённое?

Я перешагнула через себя.

— Деймон... Деймон, прошу, мне нужно в больницу. Пожалуйста, Деймон, отпусти. Я быстро съезжу и вернусь обратно. Никуда больше, только отпусти.

Я уже не могла стоять. Вцепилась в дверной косяк и сползла по нему вниз, на пол. Я даже боялась смотреть на него — не могла понять, какой реакции ждать.

— Биатрис, успокойся, — он подошёл ближе, его голос стал тише. — Объясни нормально, что случилось. У тебя что-то болит?

Я замотала головой.

— Мне нужно туда. Прямо сейчас. Прошу, Деймон, только на сегодня. Пожалуйста.

Я услышала его шаги. Он подошёл и сел на корточки прямо передо мной. Его пальцы взяли меня за подбородок, заставив поднять голову.

— Биатрис...

Он не успел ничего сказать — я снова замотала головой, перебивая его, не в силах слушать никаких «но» или условий.

— Деймон, умоляю тебя.

Пауза. Тяжёлая, длинная.

— Оденься, — сказал он коротко.

Я замерла.

— От... отпустишь?

— Да. Надень мои штаны — там есть, и ремень, и толстовку накинь. Спускайся быстрее.

Я ничего не сказала. Просто рванулась к нему и обняла за шею, прижимаясь изо всех сил. Его руки на секунду замерли, а потом мягко легли мне на спину.

Я отстранилась и побежала наверх.