его врач.

Его тень накрыла меня целиком, плотная и неумолимая. От осознания, что может произойти сейчас, тело бросило в жар, а потом обдало ледяным потом. Внутри всё кричало: Бежать! Но ноги стали ватными, разум затуманила паника, сводящая движения к бесполезным судорогам.

Я попыталась отползти назад, лёжа на кровати, чтобы создать хоть какую-то дистанцию. Почти скатилась с края… Но его рука, быстрая как щелчок капкана, впилась в мою лодыжку. Он рывком притянул меня обратно к центру и навис сверху, загораживая свет от окна.

— Деймон, стой! Деймон, прошу! — мой голос был тонким, полным неподдельного ужаса.
— Букашка, будь послушнее, — его голос прозвучал низко, почти ласково, но в этой ласковости таилась сталь. — А то будет больнее.

Это всё, что он сказал. Дальше — всё как в тумане, в кровавом, сюрреалистичном кошмаре наяву.

Он начал не целовать, а терзать моё тело. Его губы и зубы жгли кожу на шее, оставляя алые, болезненные отметины. Я кричала, била его кулаками по груди, плечам, пыталась вывернуться, но это было как попытка сдвинуть скалу. Я и вправду была букашкой рядом с ним.

Одна его рука грубо залезла под мою футболку. От его шершавых, властных прикосновений всё тело покрылось мурашками — не от желания, а от омерзения и страха. Он перешёл к губам. Я сжала зубы, отвернулась. Тогда он второй рукой вцепился мне в щёки, сжал так, что я вскрикнула от боли, и заставил открыть рот. Его поцелуй был наказанием. Он кусал мои губы, пока во рту не появился привкус крови.

Слёзы лились без остановки, смешиваясь со слюной и кровью. Я не понимала, что делать. Смогу ли сбежать? А если сбегу, не найдёт ли он меня и не станет ли хуже?

Его пальцы дотянулись до груди. Он ущипнул сосок, потом начал сжимать и прокручивать его между пальцами — больно, унизительно, без капли чувственности.

В какой-то момент он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза — заплаканные, полные животного страха. И в этот миг я, собрав последние силы, замахнулась и ударила его по щеке что есть мочи.

— Да пошёл ты! — вырвалось у меня хриплым шёпотом.

Он замер. На его лице не было даже удивления. Только что-то холодное и окончательное.

— Раз так, хорошо. Как хочешь, букашка. Только потом не жалуйся.

Зачем? Зачем я это сделала? — пронеслось в голове, когда я увидела, как его глаза темнеют от новой, куда более опасной ярости.

Он схватил края моей футболки и рванул. Ткань разорвалась с тихим, жутким звуком.

— Нет! Нет, Деймон, прошу! — я закричала, уже не стыдясь своего страха, умоляя, но он словно оглох. Его лицо было маской концентрации.

На мне остались только трусы. Он продолжил своё «исследование» — кусая, шлёпая, лаская грудь так, будто это был неодушевлённый предмет. Одной рукой он легко скрутил мои запястья и завёл их над головой, прижав к матрасу. Его свободная рука медленно поползла вниз. Лёгкие круги у пупка, которые заставили меня содрогнуться, а потом — ниже. Он завёл руку под ткань трусов.

Я вырывалась, надеясь, что он очнётся, услышит. Я молила, умоляла, всеми словами, какие знала. Он играл с моим телом, как с инструментом, который нужно настроить на свой лад. Его пальцы терли, давили, описывали зигзаги. От ужаса, стыда и этого неконтролируемого, предательского физического отклика, у меня не осталось сил сопротивляться. Я обмякла, сдалась. Может, так он быстрее закончит?

Он отпустил мои руки, но не меня. Я лежала неподвижно, как труп, еле дыша, не понимая, что он творит. Он спускался ниже, оставляя влажные, жгучие следы пота и слюны на коже груди, живота… Ещё ниже.

Что я сделала не так? Почему именно я? — этот вопрос бился в такт стуку сердца. Моё собственное тело предавало меня, откликаясь на его прикосновения помимо моей воли, от чего было ещё стыднее и страшнее.

Он отстранился, и его ухмылка в полумраке была самой ужасной вещью, которую я видела.

— Да ты вся мокрая, букашка.

Я уже ничего не соображала. Он несколько секунд просто смотрел, потом снял с себя футболку и отбросил её. Ему было плевать на моё состояние. Хочу я того или нет — он сделает своё.

Он стащил с меня последнюю одежду, грубо раздвинул бёдра. Моё сопротивление было слабым, жалким. Он опустился ниже, целуя и покусывая внутреннюю поверхность бёдер, оставляя синяки-отметины. Потом перешёл к самому сокровенному. Укусил — и я вскрикнула. Начал ласкать языком, посасывать. От этих чудовищно интимных, грубых прикосновений я впилась пальцами в матрас, желая провалиться сквозь него. Мое тело сжалось, бёдра инстинктивно сомкнулись, пытаясь зажать его голову, но он шлёпнул меня по ягодице — резко, больно. Я взвизгнула и разжала ноги.

— До чего же ты прекрасна, — прорычал он, отстраняясь. В его голосе была хриплая одержимость.

Дальше события понеслись с неумолимой, кошмарной быстротой. Он сбросил штаны.
Нет-нет-нет, только не это…

Без предупредительных ласк, без намёка на осторожность или сожаление, он вошёл в меня. Разом. На всю длину.

Он издал низкий, довольный стон. А я закричала. Не крик — а рёв, вырванный из самой глубины, из того места, где живёт чистая, нефильтрованная боль. Это было невыносимо. Как будто меня разрывали пополам. Сознание помутнело, в глазах потемнело. Слёзы хлынули с новой силой, но теперь это были слёзы не только страха, но и физической пытки. Внутри была пустота, заполненная болью и его присутствием.

Он замер на мгновение. Я чувствовала его пристальный, прожигающий взгляд. Он понял. Понял, что это мой первый раз.

Потом он начал двигаться. Сначала медленно, будто проверяя, и от этого было ещё больнее. Потом всё быстрее, жёстче, безжалостнее. Каждый толчок отдавался в висках, вбивая в сознание одну мысль: это навсегда, это уже никогда не кончится.

Это длилось вечность. И в какой-то момент, сквозь всю эту адскую боль и унижение, внизу живота образовался тугой, предательский узел. И он развязался волной короткого, мучительного, стыдного спазма. Я кончила. От него. От этого насилия. Тело откликнулось на насилие, и это было самым страшным предательством.

Ему этого было мало. Он просто хрипло засмеялся и продолжил, ещё яростнее, будто этот мой отклик только разозлил его.

Дальше — как во сне. Я не спала, но и не могла двигаться, не могла больше кричать. Просто лежала и смотра в потолок, чувствуя, как моя душа медленно, по кусочкам, отделяется от тела и уплывает куда-то в тёмный угол комнаты, чтобы не видеть этого. В какой-то момент чёрная пелена окончательно накрыла меня, и я отключилась.