26 глава.
Я видела родителей. Они стояли передо мной, такие знакомые и такие далёкие, и звали меня. Я начала бежать к ним что есть сил, протягивая руки… но… нет, нет, нет! Ещё чуть-чуть! Они вдруг пошатнулись, их фигуры смешались с туманом и… исчезли. Упали. В бездну. Но как? Там же ничего не было, только пустота. А позади — голос Лео. Так близко. Я обернулась, чтобы схватить его за руку, но его образ растворился в воздухе раньше, чем мои пальцы успели дотронуться. Я не успела. Почему так жарко? Будто всё вокруг охвачено пламенем. И там, в огне, силуэт бабушки. «Стой! Бабушка, нет, не в огонь, прошу!» Она обернулась, её лицо было печальным, и она шагнула в пламя. Все. Все ушли. Оставили меня одну в этом пылающем мире.
Голоса.
Нарастающий гул в голове, незнакомые и в то же время жутко знакомые: «Ты виновата. Это всё из-за тебя. Из-за тебя». Нет! НЕТ! НЕ НАДО! ХВАТИТ! «Биатрис! Биатрис!!!»
Я открыла глаза. Всё тело взмокло, сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Это был всего лишь кошмар. Но слёзы текли по вискам настоящие, горячие и солёные.
Надо мной, возле кровати, возвышалась тёмная фигура. Деймон. Он держал меня за плечи и тряс, в его голосе, только что выкрикивавшем моё имя, ещё звучало странное напряжение.
— Очнулась, наконец. Думал уже подохнуть решила — выдохнул он, но в этой грубой фразе не было обычной издёвки. Была какая-то сдержанная резкость.
— Что? Что случилось? — мой голос прозвучал хрипло и слабо.
— Вставай и выпей это. — Он отпустил мои плечи и протянул мне таблетку и стакан с водой.
Я с трудом приподнялась на локтях. Комната плыла перед глазами.
— Что это?
— У тебя жар. Она поможет.
Я машинально взяла таблетку, положила на язык и запила водой. Глотать было больно.
— Спасибо, — прошептала я, почти не думая.
Он не ответил, отодвинулся и опустился в кресло у окна. Я поставила стакан на тумбочку, и тишина повисла между нами, тяжёлая и неловкая.
— И что тебе снилось? — наконец спросил он, глядя на меня. — Кошмар? Ты плакала так, будто тебя режут, да ещё и бормотала что попало.
— Просто… обычный кошмар.
— Так я это понял. Что там было? — его вопрос прозвучал не как допрос, а скорее как… констатация. Как будто он был обязан спросить.
— Там… мои родители.
Он медленно повернул голову. В тусклом свете ночника его лицо казалось резче, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то, что я не могла определить. Не сочувствие. Скорее… понимание. Безмолвное признание того, что некоторые призраки преследуют всех.
— Ладно, — коротко бросил он, вставая. — Все планы на сегодня ты разрушила со своей температурой. Сиди тихо. Сейчас чай принесу.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой.
Я лежала некоторое время, ни о чем не думая, просто смотрела на темное небо.
Мне нужно было умыться, смыть с лица засохшие следы слёз и этого липкого, болезненного пота. Я откинула одеяло и попыталась встать. Мир завертелся. Ноги стали ватными, едва держали. Я, держась за стены и мебель, кое-как добрела до ванной комнаты. Включила свет и взглянула в зеркало. Бледное, осунувшееся лицо. Красные, опухшие глаза. Я выглядела как призрак.
Я наклонилась, чтобы умыться холодной водой, и картинки из кошмара снова поплыли перед глазами. Родители… я даже не помнила их лиц. Будто кто-то намеренно стёр эти образы навсегда. Веки стали тяжёлыми, как свинец. В висках застучало. Ещё одна волна слабости накатила с такой силой, что колени подкосились. Я не упала на холодный кафель. Сильные мужские руки вовремя подхватили меня под локти, прижав к твёрдому, знакомому телу.
— Я же сказал тебе сидеть тихо, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко и раздражённо. — Ты чё тут разгуливаешься?
У меня не было сил даже на ответ. Он легко поднял меня на руки — я была невесомой тряпичной куклой — и отнёс обратно в постель, уложил, накрыл одеялом. Потом взял с тумбочки уже мокрую тряпку и положил мне на лоб. Холодная ткань приятно обожгла горячую кожу.
Затем он взял чашку — с паром. Пахло имбирём и мёдом. Он сел на край кровати и поднёс чашку к моим губам.
Я инстинктивно подняла руки, чтобы взять её самой.
— Я могу сама…
Но он одной рукой перехватил обе мои, мягко, но неумолимо прижав их к одеялу.
— Пей так.
— Но…
— Биатрис! — его голос резко стал твёрдым, в нём зазвенело предупреждение. Он не кричал. Он просто приказал.
Я поняла. Сейчас не время для гордости. Я опустила взгляд и послушно пригубила горячий, сладкий, пряный чай. Он обжигал губы, но согревал изнутри. Я пила медленно, под его пристальным, неотрывным взглядом. Он не торопил. Просто сидел и держал чашку, давая мне отпивать маленькие глотки, его пальцы время от времени слегка поправляли мокрую тряпку на моём лбу.