25.
Так и случилось. Домработница, молчаливая женщина с бесстрастным лицом, отвела меня на второй этаж в комнату, предложила принять ванну и попросила оставить вещи на кровати. Я послушно сделала всё, как робот. Горячая вода не смыла оцепенения. Я стояла и долго смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале, пытаясь понять, что вообще происходит. Мозг отказывался складывать картинку воедино, будто меня ударили током — нормально мыслить сил не было.
Выйдя из ванны, я направилась к огромному шкафу, который домработница указала как «ваш». И открыла его.
Там не было ничего из того, что можно назвать одеждой. Только «куски ткани», как я и подумала. Шёлк, кружево, атлас. Платья, которые больше походили на ночные сорочки, такие короткие и прозрачные, что под ними нельзя было носить ничего. Юбки, которые едва прикрывали бёдра. Я начала лихорадочно перебирать вешалки в поисках хоть чего-то нормального — джинсов, свитера, простого платья. Но ничего. Только это. Откровенная, дорогая, унизительная «одежда» для содержанки.
Я не могла поверить своим глазам. Он что, серьёзно? Я захлопнула дверцы шкафа, как будто они были раскалёнными. Нет. Надевать эту гадость я не собиралась.
Так и осталась в банном халате. И желание спускаться куда-либо окончательно пропало. Я присела на край кровати, обхватив голову руками.
И как по заказу, в дверь постучали. Вошла та же домработница.
— Мистер Блэквуд ждёт вас внизу. Он просил передать, что если вы не спуститесь сами, он поднимется. И будет, цитирую, «намного хуже».
Голос её был абсолютно ровным, без намёка на угрозу или сочувствие. Просто констатация факта.
Я стиснула зубы. Ладно. Спущусь. Но в этом… нет.
Я так и спустилась вниз в халате, с мокрыми волосами. Меня провели в гостиную — огромную комнату с камином и панорамными окнами в лес. Деймон сидел в глубоком кожаном кресле, в руках у него был планшет, пальцы быстро скользили по экрану. Домработница тихо исчезла.
Он не поднял на меня взгляд.
— Что за вид у тебя? — спросил он ровным голосом, продолжая печатать.
— Ты сейчас серьёзно? — вырвалось у меня. — Говоришь мне носить эти… куски ткани?
— Тебе что-то не нравится? — он всё так же не смотрел на меня.
— Да мне всё не нравится! Что вообще происходит? Объясни!
— Я вроде уже всё объяснил, нет?
Тогда он медленно поднял на меня глаза. От этого прямого, невыразительного взгляда по спине пробежали мурашки. Было невозможно понять, злится он или нет. Его лицо было каменной маской. Он выдержал паузу, а потом бросил:
— Налей мне вина.
— Я тебе что, служанка? У тебя рук нет что-ли? Сам налей!
— Биатрис, — его голос стал на полтона ниже, но от этого только опаснее. — Не заставляй меня повторять. Я ещё про твой внешний вид молчу.
— Что с ним не так?!
— Сегодня, так уж и быть, оставлю. Но знай, в следующий раз, если ослушаешься, будет не смешно. Тогда уже не надо винить меня. Вини своё упрямство. А теперь меньше болтай и делай, что говорят. Это приказ. И мои слова не обсуждаются.
Его тон был стальным, окончательным. Что-то внутри сжалось и затихло. Я не стала ничего больше спрашивать. Подошла к низкому столику перед его креслом. На нём стоял бокал, бутылка красного вина и тарелка с фруктами и ягодами. Я села на корточки на ковёр, налила вина и протянула ему бокал. Когда собралась встать, он сказал:
— Сиди, не вставай.
Я замерла, оставаясь в этой унизительной позе на полу перед ним, закутанная в халат, который внезапно казался слишком тонким. Чтобы не смотреть ему в глаза, я стала разглядывать его черты, пока он отхлёбывал вино, глядя в планшет. Острые скулы, твёрдый подбородок, идеальная линия губ… Он был чертовски красив. И чертовски пугающ.
— Клубнику, — бросил он, всё так же не глядя.
— Что? — я на секунду опешила.
Он медленно перевёл на меня взгляд. Холодный, не терпящий возражений. За эти дни я видела его разным: жестоким, ранимым, странно заботливым. Но каждый раз эта его холодная, властная сторона пугала больше всего. И, к моему собственному ужасу, завораживала. Было в ней что-то первобытное, сексуальное и до жути опасное.
— А… да, вот, — я потянулась к тарелке, взяла крупную клубнику и протянула ему.
Он даже не пошевельнул рукой. Просто открыл рот. Я поняла. Моя рука дрогнула, но я поднесла ягоду к его губам. Он взял её с моих пальцев, его губы слегка коснулись моей кожи. Я накормила его так несколько ягод, пока он не бросил:
— Чернику.
Я послушно взяла тёмную ягоду. Засунула ему в рот. И случайно, кончиками пальцев, дотронулась до его нижней губы. Она была мягкой и тёплой. Я застыла, не убирая руку.
А потом он лизнул мой палец. Медленно, целенаправленно. Я вздрогнула, но не отдернула руку. Он продолжил: стал посасывать кончик моего пальца, потом провёл языком по подушечке, слегка прикусил. В животе всё перевернулось, по телу пробежала горячая волна, смешанная со стыдом и каким-то тёмным, запретным возбуждением. Я покраснела до корней волос, но так и сидела, позволив ему это. Мы смотрели друг другу в глаза. В его взгляде что-то изменилось. Холодность растаяла, сменившись чем-то тяжёлым, голодным, хищным. Он смотрел на меня так, будто уже раздевал меня этим взглядом, будто видел не халат, а ту самую откровенную одежду из шкафа. И в этом взгляде была не просто похоть. Было признание. Признание того, что эта игра его заводит. Что моё подчинение, моя смущённая покорность — это то, чего он хотел.
Это длилось всего несколько секунд. Потом он сам, резким движением, отстранился, отпустив мой палец. Его лицо снова стало непроницаемым.
— Поднимайся в комнату. До вечера свободна. Если проголодаешься — спускайся и приготовь что-нибудь сама. А про голодовку даже не думай — в глотку буду пихать еду. Уходи.
— Я… я… — я хотела что-то сказать. Спросить. Протестовать. Но слова застряли в горле.
— Биатрис, — его голос стал ледяным и предостерегающим. — Поднимайся.
Я поднялась с пола, чувствуя, как дрожат колени, и, не оглядываясь, вышла из гостиной.
Вернувшись в свою комнату-клетку, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Что это было? Почему он так резко отстранился? Что изменилось в его поведении? И что, чёрт возьми, происходило со мной? Почему от его прикосновения… стало так?
Пролежав на кровати неизвестно сколько, я заставила себя подняться. Нужно было отвлечься. Я решила исследовать комнату. Кроме огромной кровати, туалетного столика и того злополучного шкафа, здесь был ещё камин и два кресла у окна...