его врач.

Я проснулась от привычной утренней тишины, и первое, что осознала — рядом пусто. Простыня на его половине кровати была холодной, будто там никто и не лежал. На секунду сердце ёкнуло от безумной надежды: может, всё это был кошмар? Страшный, слишком реалистичный сон? Но затем я заметила детали: я засыпала на диване в гостиной, в собственной одежде. А теперь лежала в постели, в чистой футболке, пахнущей стиральным порошком и… чуть-чуть им. Воспоминания нахлынули тяжёлой, липкой волной: его руки, его приказания, ледяной душ, его тело, как клетка, вокруг меня во сне. Нет. Это не был сон. Это была моя новая, искажённая реальность.

Я не понимала его. Совсем. То он — сама жестокость, унижающая и ломающая. То он заботливо, почти машинально, умывает, кормит, укладывает спать, как ребёнка. Какая-то извращённая, удушающая опека. В этом не было тепла. Была холодная, неумолимая обязанность собственника, который не даёт своему «имуществу» испортиться окончательно.

Собрав волю в кулак, я встала. Позавтракала тем, что он оставил в холодильнике. Убралась в квартире, стараясь стереть следы его вчерашнего присутствия. Приняла долгую ванну, как будто могла смыть с кожи память о его прикосновениях. Сделала маску для лица — глупый, женственный ритуал в мире абсурда. Села с салатом, пытаясь поймать призрачное чувство нормальности.

И тут пришло сообщение. От Скарамати. «Жду сегодня вечером в том же месте. Остались нерешённые вопросы. Не опаздывай». Холодный ужас сковал желудок. Я только что начала дышать чуть свободнее.

И почти сразу — второе сообщение. От Деймона. «Сегодня в семь жду в офисе». Я оказалась в тисках. Отказать Деймону? Он мог сделать что угодно. Я слишком хорошо знала его непредсказуемую ярость. Но и продать Скарамати свою «свободу» (какая ирония) и безопасность близких я тоже не могла. Бабушка… Лео…

Дрожащими пальцами я набрала Деймону: «Вечером не смогу. Занята».
Он ответил почти мгновенно:«Чем?»
Я решила не вдаваться в объяснения.Просто проигнорировала. К моему удивлению, он не стал наседать. Эта тишина была почти страшнее.

В шесть вечера я уже шла по пыльной, разбитой дороге к заброшенному цеху — нашему «месту». Сердце бешено колотилось. Он уже был там. Скарамати. Сидел на единственном целом стуле посреди пустого бетонного пространства, как паук в центре паутины.

— Так-так, Биатрис Риверс, — его голос эхом разнёсся по пустому зданию. — Долго же ты заставила себя ждать.
—Что случилось? — я сразу перешла к делу, надеясь сократить этот визит.
—Я тут узнал, что ты скрыла от меня важную информацию, — он тянул слова, наслаждаясь моим напряжением.
—Какую? — я попыталась сделать недоумённое лицо.
—Хватит дурочку включать! — он резко ударил ладонью по подлокотнику стула. — Думаешь, всю жизнь сможешь водить меня за нос? Даю тебе последний шанс. Почему не доложила о встрече на прошлой неделе? Ты же участвовала.

Мозг лихорадочно работал. Что он знает? Что просочилось?
—Ну? Долго ещё буду ждать? — он наклонился вперёд. — Твоя бабушка, кстати, не любит, когда её заставляют ждать… особенно в больнице.

От этих слов меня затрясло изнутри.
—Стойте! Я… я хотела рассказать, честно! Но… помешали обстоятельства. Случилось кое-что неожиданное, не было времени всё обдумать и доложить, плюс к этому, Деймон следит за своими работниками, в том числе и за мной. Я никак не могла, честно..
—«Кое-что»? — он язвительно улыбнулся. — Это, случайно, не внезапный отъезд твоего братца? О котором ты тоже «забыла» мне сообщить?
—Всё произошло так спонтанно! Он сам не знал, я не успела ничего понять!
—И что же мне теперь делать, Биатрис? — его голос стал сладким, как сироп, и от этого ещё страшнее. — Отправить людей, чтобы вернули его? Или ты наконец-то достанешь те документы, которые уже должна была достать?
—Я достану! — почти выкрикнула я.
—Ты и в прошлый раз так говорила! Сколько ещё ждать?!
—В этот раз точно! В оговоренный срок они будут у вас!
Он помолчал,изучая меня. Потом медленно произнёс:
— Ладно. Но я ещё кое-что услышал. Ты, говорят, очень близко сошлась с Деймоном Блэквудом… Соблазнила его?

Ледяная волна прокатилась по спине. Мыслей не было. Я выпалила первое, что пришло в голову:
—Я… я хотела его запутать! Чтобы было проще достать документы! Это была часть плана!

Скарамати усмехнулся.

— Очень похвальное рвение. Тогда, в знак твоей… преданности и умения «запутывать», пройдёшь небольшое испытание.
—Испытание?
—Да. Раз любишь внимание мужчин, — он презрительно бросил, вставая, — получи его в полной мере. Парни! Развлекайтесь!

Из тёмного проёма в стене вышли два крупных, угрюмых мужчины. Скарамати, даже не обернувшись, направился к выходу. Ухмылка на его лице была последним, что я увидела, прежде чем мир сузился до двух надвигающихся на меня фигур.

* от лица Деймон*

Биатрис отказалась от встречи. Не захотела прийти ко мне. Ну что ж. Это не значит, что я не приду к ней.

С помощью дубликата ключа я вошёл в её квартиру. Пусто. Тишина. Сначала подумал — магазин, может, с подругой куда-то вышла. Но внутри всё сжалось от холодного, острого предчувствия. Что-то было не так. Я связался с человеком, который отслеживал её телефон. Пять минут — и координаты у меня. Она была в каком-то здании на промзоне. Заброшенном.

Я приехал и наблюдал издалека. Сначала ничего. Потом увидел, как к зданию подошли и вошли внутрь два здоровых детина. А следом вышел он. Скарамати. Бешенство, чёрное и немое, ударило в виски. Они встречались. Она пришла к нему. Одна. Мысль о том, чтобы убить их обоих, была сладкой и мгновенной. Она не имеет права ни с кем встречаться наедине. Ни с кем.

Я сдерживал себя, пока не услышал оттуда, из-за облупленных стен, крик. Её крик. Не зов о помощи, а тот самый, сдавленный, полный чистого, животного ужаса и боли. Тот, что режет по живому.

Я больше не думал. Я врезался в здание.

Картина, открывшаяся внутри, выжгла всё остальное. Она была на грязном бетонном полу. Полураздетая. Один из них держал её за руки, другой… Я не дал ему закончить. Её лицо было залито слезами, в глазах — пустота отчаяния.

Никто не имеет права. Никто, кроме меня. Только я могу доводить её до слёз. Только я могу оставлять на ней следы. Она — моя.

Я бросился на них. Ярость давала силу, техника — скорость. Они были большими, но неповоротливыми, глупыми. Через пару минут оба лежали без сознания, и я почти сожалел, что они отключились так быстро.

Скинув пиджак, я накрыл её, закутал в ткань, пахнущую мной. Она не сопротивлялась, была как тряпичная кукла. Поднял на руки — она была невесомой — и вынес на улицу. Усадил в машину.

Минуту мы молчали. Она смотрела в никуда, на свои колени. Я наблюдал за ней, ждал. Гнев, кипевший во мне, требовал выхода, требовал объяснений.

— И что это такое было? — не сдержался я, голос прозвучал тише, чем я хотел, но от этого ещё опаснее.
—Я… я просто хотела…
—Что?! — я ударил ладонью по рулю, и она вздрогнула. — Что ты хотела, Биатрис?! Развлечься?! Мне на тебя нельзя даже смотреть, а им уже можно трогать?! Ты этого хочешь?! Чтобы тебя кто-то другой трахал?!
—Нет! Я не за этим!
—Тогда за чем?! — я повернулся к ней, впиваясь взглядом. — Не мямли! Объясни!

Она снова разрыдалась. Истерично, бесконтрольно. Это были не те тихие слёзы отчаяния, что я видел раньше. Это была паника, стыд, боль. И вид этих слёз, вызванных ими, а не мной, каким-то чудом начал тушить безумный огонь внутри. Они её тронули. Они её довели. И это было невыносимо. Я хотел разорвать их на части. Но сначала…

Я медленно, почти нерешительно, протянул руку и положил ладонь на её голову. Её волосы были спутаны. Я начал гладить. Нежно. Так, как, наверное, не делал никогда.
—Тссс, Биатрис… Успокойся. Уже всё. Всё хорошо. Я здесь.

Она подняла на меня заплаканные глаза. В них не было ненависти. Был шок, растерянность и детская беспомощность. Я другой рукой вытер слёзы с её щеки большим пальцем.

—Всё, возьми себя в руки, — сказал я, и мой голос потерял металл, став просто твёрдым, но не жестоким.

Она постепенно утихла, её рыдания сменились прерывистыми вздохами.

—С..спасибо, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.

Мы поехали. Молча. У её дома я остановил машину. Она потянулась к ручке двери.
—Завтра идёшь? — спросил я, не глядя на неё.
Она обернулась.
—Нет.
—Как понять?
—Я не хочу.
—Не хочешь на работу? — я повернул голову.
—Да. Я больше не приду. Можешь зарплату оставить себе. Я устала. Хочу отдохнуть от всего этого.

В её голосе не было вызова. Была искренняя, глубокая усталость. Та самая, что ведёт к пропасти.

—Сможешь ли ты без работы рядом со мной? — спросил я, глядя в лобовое стекло.
—Смогу.
—А что на это скажет Скарамати? — я нарочно ввернул его имя.

Она замерла. Я видел, как по её лицу пробежала тень. Она вспомнила. Вспомнила, что связана по рукам и ногам и с ним тоже. Я знал, что она у меня в качестве шпионки. И в каком-то извращённом смысле это даже забавляло. Я не держал на неё зла за это. Это была игра.

— Хочешь, чтобы я работала? — неожиданно спросила она.
—Допустим.
—Тогда при одном условии, — она выпрямила спину, и в её тоне появилась слабая искра того старого упрямства. — Между нами будут чисто рабочие отношения. И… чтобы ты лишний раз ко мне не подходил. Не лез.

Я усмехнулся. Самоуверенная. После всего, что случилось сегодня.
—Хорошо. Как хочешь, — кивнул я. — Но знай, букашка. Ты сама придёшь ко мне. Будешь умолять о помощи. И тогда… тогда цена будет очень высокой. Очень. Смотри не пожалей.
—Этого не будет, — сказала она с наивной уверенностью.
—Мы ещё посмотрим.

Она быстро вышла и, не оглядываясь, направилась к подъезду. Я сидел и смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился за дверью. Уехал только тогда, когда в её окне зажёгся свет.

Что касается моих слов… Я был в них абсолютно уверен. Она придёт. Сломленная обстоятельствами, Скарамати, своим страхом. Она придёт просить, умолять. И тогда… тогда я попрошу у неё то, о чём она будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Цену за спасение. Цену за то, что я — единственный, кто в этом безумном мире действительно может её защитить. Даже от самого себя.