его врач.

Минута тишины тянулась, густая и давящая. Он просто смотрел на меня, и я видела в его глазах холодный расчёт, будто он оценивал повреждения на сломанном механизме.

Вдруг экран телефона вспыхнул и завибрировал, наполняя тишину навязчивой дрожью. Имя «Лео» плясало перед глазами.

Инстинкт, сильнее страха и апатии, дёрнул меня с дивана. Я рванулась к столу, протянув руку — надо ответить, надо услышать его голос, этот кусочек нормальной жизни. Мои пальцы уже почти коснулись прохладного стекла…

Но он был быстрее. Всего на долю секунды. Его рука, длинная и точная, молниеносно легла поверх моей, прижав её к столу, и в следующее мгновение он уже держал аппарат в своей ладони. Я замерла, глядя, как он поднимает телефон, изучает экран и с лёгким, почти незаметным движением большого пальца принимает вызов. Он тут же нажал на иконку громкой связи, и комната наполнилась голосом Лео, таким близким и таким недостижимым.

— Алё, сестрёнка, ты не спишь ещё?

Я стояла в двух шагах, не в силах пошевелиться, глядя, как Деймон медленно поворачивается ко мне, держа телефон между нами, как доказательство своей власти. Он не улыбался.

Голос Лео, тёплый и живой, разлился по комнате. От него на секунду стало тепло и невыносимо больно внутри.

Я замерла, как вкопанная. Рядом с Деймоном я не могла думать, не могла нормально говорить. Я боялась, что по голосу Лео всё поймёт.

—Биа, я тебя разбудил?
—Н… нет, — мой голос предательски дрогнул.
—Биатрис, с тобой точно всё нормально? — настороженность прокралась в его тон.
—Да, Лео, всё хорошо. Как там? Ты уже поселился? — я пыталась говорить ровно, но телефон был в руке у Деймона, и он сам подошёл ко мне, держа его между нами, как микрофон.

Я отступила назад, пока спиной не упёрлась в стену. Лео тем временем радостно рассказывал о новой стране, жилье, компании. «…всё удобненько, одним словом — я в восторге!»

Деймон слушал, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно, очень медленно, поднял мою свободную руку и вложил в неё телефон, заставив держать его. А своей теперь уже свободной рукой он одним резким движением поднял обе мои руки над головой и прижал их к стене, зафиксировав одной своей сильной ладонью. Вторая его рука обвила мою шею — не душа, а владея — и его губы прижались к моей коже ниже уха. Влажный, медленный, неумолимый поцелуй. Я невольно издала короткий, задыхающийся звук.

— Биа, точно всё хорошо? С тобой кто-то есть? — голос Лео стал резким, встревоженным.
—Нет, Лео, я одна, — я быстро, почти машинально, соврала, зажмуриваясь от стыда и от прикосновений его губ, которые сползали по шее. — Просто сонная, уже не могу, спать хочу.
—Ладно, сестрёнка, давай ложись, уже поздно. Сладких снов.
—И тебе, Лео.
—Я тебя люблю, — это были его последние слова. Я даже не успела ответить, как Деймон выхватил телефон у меня из пальцев и положил трубку. Экран погас.

Он не стал больше разговаривать. Его губы и руки продолжили своё исследование, будто звонок был лишь досадной помехой, которую устранили. У меня не осталось сил сопротивляться. Я просто стояла, прижатая к стене, и слезы текли по лицу сами по себе, тихие и пустые. Я даже не могла нормально стоять — мои ноги подкашивались, и меня держали только его руки, впившиеся в мои запястья.

Он заметил это, когда наконец отстранился, чтобы посмотреть на меня. Я пошатнулась, и он мгновенно подхватил меня, не давая упасть. Мы так и стояли несколько мгновений в тишине — он, держащий меня на весу, я — обмякшая и безвольная в его руках.

— Биатрис, — позвал он меня тихо, но я не откликнулась. Я смотрела куда-то сквозь него, в пустоту. Он позвал ещё раз, потряс за плечи, но я была не здесь. Будто внутри что-то окончательно щёлкнуло и погасло.

Тогда его собственное напряжение куда-то ушло. Он просто обхватил меня, прижал к себе, и его губы почти коснулись моего виска.
—Чёрт, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалось что-то, кроме властности и холодности. Что-то усталое и раздражённое. — Биатрис, что же ты со мной делаешь.

Но я уже не обращала на это внимания.

Он взял меня на руки, отнёс в ванную, поставил в душевую кабину и, не раздевая, включил воду. Струя была ледяной. Я вздрогнула и зашипела, инстинктивно пытаясь вывернуться, но его рука на моём плече прижимала меня к стенке.
—Дей… стой… — я захлебнулась водой и закашлялась, давясь и хватая ртом воздух.
Он тут же выключил воду.Резко, почти бросил.
—Всё, всё. Закончили.

Он накинул на меня большое банное полотенце, снова поднял и отнёс в спальню. Там он посадил меня на кровать и, игнорируя мои слабые попытки вырваться — удары, которые просто отскакивали от него, — принялся раздевать. Его движения были быстрыми, точными, без намёка на лишнюю чувственность. Будто раздевал манекен.

—Деймон? — мой голос прозвучал тонко и дрожаще.
—Хватит дёргаться.
—Нет, стой. Деймон, прекрати, пожалуйста, — слёзы снова потекли градом. Я плакала от унижения, от беспомощности, от леденящего страха того, что будет дальше.

Он замер на мгновение, его пальцы застыли на пуговице моих штанов. Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни страсти. Был только холодный, усталый приказ.

—Биатрис, угомонись.

Я угомонилась. Затихла, понимая, что любое сопротивление только разозлит его и сделает всё хуже. Он снял с меня мокрую футболку и лифчик, затем достал из шкафа большую, пахнущую стиральным порошком чистую футболку Лео и натянул её на меня. Она была огромной, свисала почти до колен. Потом он стянул мои промокшие штаны и трусы. Новое нижнее бельё он не дал. Просто оставил меня
в одной длинной футболке.

Он собрал мокрую одежду и унёс в ванную. Вернувшись, он одним словом приказал:
—Ложись.
—А т…ты? Ты остаёшься? — прошептала я, уже почти не надеясь.

Он не ответил.Сам подошёл, уложил меня на кровать на бок, спиной к себе, затем лёг рядом. Одну руку он пропустил у меня под шеей, а другой обвил талию и притянул меня к себе так плотно, что я чувствовала каждую складку его одежды, каждый мускул.

—Деймон, что ты делаешь? Уходи.
—Закройся. Спи уже.

Мы лежали в темноте. Прошло время, но я не могла уснуть. Всё моё существо было натянуто, как струна, от его близости, от его тепла, от непонимания.

—Деймон? — снова позвала я в тишину.
—М-м? — он ответил сонно, его дыхание ровно касалось моих волос.
Я перевернулась к нему лицом.Его глаза были закрыты.
—Деймон? — позвала я ещё раз, уже просто чтобы нарушить эту невыносимую тишину.
—Что?
—Можно не приходить на работу? — спросила я вдруг, сама не зная, зачем.
—Угу, — так же сонно буркнул он в ответ.

И только тогда он открыл глаза. В темноте они казались совсем чёрными. Он посмотрел на меня долгим, непроницаемым взглядом, потом ещё сильнее прижал к себе, буквально вдавил в матрас.

—Спи уже, букашка, — произнёс он тихо, но так, что в этом звучал последний, не терпящий возражений приказ.

И я, не находя в себе больше сил ни на что, даже на сопротивление, закрыла глаза и погрузилась в беспокойный сон под тяжестью его рук, в тюрьме из его одержимости, которая в эту ночь приняла форму странной, удушающей заботы.