22 глава.
На следующий день я всё-таки пошла на работу. К моему удивлению, ничего из ряда вон не произошло. Весь день Деймон провёл в переговорах, а я тихо сидела в медпункте, заполняя бумажки. Никто не обращал на меня особого внимания, только один раз поднялся рабочий с давлением. В кабинет к Деймону я не решалась зайти. Так продолжалось несколько дней. Я его почти не видела.
Но сегодня он был другим. Весь день — как грозовая туча. Агрессивный, резкий, злой. Когда он проходил по коридору мимо медпункта, он даже не повернул головы в мою сторону. Будто я пустое место, стена, пыль. Он прошёл, оставив за собой шлейф дорогого парфюма с нотами граната и тёмного дерева. Я несколько минут просто стояла, вкопанная в пол, хотя он уже давно скрылся за дверью офиса. Было страшно повернуться, словно он мог почувствовать движение и вернуться.
Вечером я отпросилась у секретарши пораньше — надо было к бабушке. Врачи сказали, что ей стало лучше, но для полного выздоровления нужна клиника за границей, с особой аппаратурой. Цифры, которые они назвали, заставили мир сузиться до размеров этих невероятных сумм. Где я возьму такие деньги? И где мы там будем жить? Мысли путались, пока я шла домой.
Дверь в мою квартиру была приоткрыта. Лёд пробежал по спине. Кто-то был внутри.
Я зашла на цыпочках, в темноте. В руке зажала тяжёлую металлическую ложку для обуви — первое, что попало под руку в прихожей. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине. Я медленно двинулась по коридору. В кухне-гостиной, у подножья телевизора, сидела чёрная, сгорбленная фигура. Силуэт тяжело и прерывисто дышал.
Я замерла. Потом сделала шаг. Ещё один. Когда между нами осталось пару шагов, фигура резко дернулась, рука потянулась ко мне. Я вскрикнула и замахнулась ложкой, но он — я уже поняла, что это он — ловко перехватил мою руку, рывком потянул на себя, и я свалилась ему на колени.
Я закричала, начала вырываться, но его рука, сильная и неумолимая, обвила мою талию, прижала спиной к его груди. Я оказалась в странном, беспомощном положении: полулёжа, голова запрокинута на его плечо, всё тело сковано одним движением.
И тогда он прошептал мне в ухо. Голос был низким, хриплым от напряжения, дыхание обжигало кожу:
—Тише, тише, букашка. Смотри не убей… — И он издал тяжёлый, короткий смешок, в котором не было веселья.
Деймон.
—Ты… Зачем ты… — я попыталась вывернуться, но его хватка только усилилась. Тогда я, уже не сдерживаясь, повернулась к нему лицом и начала бить кулаками по груди, по плечам. — Ты сумасшедший, что ли? Зачем так пугать?! У меня чуть инфаркт не случился!
Он лишь продолжал тихо смеяться, но в этом смехе было что-то неровное, сломанное. И когда мой кулак случайно ударил его чуть выше локтя, смех оборвался, сменившись сдавленным стоном. Настоящим стоном боли.
Я замерла и посмотрела на свою руку. На костяшках пальцев алела чужая кровь.
—Деймон… что с тобой?
Он не ответил.Дышал неровно, лицо в полумраке было искажено гримасой.
—Деймон, ответь, что случилось! — голос мой сорвался уже не на крик, а на что-то испуганное, требовательное.
Тогда он снова развернул меня, прижал спиной к себе, обхватив обеими руками так, чтобы я не могла пошевелиться.
—Тш-ш-ш… Успокойся.
—Отпусти! — я попыталась вырваться.
—Биатрис… — его голос внезапно потерял всю сталь, став просто усталым и… почти просящим. — Посиди со мной. Ненадолго.
Он наклонил голову, зарывая свое лицо в моих волосах, глубоко вдыхая, как будто ища в моём запахе опору. Я чувствовала, как он дрожит. От боли? От напряжения?
—Твоя рана… — прошептала я.
—Ничего страшного.
—Ты реально сумасшедший.
Мысль мелькнула странная: у него сотни знакомых, подчинённых, целая империя. А он приполз сюда, ко мне, в мою убогую квартирку. Он был так уверен, что я не выдам его. Что не позвоню Скарамати. И он был прав. Я не позвоню.
Мы сидели так несколько минут в полной тишине, пока его дыхание снова не стало прерывистым, а тело дёрнулось от нового приступа боли.
Я резко встала, выскользнув из его ослабевших рук.
—Двигайся, — приказала я уже мне, помогая ему подняться и дойти до дивана. Принесла аптечку. Рана на руке была глубокой, резаной, будто от ножа. Края расходились. Я старалась дышать ровно, пока обрабатывала и перевязывала её.
Когда я обрабатывала рану, чувствовала его пронзительный взгляд. В моменте, он поднял руку и заправил прядь моих волосы с лица за ухо. От неожиданности я посмотрела ему прямо в глаза, мы так просидели некоторое время.
После чего я обратно переключилась к обработке раны.
—Стоит вызвать полицию? — спросила я, не глядя на него, чтобы развеять напряжение, повисшая в воздухе.
—Нет.
—Кто… кто мог это сделать? Все же тебя боятся…
—Биатрис, — он перебил меня, и его вопрос прозвучал неожиданно тихо и серьёзно. — Ты меня боишься ?
Я замерла с бинтом в руках. Что ответить? Да, я его боюсь. Он — воплощение непредсказуемой угрозы. Но в эту минуту он был просто раненым мужчиной в моей гостиной. Слишком сложный вопрос. Я промолчала.
Он усмехнулся, услышав моё молчание. Закончив перевязку, я собралась уйти, оставить его здесь наедине с его болью и тайнами.
—Прости меня, — вдруг вырвалось у меня шёпотом. Я и сама не поняла, за что извиняюсь. За то, что ударила по ране? За то, что боюсь его? За всё?
Я сделала шаг, но его рука снова сомкнулась на моём локте — быстрее, чем я успела среагировать. Он потянул, и я потеряла равновесие, упав на него. Теперь он лежал на спине, а я — сверху, грудью прижатая к его груди, ногами зажатая между его коленями. Я попыталась оттолкнуться, но его здоровая рука крепко держала меня за спину, не давая сдвинуться.
—Побудь со мной, — повторил он, и в его голосе снова проскользнула та же странная, уязвимая ласковость.
—Деймон, послушай…
—Биатрис, — он перебил, и тон мгновенно сменился, стал низким, ледяным и властным. — У меня и так сегодня было не самое лучшее настроение. Может, просто не будешь сопротивляться и не усугубишь положение?
Этот тон, этот резкий переход… Вот этого Деймона я боялась по-настоящему. Я перестала дёргаться. Затихла. Просто легла на него, положив голову ему на грудь, и закрыла глаза. Сквозь ткань его рубашки я слышала глухой, неровный стук его сердца. Оно билось так же быстро, как моё. И в этой вынужденной близости, в этом молчании, наполненном болью, запахом крови и его парфюма, было что-то невыносимо жуткое и интимное. Он снова загнал меня в угол. Но на этот раз этот угол был тёплым, и в нём билось чужое, раненое сердце.