его врач.

Луна, холодная и беспристрастная, заливала серебром спальню. Я вошел, не в силах оставаться внизу с призраками своих мыслей. Она спала, но сон её не был миром. Она лежала в странной, скомканной позе, мелкая дрожь пробегала по её телу, губы что-то беззвучно шептали. Мерцание ресниц на бледных щеках говорило о кошмарах, которые я ей подарил.

Я прикоснулся к её лбу - кожа пылала сухим, тревожным жаром. Проклятие сорвалось с губ шепотом. Я осторожно расправил одеяло, уложил её как следует, сходил в ванную за влажным прохладным полотенцем и положил ей на лоб. Потом принес воду и жаропонижающее. Аккуратно приподнял её, чтобы дать таблетку.

И в этот миг её глаза открылись.

Сначала - туманные, неосознанные. Потом фокус нашел меня. На мои руки, прижимающие её к себе. В них ударила паника. Она резко отстранилась, вырвалась, оттолкнула меня в грудь.

-Что ты делаешь? - её голос был хриплым от слез и сна, но в нем звенела сталька страха.

Я проигнорировал вопрос.

-Выпей. У тебя температура, - сказал я твердо, поднося таблетку к её губам.

Она сжала их в упрямую тонкую полоску, отворачиваясь. Её молчаливый протест разжег во мне тлеющие угли вины и раздражения.

-Не зли меня, Беатрис. Будь умницей, выпей таблетку.

Она лишь покачала головой, уткнувшись взглядом в одеяло.

Терпение лопнуло. Я сунул таблетку себе в рот, запил глотком воды, но не проглотил. В следующее мгновение я наклонился, одной рукой крепко, но без жестокости взял её за щеки, заставив открыть рот. Когда её губы разомкнулись от неожиданности, я прижался своими к ним и передал лекарство. Поцелуй был функциональным, лекарственным, но ощущение её испуганного, горячего дыхания, её попыток вырваться, которые я гасил, удерживая её близко, заставило моё сердце биться с бешеной силой. Я держал её - одну руку на её щеке, другой прижимая её руки к её же телу, чувствуя, как бьется её сердце, как птица в грубой клетке.

Когда я отпустил её, она сделала два дела почти одновременно: толкнула меня в грудь и со всей силы ударила по щеке. Звонкий, чистый звук хлопка оглушил тишину.

Я замер. Ощущение жжения на коже смешалось с диким, иррациональным уважением. У неё, после всего, хватило духу ударить меня. Я медленно поднял на неё взгляд.

И увидел, как её ярость тут же сменилась леденящим душу ужасом.

-Я… я… Это… Я не хотела! Прости!- она залепетала, отползая к изголовью, её глаза стали огромными от страха. Она дрожала -не от жара, а от меня. От того, что ждет в ответ на свой удар.

Этот страх был хуже любой пощечины. Он кричал во мне, напоминая, кем я стал в её глазах. Чудовищем, которое боится даже слабая, больная девушка.

Я просто встал.

-Ложись спать, букашка, - бросил я, голос прозвучал чужим и усталым, и направился к двери.

-Д… Деймон, - её дрожащий, тихий голос остановил меня на пороге. - Лео… он будет волноваться. Пожалуйста…

Её слова прервало громкое урчание пустого желудка. Она смущенно прикрыла руками живот, словно пойманная на чем-то постыдном.

Я вышел, не ответив.

На кухне я действовал на автомате. Сварил овсяную кашу на молоке.  Заварил чай с мёдом, нашёл безе в шкафчике. Всё это водрузил на поднос и снова поднялся к ней.

Она лежала в той же позе, уставившись в черноту окна. Глаза были пустыми, сухими, в них не отражалось даже лунного света.

Я сел на край кровати, поставил поднос на тумбочку. Она не шелохнулась.

-Я написал Лео с твоего телефона, - нарушил я тишину. - Что ты уехала на пару дней по внезапной работе. Чтобы не волновался.

Ни реакции. Ни слова благодарности или нового страха. Пустота.

-Сядь. Тебе нужно поесть, - сказал я, но она продолжала лежать, отрешенная.

-Беатрис, - голос стал громче, требовательнее. Ничего.

Тогда я сам взял её под плечи и усадил, прислонив к изголовью. Она безвольно позволила это сделать, лишь пальцы вцепились в край одеяла, как в якорь. Я взял ложку с кашей, поднёс к её губам.

-Не хочу - прошептала она, но её предательский желудок снова подавал голос.

-Открой рот.

Игнор. Её взгляд упрямо блуждал где-то за моим плечом.

-Беатрис, я сказал, открой рот.

Только тогда её глаза медленно, с огромным усилием, встретились с моими. И в них не было уже страха. Только усталая, бездонная ненависть и вызов.

-Не хочу. Не понимаешь? Сам ешь, если так хочешь. А меня отпусти. Отвези домой

Этот вызов, эта искра жизни в ней после апатии снова что-то во мне задело. Я действовал почти не думая. Свободной рукой я зажал ей нос. Она замотала головой, пытаясь вырваться, но я держал. Через несколько секунд инстинкт взял верх - её рот приоткрылся, чтобы вдохнуть, и я быстро вложил в него ложку с кашей.

Она не спускала с меня глаз, пока жевала. Взгляд был ледяным, обвиняющим, пронизывающим. На третьей ложке сопротивление стало формальным, она просто покорно глотала.

-Вот так бы и сразу, - пробормотал я, больше для себя.

Она ничего не ответила. И только когда поднос был почти пуст, спросила снова, глядя в чашку с чаем:
-Ты отвезёшь меня завтра домой?

И тогда - предательская, единственная, идеальная слеза скатилась по её щеке, прочертив блестящую дорожку на бледной коже.

Что-то во мне сжалось. Я поднял руку, приложил ладонь к её щеке так, чтобы большой палец лег под ту самую слезинку, и стер её. Кожа под пальцем была горячей и невероятно хрупкой.

-Всё зависит от твоего поведения, букашка - сказал я тихо, почти ласково, но в словах висел невысказанный груз угрозы и обещания. Я встал, взял поднос и вышел, снова щелкнув замком.