Пепел между нами

Спасение и вклад в себя — лучшая инвестиция.

Когда я уже готова была поверить, что упала на дно, перекрыв себе воздух, Грейс вовремя подхватила и вытянула на берег со словами: мы не закончили. Она сияет так, что ты не в силах отпугнуть её волшебство. Наоборот, ты тянешься и тянешься, и... Ты держишься за неё. А она удерживает. Это не больная зависимость, после которой становится пусто, как только вы расходитесь, это живое наполнение, остающееся в тебе. Грейс не переделывает вас, оставляя в подвешенном состоянии. Она помогает найти пути, чтобы ты наполнился своей энергией сам.

Сначала идея проводить с ней почти всё своё время показалась мне чересчур навязчивой. Но потом я поймала себя на мысли: Грейс — сумасшедшая, она, скорее всего, разрешит мне делать всё, что я захочу. И от этой мысли моё мнение поменялось.

Мы с ней созваниваемся, когда у нас есть свободное время. Точнее, у неё — она же бизнес-леди. А вечером можем гулять в центре города, танцевать, покупать напитки и обсуждать, что ничего лучше её заведения я пока не нашла.

— Что, если я полностью покрашу волосы в красный? — предлагаю варианты я, сидя перед зеркалом и завивая их утюжком.

— Лорен подумает, что ты вдохновилась ею. Она будет не против, но ты ведь любишь выделяться своими причёсками, — напоминает подруга, каблуки стучат. Вдруг раздаётся её приказ: — Алекс, перерыв закончился три минуты назад, двигай к клиентам!

— Точно... Лорен. У неё не совсем красный, но... — бубню я.

Дверь открывается, заходит Майкл. Он принёс посылки, которые я заказывала из интернет-магазина. На нём форма, значит, он был у отца. Они пытаются ладить, но меня это пока не интересует. Я сосредоточена на себе.

— Помешал? — спрашивает он, притихнув.

Я качаю головой, потянувшись к коробке.

— Совсем нет, на звонке Грейс.

— Майкл, как дела? — задорно кричит она в трубку.

— Хэй, дюймовочка, — он слегка улыбается. Я вижу, что наиграно, но почему-то мозг блокирует этот факт. — Дела у твоего парня, а я так... Катаюсь. Привёз кое-что Кэтлин.

— А, да. Она мне говорила: заколки, блёстки, расчёски и прочее, чтобы она развлекалась со своими волосами.

Майкл переводит взгляд на меня, будто я совершила преступление, пока я раскрываю посылку, вынимая пакетики.

— Мгм... от меня она скрыла даже невидимки.

— Да не правда, ничего я не скрываю, — цокаю я. — Просто забыла рассказать. Сказала Грейс, и мозг решил, что ты тоже в курсе. В общем, спасибо.

Я вскидываю голову, подкладывая губы. Майкл наклоняется, чмокает меня один раз и выпрямляется.

— Майкл, объясни Кэтлин, что красный будет сливаться с образами, — влезает Грейс. — У неё куча красной одежды. А родной чёрный придаёт ей дерзость и выглядит дорого.

Я выжидающе смотрю на парня, ожидая его решения. Раньше он любил оценивать мой стиль, и никто из нас не обижался. Сейчас же он выдерживает паузу, как-то неохотно выдаёт:

— Как я говорил ранее: у Кэтлин красиво выделяется красный локон, и заколки с рубином ей очень идут, как гранат. Ты мне нравишься любой.

— Майкл, я не поняла, что ты... — возмущается Грейс.

Я её перебиваю, захихикав:

— Вот и всё! Буду думать.

Мы с Грейс принимаемся обсуждать мой заказ, когда я демонстрирую ей каждый аксессуар, но Майкл не уходит. Он нервно ждёт, хотя ему пора на работу — это я знаю по переписке. Он сорвался за моей посылкой, потому что я нетерпеливая.

— Подожди, крошка, — останавливаю её и вскидываю взгляд на Майкла. — Что такое?

— Подумал, мы могли бы съездить сегодня ночью на гонки.

— Блин, мы с Грейс договорились потренироваться у нас, — вздыхаю я. — Давай в другой раз, хорошо?

— Конечно.

Грейс не всегда на звонке — работа, дела, поэтому в эти моменты я принимаю душ, крашу лаком пальцы на ногах или думаю о татуировке там, где шрам, или о перестановке в доме. Ещё я ухаживаю за цветами, танцую, слушаю музыку и наслаждаюсь минутами, когда мне никто ничего не запрещает.

Однажды в голову бьёт озарение о свободе, о той самой, за которую боролся Майкл. Я боялась его любви к ней, но когда свобода попала мне в руки — я хватаюсь за неё, как за хвост птицы.

Мы с Грейс встречаемся ближе к вечеру. Декабрь в Лос-Анджелесе выдаётся сырым и промозглым, ветер загоняет нас в четыре стены, так что уличная площадка с грушей покрывается инеем. Благо у Майкла есть личный зал.

Наш спортивный зал находится на цокольном этаже. Спустившись по деревянной лестнице из коридора первого этажа, попадаешь в совершенно другой мир: здесь пахнет тальком, кожей и новой резиной. Брутальный лофт с серыми бетонными стенами, ледяными линиями неоновой подсветки на потолке и зеркалами во всю стену. Плотное покрытие на полу глушит любые шаги, а в углу возвышается такая же массивная боксёрская груша, как на заднем дворе.

Грейс заходит первая, на ходу поднимая волосы большой новой заколкой. У неё они часто ломаются из-за густоты и длины. На ней чёрные обтягивающие леггинсы и топик с рукавами. Она выглядит собранной, и в её зелёных глазах уже нет той домашней невинности, с которой она пьёт амаретто на диване.

— Ну что, покажешь, чему тебя научил твой парень в Академии? — Грейс ударяет кулаком о кулак, на которых уже намотаны спортивные бинты.

— Не жалуйся потом, если я случайно испорчу твой идеальный макияж, — парирую я, затягивая шнуровку на кроссовках.

На мне свободные спортивные штаны и короткий топ, открывающий живот. Я чувствую, как тело наполняется упругой силой.

— Поверь, Кристофер делает это гораздо лучше.

— Чем?

— Ртом. Поцелуи и прочее. Портит мне всю красоту.

— Помню тебя ещё без макияжа. Ты ведь не была такой стильной: ресницы и губки. Натуральная прям.

Грейс смеётся, разминает лопатки.

— Вкусы меняются. Я теперь владею кафейней и должна выглядеть презентабельно.

Я встаю на маты в центре зала, принимая стойку. Мои локоны с красной полосой прыгают по плечам. Грейс разминается, пружинит на носках — Кристофер явно гоняет её на тренировках до седьмого пота. Она делает обманный выпад влево, проверяя мою реакцию.

— Майкл уехал? — спрашивает она, смещаясь по кругу.

— Да, — я блокирую её короткий прямой удар предплечьем, уходя в сторону.

На мгновение перед глазами встаёт его лицо перед уходом — то, как он молча кивнул, когда я снова отказалась ехать с ним, и как его плечи под курткой на секунду опустились, будто он стал меньше ростом.

— Сказал, что у него дела по какому-то старому делу отца. Наверное, опять застрянет в управлении до утра.

— И ты даже не спросила, до скольки? — Грейс выбрасывает ногу вперёд, метя мне в бедро. Стойка поставлена хорошо — я сразу узнаю жёсткий стиль Кристофера.

Я успеваю перехватить её голень, применяя фишку, которой меня учил Майкл, и слегка толкаю подругу назад, заставляя потерять равновесие.

— Не спросила, — выдыхаю я, возвращаясь в оборонительную позицию. — Мы же договорились: я возвращаю себя. Не хочу контролировать его графики. Он свободен, я свободна. Разве это не то, к чему мы шли?

Грейс восстанавливает равновесие, тяжело дыша, и смотрит на меня сквозь упавшие на лицо пряди. В её взгляде проскальзывает странное выражение — смесь гордости за мою новую силу и едва заметной тревоги, которую она пытается скрыть за улыбкой.

— То. Именно то. Но свобода — штука опасная, если её слишком много. Ладно, давай ещё раунд.

Майкл Джонс

Я паркую служебный внедорожник у обочины неподалёку от полицейского управления. Двигатель рокочет, дворники размазывают по лобовому стеклу декабрьскую изморось. На приборной панели горит тусклый свет.

Звонит отец, я поднимаю трубку:

— Слушаю.

— Закончил?

— Да, — отвечаю я. — Никого из предателей нет. В коллективе все свои.

Отец издаёт одобрительный звук. Наступает тишина, и вдруг он спрашивает более отцовским голосом:

— Ты как? Твоя мама сказала, что у вас с Кэтлин случилась беда. Я так понял, это связано с гибелью Кларка Уоллера.

Я потираю лоб, спазмы сжимают мышцы. Трудно об этом говорить, будто наждачкой по горлу. При маме ни одной слезинки не пролил, и по виду она была встревожена.

— В порядке. Уже как есть.

— Нет, сын, это не в порядке. — Он колеблется, затем предлагает: — Придёте к нам в гости? В любой день. Только предупреди, чтобы я вернулся с работы.

Я не в восторге от этого. Мы с Кэтлин сейчас на разных полях боя. Понятия не имею, что из этого выйдет.

— Хорошо, мы попробуем.

Я отключаю телефон, откидываю голову на подголовник. Тоска стала моей постоянной спутницей. Дома меня ждёт Кэтлин. Кэтлин, которая расцветает без меня. Кэтлин, которая сегодня впервые за долгое время искренне смеялась — но не со мной, а в телефонную трубку с Грейс. Я дал ей свободу, как она просила, убрал руки, перестал душить её контролем. Но вместе с контролем, кажется, исчез сам. Из её жизни, из её мыслей, из её сердца.

Я еду домой, экран телефона на сиденье вспыхивает, разрезая темноту салона. На дисплее высвечивается имя Кристофера.

Я беру телефон и подношу к уху:

— Да, Крис.

— Здорово, — раздаётся в динамике его озадаченный голос. — Ты не знаешь, где наши девочки? У тебя же должны быть? Трубку обе не берут, у Грейс автоответчик.

Я криво усмехаюсь, глядя на капли воды, стекающие по стеклу.

— Так ты не по адресу. Позвонил бы Хакеру, он бы тебе выдал в два счёта.

— Да я по-людски.

— У меня они. Собирались тренироваться в зале. Наверное, музыка грохочет на всю катушку, вот и не слышат. Или уже занимаются своими девчачьими вещами. Маски там, сплетни. Не переживай, Грейс в безопасности.

— Логично, — Крис на том конце провода заметно расслабляется, слышно, как он шуршит бумагами. — Кэтлин как? Кусается?

— Нет. Наоборот, — ложь горчит на языке, но это уже другая — оборонительная. — Занимается своей жизнью. Коробки какие-то заказывает, волосы красить собирается. В доме у меня кактус в горшке с ростком её. Всё... хорошо. Она возвращается в норму.

— Твоя новая тактика работает. Дал ей воздух, и девчонка ожила.

Она оживает, а я разрываюсь на куски. Вроде жизнь возвращается на круги своя, но прежней романтики нет. Нет той связи, ради которой я навсегда отказался от свободы.

— Ты сам-то где?

— Помогал отцу, — запоздало отвечаю я. — Немного налаживаем контакт. Не знаю. Проблем и так навалом...

Заподозрив неладное, Крис тут же спохватывается:

— Какие планы на вечер? Домой едешь?

Я впиваюсь взглядом в руль. Домой. Там тепло, там пахнет её духами и едой. Но там я снова буду ходить, как призрак, ловить отстранённые взгляды и пытаться не душить её своей заботой. Буду чувствовать себя лишним, человеком, который отдал всё, чтобы спасти её, и в процессе потерял право на собственное присутствие рядом.

В горле встаёт болезненный ком, тот самый, который я давлю в себе с того самого дня в больнице.

— Не знаю, — ломаюсь на полуслове я. — Думал... приеду, посмотрю какой-нибудь фильм.

Пауза на том конце провода затягивается. Кристофер — стратег, и он слишком хорошо знает этот тон.

— Понятно. Отставить фильмы. Разворачивай машину и езжай ко мне. Грейс всё равно у тебя, наш дом пустой. Выпьем. Посидим нормально.

Мой разум твердит, что нужно вернуться домой, проверить, как Кэтлин, проследить за ней, лечь в постель и изображать стабильность. Но внутри всё горит от одиночества.

— Буду через минут двадцать, — сдаюсь я.

Спустя полчаса гостиная Кристофера выглядит непривычно разгромленной для его мании порядка. На глянцевом столике, где ещё вчера были расставлены бокалы под амаретто, сейчас громоздятся пустые пивные банки, коробка от пиццы и два джойстика от PlayStation.

На экране телевизора сменяются кадры гоночного симулятора, но ни один из нас особо не следит за счётом.

Я сижу на диване, вытянув длинные ноги. На мне всё та же рубашка с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами. В руке — наполовину пустая бутылка виски, которую Крис достал из своих запасов, поняв, что пивом тут не обойтись.

— Ты рано входишь в поворот и вылетаешь на обочину, — Кристофер лениво нажимает на кнопки джойстика, делая глоток из своей банки. — Соберись.

— Да пошёл ты, — беззлобно выдыхаю я, делая крупный глоток прямо из горлышка.

Алкоголь обжигает пищевод, но, чёрт возьми, совершенно не помогает. Картинка перед глазами плывёт, зато мысли остаются пугающе чёткими.

— Выкладывай, — без разбора говорит он, останавливая игру. — Девчонки справляются, значит, и мы должны. Кэтлин не единственная, кому нужна помощь.

Моя броня даёт трещину.

— Она даже не спросила, когда я вернусь, — джойстик бессильно опускается на мои колени. — Я предложил ей поехать на гонки. Раньше она загоралась от одной мысли, а сегодня отмахнулась. «В другой раз, хорошо?». И улыбнулась так вежливо, будто я навязчивый сосед.

— Майкл...

— Нет, нет. Грейс и Кэтлин долго были друг без друга, я понимаю. Но это не то. Кэтлин не спросила, когда я приду, хотя раньше на дух не переносила, когда я был с отцом, когда меня забирали у неё.

Кристофер откладывает свой контроллер, выключает звук на телевизоре.

— Хреново, согласен. Но ты сам хотел, чтобы Кэтлин не чувствовала давления. Вот она и на свободе.

— Я всё делаю правильно, понимаешь? По её правилам. Я дал ей эту свободу. Но такое ощущение... Такое ощущение, что я выкинул себя за борт, чтобы её лодка не перевернулась. И теперь я плыву сзади и смотрю, как она уплывает. А мне выть хочется от того, как пусто в нашей спальне.

Я делаю ещё один глоток, уже не чувствуя вкуса алкоголя. Внутри меня, под слоями усталости и дисциплины, начинает разваливаться то, что я так долго сдерживал. Майкл Джонс, который никогда не ломался, сейчас сидит на диване у друга и напивается, потому что дома его свободной девушке впервые стало хорошо... без него.

— Вам нужно поговорить, — заявляет Кристофер. — Грейс повторяет мне это каждый раз как мантру. Она даже во сне строит планы, как вам помириться, и меня достаёт этим.

— Я хотел, но Кэтлин выбирает твою девушку.

Кристофер усмехается, допивая пиво. Затем вынимает телефон.

— Тогда поступим по-другому. Помнишь свои тактики до того, как ты стал «домашним» мальчиком?

Сквозь затуманенный разум я размышляю, потирая подбородок. Киваю.

— Заставить девчонок закидывать меня вниманием? Покорить Instagram? Флирт?

— Да, вот это всё творческое извращение, — бубнит он, как старик. — Включай своё обаяние.

Я полностью расстегиваю рубашку, обнажая татуировки и мышцы. Волосы взъерошены, взгляд блестящий и томный от алкоголя. Кристофер напрочь отказывается оголяться, говоря, что Грейс его заживо сожрёт. Я записываю сторис, где мы с Крисом играем, пьём. Я подмигиваю, на фоне играет музыка.

Проходит пара минут, и сообщения летят: комментарии, лайки, просмотры. Я давно не выкладывал ничего провокационного. Сначала меня окрыляет, в груди раздувается гордость и эго, но... потом я понимаю, что ищу лишь один аккаунт среди сотни, и это — Кэтлин.

Она просматривает сторис, ставит лайк. Я разочарованно вздыхаю, дёргая коленом, но потом от неё приходит сообщение в директ.

Кэтлин: «Это мой chico malo».

Я улыбаюсь — теперь уже по-настоящему, с трепыханием сердца. К щекам приливает кровь, я пишу в ответ:

Я: «Если он твой, то почему не рядом?»

Страсти накаляются, я сосредоточен на сообщениях, не замечая, что Крис уже играет один.

Кэтлин: «Чтобы соскучиться сильнее?..»

Я: «А если я постоянно скучаю?»

Она пишет, но прекращает. Снова пишет... Я больше не улыбаюсь. Для меня это важный разговор. Я анализирую её ответ. Она думает, что я играю с ней, чтобы привязать её эмоционально к себе? Или сама увеличивает дистанцию, давая мне «соскучиться»? Нет, я буду скучать по ней всегда, даже если мы будем как сиамские близнецы. Она считает меня своим, но боится признаться, в чём причина нашей разлуки, — мне это не подходит.

Кэтлин: «Ух ты. По тебе так не скажешь».

Мои скулы дёргаются. Я пью виски, теряя контроль. В памяти вспыхивают её невыносимые слова, которые до сих пор ставят меня на колени:

— Тебе. Никогда. Не понять. Ты вычеркнул этот факт, как неудачную миссию. Собрался контролировать меня, а сам не можешь решиться на долбаный разговор! Дал мне таблетку и дальше пошёл работать!

Что она имеет в виду? Что мне не больно? Что я забил гвоздь в гроб нашего ребёнка, отряхнул ладони и пошёл жить припеваючи? Это так выглядит в её глазах?

Я не отвечаю уже минуты три. Затем пишу в ответ, устав прибедняться:

Я: «По тебе тоже не скажешь. Со мной ты могла бы дурачиться точно так же, смеяться и обсуждать всё на свете. Но ты выбрала Грейс».

Кэтлин: «Обсуждать тебя с тобой же будет странно». (В конце смайлик ангела).

Я: «Почему? Выскажи мне всё. Давай начну? Что, если я не приду сегодня ночью домой? Ты будешь в порядке?»

Она без промедления пишет:

Кэтлин: «Ты пьян, Джонс. По твоим красивым глазкам видела. Так что, если ты флиртуешь, то я подыграю: я буду в порядке, любовь моя».

Я чуть не швыряю телефон в телевизор, мать вашу. Почему меня воспринимают как легкомысленного? Из-за алкоголя? Из-за образа? Я опять всё напутал.

Я: «Ещё в своём уме. И говорю серьёзно».

Кэтлин: «В любом случае, ты заслуживаешь отдыха. Злиться не буду».

— Да это ей, блядь, плевать, а не мне! — рявкаю я, вставая с дивана.

Кристофер аж замирает от моего крика, глядя мне вслед так, будто пропустил чей-то развод.

На улице мороз, я без рубашки. Кожа покрывается мурашками. Я закуриваю, ухудшая самочувствие. Алкоголь смешивается с никотином, и на сердце остаётся уныние, оставленность. Я как верный пёс жду её, подбираю к ней ходы, а она крутит носом. И что? В конечном итоге вина ложится исключительно на мои плечи.

Я затягиваюсь так, что кашляю. Мир размывается, кружится. Горечь оседает в лёгких. Глаза краснеют, но — нет. Никакой жалости к себе.

Телефон вибрирует. Я включаю его, свет ослепляет, очерчивает дым.

Кэтлин: «Мы вместе?»

Я хмурюсь от вопроса. Затем замечаю комментарии под сторис, где левые девушки закидывают меня вопросами, свободен ли я. Представляя ревность Кэтлин, я сам раздражаюсь от этих нападок. Зажимая сигарету между губ, я делаю фотографию: в кадр попадает рельефная грудь, торс и шея на фоне тёмной ночи и огней на лестнице дома Кристофера. Выкладываю в сторис с текстом:

«Сердце занято принцессой».

Сразу отвечаю Кэтлин:

Я: «Мы всегда вместе».

Ни одна ситуация не заставила бы меня задуматься о расставании. Одного представления хватает, чтобы ярость задрожала в венах. Она моя. Я вывернусь наизнанку, встану на колени, буду умолять, надену кольцо на палец, я предложу ей весь мир, пока она не поймёт, что я единственный, кто будет обращаться с ней как с королевой.

Мне просто... Я устало выдыхаю, уже плохо чувствуя замёрзшее тело. Мне просто придётся побыть «запасным вариантом», пока она собирается с силами. Ей лучше с Грейс, и я рад, что подтолкнул их к этому. Даже если это лишает меня покоя.

Ближе к двум часам ночи я напиваюсь так, что домой физически не могу вернуться. Кристофер укладывает меня на диване в гостиной, убирает пустые бутылки. В это время в дом заходит вернувшаяся Грейс: она прерывисто дышит, её шаги замедляются, а голос становится совсем тихим — видимо, из-за меня.

— Почему он напился? Он же должен быть с Кэтлин.

— Кукла, хоть ты мне лапшу на уши не вешай, — размеренно, но с нервозностью говорит Крис, убирая куски пиццы в коробку. — Будто я не знаю, что вы с Кэтлин обе сидели и решали, что отвечать. Вот он и напился.

— Кэтлин сама писала, а я... я рассуждала вслух, — защищается она. — В любом случае, то, что творится между ними, — это перебор.

— Кэтлин в норме. Ты так и хотела.

— А ещё я хотела, чтобы и Майкл был в норме! Почему вы, мужчины, такие упрямые?! — Грейс бережно накрывает меня пледом, думая, что я глубоко сплю.

— Не лезь, — отчеканивает Кристофер. — Когда сами попросят помощи, тогда помогай. Не забывай, твоя сила — это не только направлять. Если поддашься эмоциям, ты создашь им проблемы, а не решишь задачу.

— Да... да. Я помню, — смиренно соглашается она. — Между прочим, я скучала по тебе.

— А я нет.

— Ты врёшь! — раздаётся сдавленный смех, короткий визг, затем тихие поцелуи. — Ты за вечер написал мне столько, что перед Кэтлин было неудобно.

— Сообщил тебе об Элли, комната готова, можно её забрать. Подумал, тебе важно это знать. Остальное? — слышится шлепок, хохот и снова поцелуи. — Я скучал, да. Как там Кэтлин? Ей всерьёз плевать, где Джонс?

— Кэтлин уснула. Без истерик и прочего. Ей не плевать, она переживала после того, какое фото выложил Майкл. Просто она вдруг поняла, почему он так любит свободу, и теперь даёт её ему.

— Майклу это не понравилось. От слова... совсем. Результат у нас на диване.

Грейс зевает и напоследок бубнит:

— Сам сказал: жди, когда попросят помощи. Я пытаюсь до вас донести, но вы меня вечно перебиваете.

Не разобрав толком ни одну мысль, я отключаюсь, вдыхая чужой запах чистоты, цветов и волн, а не её родной — граната с кокосом.