Глава 27
Я падаю на низкий диван, зарываясь в подушки винного цвета. На глянцевом столике стоит еда, бокалы, бутылка алкоголя. Здесь нет ковра с золотыми узорами — после разгрома дома, похоже, Крис не купил ещё один. В углу потрескивает огонь, отражаясь в стекле камина.
Грейс смеётся, задержавшись у порога, и размахивает руками, но мордочка собаки протискивается сквозь дверной проём у её ног. Не то чтобы она сильно старалась его не впускать. Она сюсюкается с Цербером: целует, гладит и делает всё, чтобы он скулил и ходил за ней по пятам.
— Помою руки и присоединюсь к тебе! — кричит она мне с кухни.
Я краду со стола один ролл: Кристофер заказал достаточно много для Грейс, для той, кто предпочитает съесть больше сладкого. Кстати, где он?
Грейс плюхается на диван рядом со мной, накрывает наши ноги пледом, и не успевает обратить внимания на меня, как Цербер с виляющим хвостом тычется носом в её бёдра, а затем опускает мордочку на них. Она отдаёт ему кусочек рёбрышек.
— Твою ж... — раздаётся ругань Кристофера, когда он заходит в дом, держа телефон около уха. — Домработница только вчера полы мыла, откуда здесь следы Цербера?
Глаза Грейс невинно расширяются, она жуёт ролл, отдавая оставшийся кусочек Церберу.
Шаги Кристофера тяжёлые, когда он приближается к нам, но я уже знаю, какую манипуляцию разыграет подруга, оставшись чистой и совестливой.
— Смит, ты снова оставила вольер открытым?
Грейс вскидывает голову, состроив щенячьи глазки, её губы слегка надуваются, будто она хочет оправдаться, но не может, и Кристофер теряется. Его плечи расслабляются, взгляд теплеет, а уголки рта слегка дёргаются, будто он уже готов извиниться, что напугал её.
Я бесшумно хмыкаю, наблюдая за ними. Ничего нового. Кристофер, привыкший контролировать порядок, и его девушка, которая создаёт хаос. Он не устоит перед ней.
Кристофер выдыхает. Отвечает кому-то в трубку, отключает телефон и целует её в лоб.
— Я помою полы, — обещает примирительно она, щёки надуты из-за роллов.
Кристофер незаметно для неё закатывает глаза, будто это обещание он уже слышал раз сто. Когда он отстраняется, то улыбается мне — сдержанно, проверяя, как я.
— Привет, кошечка.
Я улыбаюсь сквозь опустошение, но его взгляд видит меня насквозь, я это чувствую, будто слой за слоем снимает кожу. Мои уголки губ опускаются, глаза краснеют от неподступающих слёз. Подруга уже стягивает с меня одеяло, и как только Кристофер кивает головой, я встаю и бегу к нему в объятия.
Он обнимает меня: одна ладонь на спине, вторая на затылке. Я жмурю глаза, дыхание становится затруднительным, но в кои-то веки то, что происходит — это забота. Без двойного дна. Он покачивает меня, успокаивая.
— Не бойся, мы все рядом.
— Все рядом, а я будто бы одна, — шмыгаю носом я. Слёз так и нет.
— Потому что на самом деле тот человек, от которого ты убегаешь, способен дать тебе ту любовь, которую ты пытаешься найти в нас. — Кристофер выдыхает мне на макушку. — Сама знаешь, это немного разное.
Я понимаю, о чём он. Он прожил это, и я видела его состояние. Тогда мы были рядом, но не было Грейс, и он был в том же одиночестве. Поэтому я остаюсь здесь. Хочу вернуть себе чувства и правильные мысли.
— Садитесь кушайте, я подойду.
Я возвращаюсь к Грейс, и она вытирает слезу в уголке глаза. Сначала я хочу сказать, что всё хорошо, но она уже забивает рот едой.
Я тянусь к своей еде: рёбрышки. Подруга открывает амаретто. Она изгибом брови спрашивает, буду ли я. Конечно. Я готова выпить всё, что горит.
Спустя пару минут, после первого чоканья бокалами, Грейс говорит:
— Майкл пишет мне каждые полчаса. Он сильно волнуется.
Мне нечего сказать, я киваю. Губы блестят от соуса, пальцы липкие. Янтарная жидкость амаретто перекатывается по стенкам бокала.
— Передай ему, что я останусь у вас, — тихо роняю я.
Грейс перестаёт жевать, отпивает глоток алкоголя.
— У нас?
— Если вы не против.
— Не против... Тебе непросто, мы знаем, но Майклу будет в разы хуже. Да, он довёл тебя до той точки, где ты не веришь в его намерения, но вчера ночью он несколько раз просил меня присмотреть за тобой. Майкл не из тех, кто кидается словами или отдаёт контроль. Он точно не отказался от тебя. Он правильно выбрал тактику.
Её слова гипнотизируют каждый раз. Правильно выбрал тактику? Для неё понятно какую, а для меня — нет.
— Я... я не могу дать ему то, что он хочет. У меня внутри бомба, — объясняю я. — Каждый раз, как он говорит, я взрываюсь. Каждый раз, как он обнимает, я взрываюсь.
Она трогает мочку своего уха, будто по привычке, долго смотрит в никуда, и я не тороплю её. Грейс не бросается с утешениями, она явно прислушивается к своей интуиции.
Кристофер присоединяется к нам, садится со стороны Грейс, но ближе к углу дивана, давая нам почётное пространство для нашей драмы. Он наливает виски, берёт свою порцию рёбрышек и высказывает свою точку зрения:
— Увы, вам стоит поменять мышление и взгляды на ваши действия. В моменте вы поступили неправильно, вызвав друг у друга резонанс, и теперь смотрите на вещи под искажённым углом. — Крис залпом выпивает виски. — Майкл контролировал тебя через заботу, но не из-за того, что ты слабая или не такая...
— Крис, — бормочет Грейс с ноткой тревоги, не с озарением, словно эта мысль у неё давно. — Я думаю, дело в другом. Майкл на самом деле удерживает не Кэтлин. Он...
— Погоди, — вклиниваюсь я. Слова Грейс проносятся мимо, потому что мозг цепляется за признание Кристофера. — Контролировал? Через заботу? Откуда ты это взял? Я тебе ещё ни слова не успела рассказать про наши ссоры и то, что было на нашем свидании. Откуда ты знаешь такие подробности о его контроле?
Кристофер не вздрагивает от моего напора. Он ставит пустой стакан на столик, берёт ещё одно рёбрышко и совершенно непринуждённо пожимает плечами:
— Это же Майкл, я знаю его кучу лет. Он солдат до мозга костей. Когда у него земля уходит из-под ног, он не умеет сидеть и разводить руками — он начинает брать всё под контроль и строить баррикады вокруг того, что ему дорого. Для такого вывода не нужно быть экстрасенсом, это обычная логика.
Спустя пару минут он берёт чистой рукой телефон и машет им:
— Тем более, Грейс не единственная, кому он строчит. Ты испытываешь его.
Я перевожу взгляд на Грейс. Она сидит неподвижно, разглядывая Кристофера. Её зелёные глаза на секунду сужаются, фиксируя едва заметную заминку в его голосе — ту самую микроскопическую фальшь, которую чувствуют только любящие люди. Но она не делает ни единого движения, чтобы сдать его. Ради Майкла, ради их общего хрупкого мира она молчит.
Грейс, приняв решение, бережно придвигается ближе и обнимает меня за плечи, уводя разговор в безопасное русло:
— Значит так, — забирает она у меня бокал, ставит его на столик и разворачивает меня к себе за плечи. Её голос звучит ласково, но в нём появляется та самая твёрдость, которая не терпит возражений. — Никакого Майкла на ближайшие дни. Крис, закрой рот и не защищай своего брата по оружию, я всё вижу.
Кристофер поднимает ладони, утыкаясь в свою тарелку, а Грейс снова переводит на меня слегка безумный, но заземляющий взгляд.
— Послушай меня. То, что ты взрываешься от каждого его прикосновения — это нормально. Твоя психика защищается. Ты не сможешь починить ваши отношения и вернуть его доверие, пока внутри тебя зияет эта чёрная дыра. Ты сама себе не доверяешь после потери, не доверяешь своей интуиции, потому что в какой-то момент она тебя предала. — Грейс задумывается, добавляет: — Или ты её. Сначала ты должна восстановить себя. Сама. Без оглядки на то, что чувствует или делает Майкл.
Подруга заботливо убирает растрепавшуюся прядь с моей щеки, задерживая пальцы на рубиновой заколке, которую мы выбрали в салоне.
— Тебе нужно почувствовать своё тело, вернуть вкус к жизни и, главное, заново научиться доверять себе и своей интуиции. Ты долгое время жила по его правилам, по его графикам и витаминам, из-за чего совсем перестала слышать собственный голос. Побудь у нас. Дыши, спи, пей это дурацкое амаретто, крась губы в красный цвет. Вспомни, кто такая Кэтлин Моррисон сама по себе. И только когда ты почувствуешь, что твёрдо стоишь на ногах, когда твоя внутренняя птица перестанет трепыхать крыльями, как раненое животное, от шороха — вот тогда ты сможешь снова подпустить его к себе. И никак не раньше.
Я утыкаюсь лбом в её плечо. Напряжение, которое сдавливало грудную клетку последние недели, впервые немного отпускает, уступая место утомлению.
— Спасибо, крошка, — шепчу я.
— Для этого я и здесь, — она крепче прижимает меня к себе и легонько покачивает. — Отдыхай. Твоё пламя мы переждём вместе.
Кристофер собирает тарелки, кроме бокалов. Мы с Грейс смотрим «Женщину-кошку». Фильм старый, но мы не перестаём восхищаться актрисой в латексном костюме и её умением драться.
В какой-то момент Кристофер встаёт у нас за спинами, прислонив локти к спинке дивана, чтобы сказать:
— Что, если я куплю Грейс такой же костюм?
Грейс вскидывает голову и уже собирается пихнуть его, как он перехватывает её запястье, второй ладонью обхватывает её горло, и его губы прижимаются к её рту. Она смеётся, брыкается. А я улыбаюсь, выпивая очередной бокал алкоголя.
Когда они заканчивают любовную драму, Кристофер взъерошивает мои волосы, и я показываю ему средний палец.
— Майкл отдал нам вторую проблему, — комментирует он. Затем протягивает мне свой телефон и листает около минуты, показывая сообщения, которые строчит мой парень. — Почему ты ему не сказала, что останешься у нас?
Зрение плывёт, но в переписке я успеваю уловить суть. Майкл спрашивает, поела ли я, как себя чувствую, насколько всё плохо, где-то выманивает совет у Кристофера. В конце концов, он желает мне хорошо провести время и передаёт, что скучает... любит. Я вздыхаю, немного пьяная.
— Я... я забыла.
— Не ври, — толкает меня плечом Грейс, поправляя нам одеяло и жуя попкорн.
— Я не... я не знаю, — сдаюсь, ощутив укол вины. Поясницу тянет, настроение уже паршивое. — Мне тяжело с ним общаться.
— Так дело не пойдёт, — стряхивает ладони Грейс. Она вынимает мой телефон. — Пиши, что любишь его, что желаешь ему сладких снов.
Мне хочется нежностей, но каждый раз мне кажется, что в ответ я снова услышу расчётливую заботу или спокойность, похожую на равнодушие.
Кому: Мордашка
Сообщение: «Останусь у ребят, чтобы побыть в другой обстановке. Но мы всё ещё вместе. Скучаю. Сладких снов».
Грейс не проверяет сообщение, она дерётся с Кристофером, и это притягивает моё внимание. Она задирает ногу выше, чем раньше, попадая ему в бедро, стойка поставлена правильно. Я забываю, что Грейс теперь — наш боец. Кристофер наверняка её тренирует, и я упускаю её успехи.
Крис применяет секретное оружие: пригибается и хватает её за ноги, закидывая на плечо. Грейс дрыгается, но она куда меньше комплекцией, чем он, поэтому я даже не могу посоветовать ей мою фишку с Майклом.
— Ты подонок, так нельзя! — ёрзает, как червь, она. — Я девочка, ты должен уступить!
— Я уступаю, не связав тебе руки и ноги.
— Никогда так больше не делай! Это было раздражающе!
Не разобрав, о какой ситуации речь, я кидаю взгляд на Цербера, который лежит у порога и спит, прижав мордочку к лапам, и шагаю в ванную — в комнату, ранее принадлежавшую Грейс. Мне стоило спросить у ребят, что тут происходит, ведь мебели здесь нет. Душ — на месте.
Я стою под тёплыми каплями воды, согревая мышцы, особенно живот, который с каждой минутой болит сильнее. Голова немного кружится. Я надеваю пижамные штаны и рубашку. Смываю макияж, поблагодарив судьбу за то, что в доме Кристофера живёт девушка с мицеллярной водой, и...
Я сгибаюсь пополам, прижав ладонь к животу. Таблетки я с собой не взяла. Ищу в шкафчиках аптечку, но с ней, как с мицеллярной водой, мне так не везёт. Приходится спуститься вниз к ребятам, кожа уже покрывается потом.
— Грейс?
Она отвлекается от уборки на кухне, тапочки шуршат, когда она идёт ко мне навстречу.
— Что такое?
— У тебя есть обезболивающее? — Я руками обхватываю живот, с намёком.
Кристофер встаёт с дивана, в нём виднеется беспокойство. Он вряд ли понимает, в чём дело.
Грейс кивает мне, а Кристоферу что-то показывает жестами, отчего он утешительно улыбается, ладонь ложится мне на поясницу, и он отводит меня к дивану. Я лежу, уткнувшись лицом в подушку, бёдра немеют.
— Кэтлин, — берёт меня Грейс за запястье. — Ты только что выпила два бокала алкоголя, если не больше. Если я дам тебе таблетку, тебя стошнит прямо в гостиной. И тогда Крис не простит эту грязь не Церберу, а тебе.
— Не вводи её в замешательство, — с лестницы звучит голос Кристофера. — Ей я как раз-таки прощу.
Грейс хихикает, уходит на кухню и возвращается с тёплой водой.
— Пей маленькими глотками. Таблетку дам через час, когда алкоголь немного выйдет.
Я хочу возразить, что это всё ерунда, что я справлюсь, но Грейс сидит со мной, ладонью поглаживая мой живот и поясницу, и впервые за вечер я позволяю кому-то позаботиться обо мне.
Через некоторое время Грейс протягивает мне таблетку, придерживает для меня воду. Кристофера уже нигде нет, одна подруга убирает влажные волосы с моего лица, разговаривая со мной. Правда, я едва могу ей что-то ответить.
В горле ком, накатывают слёзы. Боль — моральная и физическая — изматывает меня, забирая оставшиеся силы. Я не знаю, сколько так лежу, не знаю, действует ли таблетка или всё безнадёжно.
Я сосредотачиваюсь, закрываю глаза, ладошка Грейс касается моей щеки... И вдруг сменяется более широкой, горячей. Чья-то тень завораживает меня, запах улицы и мужского геля напоминают дом. Это либо сон, либо галлюцинации...
Мои веки приоткрываются, и я вижу обеспокоенного Майкла. Он сидит на корточках передо мной, в синей пижаме и с курткой сверху. Его пальцы трепетно касаются моей шеи, после чего ладонь по-хозяйски ложится мне на живот, под рубашку.
— Болит?
— Можно и так сказать, — хриплю я.
— Почему ты мне не сказала, что у тебя... — Он запинается. — Я понимаю, ты хотела свободы, но... — снова запинка. — В общем, я могу...
Он не может подобрать слова, чтобы не задеть во мне ту самую бомбу. Но, если честно, прямо сейчас я готова принять любую его заботу. Мне тошно от всего, мне хочется отдохнуть.
Глаза слезятся, я смотрю на него не отрываясь, и, видимо, в моём взгляде видна мольба, ведь в конце концов он аккуратно берёт меня на руки, прижимая к своему телу, и выпрямляется вместе со мной. Я обнимаю его за шею, вцепившись в эту силу и жар так, будто задыхаюсь. Лицом зарываюсь в его грудь, создавая для себя темноту и покой. Мужское сердце колотится у моей щеки.
На заднем фоне идут переговоры:
— Вы нам не помешаете, несите её наверх, — твердит Грейс.
— Если Майкл хочет увезти её, то пусть, — влезает Кристофер.
— Я вам повторяю, — раздражается Грейс. — Им обоим нужна новая обстановка. Уже ночь. У нас вроде трёхэтажный дом, а не однушка. Переночуют у нас! Кэтлин не нужна дорога, её и так тошнит!
— Тебя тошнит? — мигом спохватывается Майкл, шепча мне на ухо.
Я киваю. Когда он вот так меня держит, тошнота немного отступает.
— Мы останемся, — соглашается Майкл. — Куда нам? Второй этаж...
Он плавно преодолевает лестницу, его мышцы напрягаются от моего веса и движений. Грейс позади нас меняет маршрут:
— Нет, нет, там ничего нет! Там готовится комната для Элли. Вам на третий этаж. Оказывается, у Кристофера там целый бордель...
Элли. Точно. Они скоро будут нянчиться с малышкой. Я благодарна, что у меня нет сил думать об этом, уходить в себя и горевать, что у меня нет такой возможности.
Майкл поднимается со мной на третий этаж, позади бубнит Грейс:
— Ненавижу лестницы. Третий этаж! Почему не сделать лифт?
— Ты переигрываешь, — абсолютно спокойно отвечает Кристофер, поднимаясь с нами.
— Да нет же! Ты представь, если напиться...
Чтобы она замолчала, судя по звукам, Крис тоже поднимает её на руки и тащит за нами. Только, в отличие от меня, она продолжает:
— Представь, что я забеременела. Как мне туда-сюда подниматься...
И даже если Крис скажет, что их комната как минимум на втором этаже, она продолжит болтать. Так странно, учитывая, что в нашу первую встречу Грейс не была такой активной.
Майкл открывает незнакомую мне дверь, заходит внутрь. Здесь прохладнее, пахнет свежим ремонтом или краской. Я невольно вдыхаю глубже, ногти впиваются в кожу парня.
— Господи...
— Что такое? — тревожится Майкл.
— Здесь пахнет потрясающе.
Меня укладывают на кровать, а Грейс указывает пальцем в мою сторону, пару секунд покачивая им в воздухе, чтобы выдать:
— У неё понижено железо. Она убьёт меня за это, но купи ей витамины.
— Ненавижу тебя, — стону я в подушку, натягивая на себя одеяло. — Люблю тебя.
— Я думал, твоя девушка стабильна, — хмыкает Кристофер.
— Я тоже, — признаётся Майкл, потирая затылок. — Но в особенные дни она становится такой... непостоянной.
— Грейс, наоборот, тихая.
— Так, — перебивает их Грейс. — У вас такого нет, так что ваше мнение не учитывается. Терпите.
Майкл стонет вместе с Кристофером — явно дразнят.
— Кто сказал, что будет легко? — продолжает она. — А теперь разбежались по комнатам. На выход! Кэтлин нужно отдохнуть.
Грейс выпихивает Кристофера, закрывает дверь, хотя их драку всё равно слышно. Майкл нависает надо мной, проверяет температуру моего тела. Я остыла, боль пульсирует, но уже не такая тягучая.
— Ты чего-то хочешь, котёнок? Или... поспишь? — Он хрустит костяшками пальцев, прочищает горло и ждёт.
— Может... не знаю, кусочек чего-то сладкого, чтобы тошнота ушла. У Грейс точно припрятано.
— Я принесу.
Он исчезает на некоторое время, а я прижимаю одеяло к животу. Потихоньку становится уютно. Новое место — новые ощущения, мысли. Даже если люди, слова и жесты те же, мозг видит отличия и не включает режим «защиты».
Дверь приоткрывается. Пока никто не заходит, зато слышно парней:
— Что я мог сказать? — шепчет Крис. Естественно, их голоса слишком грубые и низкие, чтобы это было полноценным секретом, и до меня долетает каждое слово через щель. — Твоя девчонка устроила мне допрос с пристрастием. Пришлось выкручиваться. Ты мне должен бутылку хорошего виски, Сокол.
— Обойдёшься. Ты чуть всё не испортил своим длинным языком, — фыркает Майкл. Слышно, как он шуршит обёрткой от шоколада. — Куда Грейс прячет нормальную еду? Я нашёл карамельные конфеты и этот батончик с вишней.
— Скажи спасибо, что вообще нашёл. Если Смит узнает, что ты разорил её заначку на случай апокалипсиса, она заставит тебя делать их. Несколько партий. За минуту. И бежать по лестнице, чтобы доставить ей.
— Я хотя бы добегу, в отличие от некоторых, кто ломается на третьем этаже и начинает прикидывать лифт в проект дома, — дразнит Майкл с ехидной ноткой.
— Слышь, тактик хренов, я тебя сейчас с этой лестницы спущу в ускоренном темпе.
— Попробуй. Но советую быть тише, иначе твоя...
— А ну разошлись по комнатам! — раздаётся командующий крик Грейс откуда-то из коридора. — Два амбала стоят под дверью и заначки мои обсуждают! Майкл, марш к Кэтлин, Крис — в спальню, живее!
За дверью раздаётся сдавленный смешок Кристофера, быстрые шаги, и воцаряется относительная тишина.
Дверь приоткрывается шире, и в комнату заходит мой парень. На его лице появляется то самое бережное выражение, с которым он обычно ко мне обращается. Всю усталость он прячет за долю секунды.
— Нашёл, — тихо говорит он, садясь на край кровати и протягивая мне шоколадку. — Держи. Съешь немного, должно полегчать.
Я жую шоколад, некоторое время разглядывая его. Мне нравятся его небесные глаза, смотрящие на меня с любовью. Он напоминает мне щеночка, ждущего одобрения. Мне нравятся его ладони, которые невольно поглаживают мой живот и поясницу. Его неловкая улыбка, словно он сомневается: уместно это или нет. Чувства, которые я испытывала к нему раньше, возвращаются маленькими доверчивыми искрами. Здесь, когда обо мне заботятся друзья и он вместе с ними, это кажется командной работой, а не клеткой.
Майкл ложится на свою половину кровати, но сразу же двигается ко мне, нежно обнимает. Его ладонь проскальзывает мне под рубашку и гладит живот, иногда опускаясь к бёдрам, замечая мой дискомфорт.
В какой-то момент я поворачиваюсь к нему лицом, закидываю на него бедро. Его ладони продолжают облегчать мою боль. Момент кажется волшебным, правильным. Я слегка улыбаюсь ему. Приняв это за хороший знак, Майкл целует меня в лоб, в нос. Я обнимаю его за шею, прячусь в его объятиях и засыпаю.