Глава 24
Я просыпаюсь к вечеру. Эпизодами я помню, как Майкл нёс меня на руках, как ночью меня тошнило, как утром я пила воду и снова отключалась. Тело отёкшее, кожа в узорах от подушки или простыни.
Я иду в душ. Голова раскалывается, но уже не так сильно, как спросонья. Накладываю патчи под глаза, надеваю шорты и футболку. К причёске не притрагиваюсь: волосы лохматые, взбитые.
Майкла нигде не наблюдается. Зато на столе суп и мармеладки. Я пробую ложку — остыл. Грею на плите, следом достаю таблетку и выпиваю, чтобы немного облегчить состояние.
Потирая висок, я вспоминаю последние обрывки: Грейс убаюкивает меня, согревает. Иногда мне слышался голос Лорен — может, она тревожно переговаривалась с Грейс. На фоне также были мужские голоса, а в воздухе — салют... Мне должно быть ужасно стыдно за алкоголь, тошноту и слёзы, но я не могу заставить себя это чувствовать. Шок прошёл, отступил. Теперь меня одолевают раздражение и холод.
Я сажусь за стол, ем, параллельно проверяю сообщения от Грейс — она закидала меня ими. Больше никаких упоминаний об Элли, только волнение за меня.
От кого: Кукла
Сообщение: «Напиши мне, как только проснёшься. А лучше позвони! Хочу приехать, но без твоего ведома это будет вторжением».
От кого: Кукла
Сообщение: «Как твоё самочувствие? Всё обязательно будет хорошо! Дай мне шанс успокоить тебя.»
От кого: Кукла
Сообщение: «Майкл приезжал к нам, точнее к Кристоферу. У них работа или...? Можно мне приехать? Ты же меня впустишь?»
От кого: Кукла
Сообщение: «Солнце село, а я не знаю, как ты там. Майкл сказал, что ты наверняка ещё спишь. Но ещё немного, и я примчусь к тебе. Жутко волнуюсь, все губы искусала».
Я знаю Грейс как облупленную. Если я скажу «не приезжай», она сорвётся с места ровно через три секунды, чтобы доказать, что я ошибаюсь. Единственный способ удержать её на месте — дать ей задание. Или напугать. Я выбираю второе, написывая про головокружение. Потому что если она примчится, я разрыдаюсь. А если разрыдаюсь, она не успокоится, пока не вытащит из меня все подробности. Я не готова. Пусть лучше думает, что я приболела и неразговорчивая.
Я оставляю суп, двумя руками печатаю ответ.
Кому: Кукла
Сообщение: «Я жива, проснулась. У меня похмелье, в целом справлюсь. Приезжать не стоит, не могу даже говорить, голова кружится».
Отправляю ей фото супа, чтобы поверила. Подруга моментально просматривает.
От кого: Кукла
Сообщение: «Хорошо. Я не приеду. Сегодня. Но если ты не напишешь мне до полуночи — я буду у твоей двери с термосом и пледом, и мне плевать, будешь ты говорить или нет. Я посижу рядом. Договорились? Люблю тебя. Безумно».
Я мою посуду, прибираюсь на кухне. Зачем? Не знаю. Здесь не грязно, просто нужно занять руки, забрать контроль у этой пустоты.
Дверь в прихожей открывается. Предзимний воздух проникает в дом, пощипывая кожу. Шаг... ещё один. Запах лимона и чего-то землянистого — это Майкл.
— Хэй, — шепчет он и осторожно, будто боится оступиться, целует меня в щёку.
— Привет, — неестественно отзываюсь я, продолжая тереть плиту губкой. — Голодный?
Майкл облокачивается о столешницу, появляясь в моём периферийном зрении.
— Я... — он стопорится. — Неа. Поел по дороге.
— Где был?
— У Кристофера. Мы ездили к Шону на пляж, потом обратно. Ничего насущного.
— Мгм. Ничего насущного. Кроме того, что я в вашей команде, а не «запасная».
Воздух словно становится токсичным, отравляя эмоции. Майкл сжимает челюсть так, что я почти слышу хруст костей.
— Тебе не нужно это сейчас.
— А что мне нужно? — огрызаюсь я.
Он потирает лицо, идёт к холодильнику, достаёт пиво. Его шаги размеренные, плечи задевают мои, и эта тень, поглощающая меня, начинает душить. Я налегаю на губку ещё сильнее.
— Кэтлин, — начинает он, сделав глоток пива. — Я не мог разбудить тебя посреди дня после того, как ты не отходила от унитаза полночи...
— Это было один раз.
— Нет. Это было каждые два часа. Ты этого не помнишь, — он со стуком опускает бутылку на стол. — Я следил за тобой. Я держал твои волосы, промывал тебе рот, относил в кровать. Я не спал, проверяя, нет ли у тебя сильного отравления или температуры.
Мозг воспринимает это как упрёки, и я срываюсь, отшвыривая губку прочь:
— Извини, что такая, как я, свалилась тебе на голову!
— О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — Он делает шаг ко мне, но я отхожу.
— Разве не понятно? Все эти запреты, попытки исправить меня... Будто я — испорченный материал!
Его глаза расширяются от шока.
— Ты это всерьёз сейчас? Я бегаю за тобой, как щенок, исполняя любые прихоти, а ты швыряешь мне слова о том, что я тебя «переделываю»? Я хоть слово сказал о том, как ты напилась вчера? Хоть раз упрекнул за вейп?
Меня ослепляет ярость. Ярость за потерю. Ярость за то, что хочу прижаться к нему, и за то, что ненавижу свою слабость.
— Тогда почему мне запрещено работать?! Почему ты поддеваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь пережить этот кошмар?!
— Дело не в том, что ты пытаешься его преодолеть! — Майкл не орёт, но вены на шее вздуваются. — Мне страшно наблюдать, как ты строишь из себя ту, кем не являешься! Эта ложь, эта скрытность... Ты будто стыдишься. Себя или меня — неважно. Это уничтожает меня. Потому что если ты не настоящая, ты снова сгоришь. Ты возвращаешься к тому, что было с Лиамом, что было после него!
Пульс обжигает кожу, ускоряясь каждую сеаунду. Я оттягиваю ворот футболки, пытаясь вдохнуть.
— Лиам? При чём тут он?!
— При том, что ты снова копаешь себе яму! Я пытаюсь вытащить тебя оттуда. Если я не возьму ответственность, всё покатится к чёрту. Ты запираешься!
Мои глаза становятся влажными, горло стягивает жгутом.
— Тогда ты становишься им. Он тянул меня вниз, а ты — привязываешь к батарее, чтобы я не упала. Разницы нет — я всё равно не двигаюсь.
Майкл сжимает кулаки, словно ему физически трудно сдержаться.
— Знаешь, в чём разница? Лиам тебя не держал. Он падал рядом и радовался, что ты падаешь с ним. А я держу. И если ты не видишь разницы между тем, чтобы тонуть вместе, и тем, чтобы тебя вытаскивали, — значит, ты действительно не хочешь видеть. Я не он. И ты это знаешь. Ты хочешь уколоть меня, я понимаю. Прости, не хотел давить.
Зрение застилает пелена. Редко когда мой язык предпочитает молчать, и, видимо, это его расстраивает.
— Кэтлин, — тише просит он. — Не уходи туда.
Вот это окончательно ломает меня. Он обвиняет меня в закрытости, но сам за месяц ни разу не произнёс этого слова. Слова «выкидыш».
— Куда — «туда»?
— Ты знаешь.
— Нет, Майкл. Видимо, не знаю.
— Пожалуйста. Сейчас не надо.
— А КОГДА?! — повышаю голос я, готовая его толкнуть. — По расписанию? Когда тебе будет удобно?!
— Мать твою, Моррисон, я хочу удержать тебя! Не контролировать, а удержать!
— А я, может, не хочу, чтобы меня удерживали!
— Потому что ты разваливаешься на куски!
Слова бьют наотмашь. Он жалеет о них в ту же секунду — я вижу это по его лицу. Он выдыхает через нос, умоляюще шепчет:
— Я ведь тоже не железный, котёнок. Ты должна взять себя в руки. Двигаться дальше.
Хрип вырывается вопреки моему жёсткому тону:
— Ты вообще понимаешь, что произошло? Я потеряла ребёнка. — Вытираю слезу, повторяя тише: — Ребёнка.
Майкл беспомощно разводит руки, его лицо искажается от боли. На лбу образуется складка.
— Я тоже потерял.
— Это было внутри меня! Тебе никогда не понять этого чувства!
Пот стекает по его виску, он сжимает край столешницы так, что костяшки белеют.
— Что ты сказала?
— Тебе. Никогда. Не понять, — повторяю я, и мой голос звенит от холода. — Ты вычеркнул этот факт, как неудачную миссию. Собрался контролировать меня, а сам не можешь решиться на долбаный разговор! Дал мне таблетку и дальше пошёл работать!
Его лицо каменеет, превращаясь в ту самую маску Сокола, которую я ненавижу. Глаза сужаются, становясь почти прозрачными.
— Вычеркнул? — переспрашивает он подозрительно тихим, вибрирующим от ярости голосом. — Ты думаешь, я робот, Кэтлин? Что я нажал кнопку «удалить» и не вижу этого каждый раз, когда смотрю на тебя?
Он сокращает расстояние между нами до минимума. От него пахнет улицей и назревающим штормом.
— Я не вычеркнул. Я запер это, чтобы у меня были силы вытаскивать тебя из ванной, когда ты там задыхаешься от слёз. Чтобы у меня были силы ходить на работу и делать вид, что всё в порядке, пока ты заливаешься шампанским на свадьбе друзей! — Он ударяет ладонью по столешнице рядом с моей рукой. — Кто-то из нас должен оставаться в уме, чёрт возьми!
— Да что ты! И ты называешь это правильным решением? Ты дрессируешь меня, душишь своей заботой, потому что тебе так удобнее контролировать свои чувства!
— Да, я сдерживаю себя, — он издаёт сухой смешок. — Виноват, что не застрелил того ублюдка на секунду раньше, злюсь, что позволил тебе пойти туда. Но ты не единственная, кто страдает.
Я тяжело дышу, грудную клетку сдавливает. Он обхватывает мои плечи — крепко, почти до боли. Его пальцы впиваются в кожу сквозь футболку.
— Ты вернёшься в норму. Слышишь меня? Я не дам тебе развалиться. Ты будешь завтракать, ты будешь спать, и ты перестанешь травить себя. Это не обсуждается.
— А то что? — шиплю я, выгорая дотла. — Уволишь меня? Запрёшь в подвале? Ты уже потерял меня, Майкл. Ты держишь в руках пустую оболочку и делаешь вид, что она тебе подчиняется!
Он резко отпускает мои плечи, будто обжёгся. Его пальцы дрожат — всего некоторое мгновение, прежде чем он сжимает их в кулаки.
— Иди в спальню, Кэтлин.
— Что?
— Иди. В спальню. Пока мы оба не сказали того, что уже нельзя будет забрать назад.
Он отворачивается к окну, подставляя мне свою непробиваемую спину. Снова держит всё под контролем. А я стою посреди кухни, и мне кажется, что если не уйду, я закричу так, что в доме лопнут стёкла.
Я разворачиваюсь и ухожу, но вместо того, чтобы пойти в спальню, хватаю ключи от машины.
— Кэтлин! — гремит его голос, когда он слышит звон ключей. — Ты никуда не поедешь в таком состоянии!
— Попробуй меня остановить, — бросаю я, открывая входную дверь.
Ослеплённая эмоциями, я выхожу в лёгкой одежде, пальцы сразу немеют. Запрыгиваю в машину и, не прогревая мотор, давлю на газ — иначе Майкл настигнет меня прямо у порога.
Выезжаю со двора под его ругань: вижу в зеркале жесты, его попытки встать на пути. Я прибавляю громкость музыки и рву в сторону города. Мчусь со скоростью не меньше ста тридцати.
— Надоело! Надоело! — кричу я в салоне, шмыгая носом.
Я устала. Устала притворяться, устала чувствовать, устала сидеть в золотой клетке его «заботы». Я торможу на светофорах, но срываюсь с места на жёлтый сигнал. Куда я еду? Без понятия. Подальше. Просто подальше от всех.
Рингтон раздаётся внезапно — музыка затихает при переключении трека. На экране номер Грейс. Звонит в третий раз. Я не играю с ней в прятки, поэтому отвечаю.
— Слава богам, — выдыхает она. — Майкл сказал, что ты укатила от него в закат.
Я сосредотачиваюсь на дороге, ночь сужает внимание до узкой полосы асфальта. Одолевает желание устроить чёртов фейерверк.
— Звонишь, чтобы отругать меня?
На том конце слышны шорохи, чертыхания и звук мотора.
— Нет, конечно. Я сказала ему сидеть на заднице ровно и не высовываться — сама разберусь. — Сигнал. — Ты, кстати, где?
Я невольно сбавляю скорость, трасса пустеет. Огни Sunset Boulevard остаются позади, я сворачиваю на Mulholland Drive, и город будто выдыхает. Неон сменяется тьмой, гул машин — стрекотом сверчков. Колёса шуршат по гравию, когда я заезжаю в один из «кармашков» прямо над обрывом.
— Я на Малхолланде, — глушу мотор. — Здесь тихо. Огни внизу мерцают, будто город дышит. Выглядит так, словно в нём ни души.
— Не уезжай оттуда. Сиди и считай огни. Я приеду через... короче, как только смогу. И, Кэтлин?
Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Когда-то я думала, что этот город станет моим. Что мы будем смотреть на него вдвоём. Стекло запотевает от моего дыхания, и огни расплываются в жёлтые пятна, как насмешка. Город надежд, которые у меня отобрали.
— Что?
— Майкл места себе не находит. Он не звонит только потому, что я запретила. Сказала: если наберёт, я лично прострелю ему колено.
Я издаю надломленный смешок.
— Он думает, что я разобьюсь. Или что я специально...
— Он просто не знает, как починить то, что не чинится руками, хорошо? — подбадривает Грейс. — Жди меня.
Я отключаюсь и бросаю телефон на пассажирское сиденье. Выхожу из машины, и горный ветер тут же забирается под футболку. Сажусь на капот. Отсюда мир кажется идеальным. С этой высоты не видно ссор, не видно пустых детских комнат, не видно того холода, который Майкл притащил с собой вместе с запахом лимона.
Я достаю вейп, затягиваюсь. Густое облако пара уносит ветер.
— Я не разваливаюсь. Я уже развалилась. Он просто крепко держишь эти осколки.
Вдалеке на серпантине вспыхивают фары — Грейс едет на помощь. Хотя я сомневаюсь, что она сможет склеить трещину. Но, наверное, это и не важно — важно, что она рядом в момент тьмы.
Грейс паркуется, выходит в пижаме, накинув что-то тёплое сверху. С собой она тащит одеяло.
— Сюда, давай, давай, — подгоняет она.
Я не сразу решаюсь, но иду навстречу. Грейс накидывает на меня плед — сама при этом дрожит, шмыгает носом, но не жалуется. Мне становится её жаль, и я предлагаю сесть в машину. Она не спорит. На заднем сиденье Грейс усаживает меня, закидывает мои ноги к себе на колени и начинает укутывать так старательно, будто я могу рассыпаться. Моя голова находит её плечо и я затягиваюсь. Запах персика разливается по салону — сладкий, грустный, как обрывок лета, которого уже не вернуть.
— Наше «поговорили» закончилось тем, что я хочу огрызаться на каждое его слово, а он командует через букву.
— Так нельзя, — приговаривает Грейс.
— Именно так он и парировал. После чего я накричала.
— Ну... на меня кричи сколько влезет. У меня нервы покрепче будут. Да и я никуда не денусь.
Я хмыкаю, глядя в запотевшее окно.
— Настало время, когда твои нервы крепче, чем у Майкла. Это трагедия.
— Давай я с ним поговорю, — предлагает она, поглаживая меня по волосам.
Меня пробирает мурашками, тело расслабляется так сильно, что клонит в сон. В её присутствии мысли перестают кусаться.
— Нет. Не хочу.
— Я поступала так же, но обязана это озвучить: ты ведёшь себя по-детски.
Триггер от слова «дети» раздражает меня. Я ёрзаю, хватая кислород.
— Что изменится? — вскидываю на неё недовольный взгляд. — Ты поговоришь, я поговорю, Крис поговорит... да даже если Шон заговорит! Что дальше? Майкл упёрся рогами и пытается меня «спасти». Поздно. Поздно что-то спасать.
— Эй, подруга, ты торопишься? — Грейс легонько щёлкает меня по лбу. — Согласна, Майкл... он сейчас как сын своего отца. Пропустил цель. На данный момент он видит одну задачу — уберечь тебя. А всё остальное — твои чувства, твою боль — он отодвигает, потому что не знает, как с этим быть. Он не понимает, что делает хуже. Кто-то должен объяснить ему по-человечески.
— Я сегодня прямо сказала ему об этом. Итог — меня отправили в спальню, как провинившегося котёнка.
Грейс поджимает губы, не ожидав такого поворота.
— Ауч... не знала, что Майкл умеет так доминировать.
— Ты не на то обращаешь внимание, — цокаю я.
— Да, да, я поняла. Ты у нас сильная и независимая, а он... — подбирает Грейс слова, — тоже хочет быть сильным и независимым.
Я невольно смеюсь, щипая её за руку. Она неисправима.
— В общем, я тоже не пальцем деланная, — мрачнею я, заполняя салон дымом. — Если будет нападать, я буду отбиваться. Покажу характер.
— И сделаете только хуже...
— Ему мой характер всегда нравился.
Грейс вздыхает и начинает заплетать мне маленькую косичку — находит те самые «слабые места» на затылке, от которых я расслабляюсь.
— Если бы мы были в институте, я бы начала спорить.
— Что сейчас?
— Кристофер научил, что каждый сам берёт ответственность за свои поступки.
— Мгм... — я устраиваюсь поудобнее, положив голову ей на колени. — Тот букет цветов на твой выпускной от Кристофера...
Грейс замедляет движения, а потом смеётся:
— Почти угадала. От Мэйсона.
Я выдыхаю дым в сторону и возвращаю взгляд на неё.
— Я говорю — это был Кристофер.
Грейс задерживает дыхание. До неё медленно доходит. Я ведь обещала рассказать ей всё.
— Мэйсон был рядом, когда мы исчезли? — продолжаю я.
Она изумлённо кивает.
— А это уже была я.
Отвлекаясь в её компании, я пересказываю ей то, что вспоминаю. Приятно получить от неё чистые эмоции, смех, грусть, ностальгию, обсуждение. Где-то Грейс смущается, где-то пускает слезу, и это греет. Действительно греет. Хорошие новости — это как надежда на лучшее, потому что если у других получается, то и твоё счастье ещё впереди.
Грейс покрывает поцелуями мой лоб, щёки и задевает уголок губ — она промахнулась, потому что я засмеялась. Я не упускаю шанса подразнить её:
— Целься лучше.
Она щипает меня за нос.
— Я бы с радостью, если бы мой парень не был таким собственником.
— Мы можем сохранить это в тайне.
— Спасибо, Моррисон, ты уже достаточно сохранила свой секрет в тайне. Теперь я днями и ночами буду думать над тем, как вас склеить обратно.
— Это не твоя забота.
— Мои отношения с Кристофером тоже были не твоей заботой, тем не менее, ты держала нас до конца. Я не забуду твою поддержку, — она благодарно улыбается. — Теперь моя очередь.
— Я серьёзно, нет смысла говорить с ним сейчас. Майкл влился в образ всезнающего отца.
Грейс отбирает у меня вейп, затягивается, даже не поперхнувшись. Воу, кое-кто уже курил кальян и прочее. С Кристофером небось? Она выдыхает дым, её взгляд пульсирует безумством, в глазах отражается фиолетовый оттенок.
— Я вижу Майкла не так, как ты. Для тебя он сейчас — стена, о которую ты расшибаешь лоб. А для меня он — человек, который стоит на коленях в ледяной воде и держит на плечах мост, по которому ты идёшь. Он так боится, что ты соскользнёшь, что готов переломать тебе ноги, лишь бы ты сидела на месте и не двигалась.
Грейс переводит взгляд на огни города, и в этом взгляде проскальзывает что-то древнее, необъяснимое. Как будто она видит не улицы, а переплетения чужих нитей.
— Майкл — мой лучший друг. Скорее всего, мы оба впадаем в панику, когда теряем контроль. Она захлёстывает так сильно, что ты прёшь сломя голову, потому что главная задача — не дать всему развалиться. Тебе не нужно «говорить» с ним словами. Слова сейчас для него — это шум. Он их не слышит, он слышит только твой пульс.
Грейс прочищает горло и продолжает:
— Когда ты уснула на свадьбе Лорен, я почувствовала это. Он поднял тебя на руки и прижал к себе так, будто хотел спрятать в собственном сердце. Воздух вокруг него искрил так сильно, что мне было больно дышать. Это не доминирование, Кэтлин. Это отчаяние. Ты спала, а он за вечер скурил почти пачку сигарет. Мы поговорили всего пару минут. Точнее, это я спрашивала, что произошло. Но стоило мне коснуться его чувств, как он тут же закрылся. Не выдержал.
Грейс в последний раз затягивается и отдаёт мне вейп.
— Моя интуиция никогда не врёт, ты же знаешь. Мне сегодня снилась темнота. Прямо после того, как ты рассказала о вашей ссоре. Там было море — чёрное. И вы двое на плоту. Вы топите друг друга, пытаясь спасти, а я стою на берегу и кричу, что так нельзя. Проснулась я с полным опустошением. Кристофер выслушал мой сон и утром даже не подходил ко мне, видя, в каком я беспорядке.
— Он скоро подумает, что связался с сумасшедшей, — невольно смеюсь я.
— Сам выбрал, никто его не привораживал, — цокает она. — Майкл тоже сделал свой выбор. Не вешай на него ярлыки.
Грейс берёт мою ладонь и прижимает к своей щеке. Её кожа тёплая.
— Я не буду его оправдывать. Он ведёт себя как законченный придурок. Но я знаю одно: если ты его оттолкнёшь, он не просто уйдёт. Он исчезнет. Тот Майкл, которого ты любишь, сотрёт себя сам, оставив только функцию. И вот тогда будет действительно поздно.
В тишине слышно, как остывает двигатель машины. Моё дыхание и сердцебиение становятся громче.
— Я не оставлю тебя... вас, — шепчет подруга, перебирая мои волосы. — Вам больно, и это оправдано. Кричите, миритесь, но не топите друг друга. Я буду здесь, рядом, если вам понадобится хоть капля помощи. А пока отдохни, ты это заслужила. Я буду охранять твой сон. Позволь мне помочь.
Я засыпаю у неё на коленях под звук её ногтей по клавиатуре телефона. Пишет она Майклу или своему парню?.. Неизвестно. Меня уносит в сон, где отрывки рваные и размытые — точь-в-точь как моё состояние.