Глава 23
Грейс всегда была слишком доброй. Она оплакивала Аннет, искала в её смерти смысл, чувствовала вину. А правда оказалась такой грязной, что от неё хотелось отмыться в кислоте. Аннет не была жертвой. Она была сообщницей, архитектором этой бойни.
Когда Холли на одной из вечеринок, уже во время похищения, узнала в документах Аннет лицо Кларка Уоллера, пазл сложился так громко, что у нас заложило уши. Эта сучка сотрудничала с Уоллером с самого начала. Она брала у него наркоту, пока строила из себя «папину дочку» и королеву красоты. Но самое жуткое — она знала всё.
Суть сделки с дьяволом? Аннет впустила Уоллера в жизнь Грейс. Она подстроила всё так, чтобы Грейс загнали в угол, чтобы её бизнес рухнул и у неё не осталось иного выбора, кроме как подписать контракт с Уоллером. Аннет хотела сломать Грейс, подчинить, оставить себе Кристофера, а её отдать Уоллеру «для развлечений».
Но даже это не самое дно. Когда Аннет узнала, что Грейс пошла за помощью к Кристоферу, она не испугалась. Она разозлилась. Она дала добро на то, чтобы нас всех — Майкла, Джейса, Шона, меня — стёрли с лица земли. Она была готова смотреть, как на этаже больницы взрывается бомба, как нас расстреливают бойцы Уоллера, лишь бы забрать себе «одинокого хищника» Кристофера. Она думала, что сможет его охмурить, когда он останется один, без своей стаи. Идиотка. Она совсем не знала Дьявола. Одинокий Кристофер — это не добыча. Это апокалипсис.
Грейс нашла эти сообщения. Слово «Смерть» — как сигнал к началу конца. Уоллер должен был передать его, а Девис бы прислала ещё подмогу. Грейс узнала, что Аннет ждала её в той земле. Обнимала её при встрече, а сама уже примеряла на неё гроб. И одна из причин, по которой мы сейчас дышим, — это то, что Аннет переборщила с дозой в ту последнюю ночь. Её собственный яд убил её раньше, чем она успела нажать на курок нашего приговора.
Назовите это кармой или её глупостью.
Грейс рассказала об этом Кристоферу. Он не знал. Действительно не ожидал. Вообще-то, он пытался помочь Аннет, вразумить. Даже Дьявол не ожидал такой низости от той, кого считал «девушкой с мозгами».
Теперь всё встало на свои места. Грейс больше не «наивная идиотка». Она прошла через этот ад и вышла из него с правдой, которая режет похлеще моего ножа. Она выиграла — без зависти, мести и ненависти. Аннет Девис умерла так, как и жила, — в окружении лжи, наркотиков и несбывшихся планов по уничтожению тех, кто умеет любить.
Мы победили. Враги мертвы или гниют за решёткой, но почему-то триумфа не случилось. Вместо него наступает ноябрь — серый, бесконечный, как наши с Майклом попытки делать вид, что всё «нормально».
Грейс явилась к Кристоферу на Хэллоуин. Наверняка они выглядели как два утопающих, которые наконец-то нащупали берег. Крис дал ей время на бизнес и свои дела, а она вернулась к нему другой — более строгой, осознанной. Когда она объявила, что забирает Элли, дочку Лии, я на секунду перестала дышать. Счастье Грейс было таким ощутимым, таким правильным… и таким болезненным для меня.
Каждый раз, когда Грейс присылает фотографии этой малышки, у меня под рёбрами разрастается дыра. Я улыбаюсь, даю советы по детским вещам — «чертовски крутая подруга». Но по ночам, когда Майкл прижимает меня к себе, я чувствую себя предательницей. Его радость за Грейс искренняя, а моя — заслонена горем.
Мы с Майклом превратились в профессиональных актёров. Мы заполняем пустоту планами. Свадьба Мэйсона и Лорен становится нашей главной миссией. Мы обсуждаем меню, дресс-код, подарки — всё, лишь бы не говорить о тишине в нашей собственной спальне. Майкл становится ещё более внимательным, если это возможно. Он заваливает меня заботой, словно пытается задобрить божество, которое вот-вот устроит потоп.
— Посмотри, какой цвет галстука лучше к твоему платью? — спрашивает он, крутясь перед зеркалом.
«Тёмно-синий, Джонс. Под цвет твоих глаз, когда ты врёшь, что у нас всё отлично», — хочется ответить мне. Но я киваю, целую его в щёку и плетусь наливать себе очередной бокал вина.
Тема выкидыша замурована под толстым слоем бетона. Мы обходим её, как открытый люк на тротуаре. Майкл верит, что если мы будем много смеяться, ходить на свидания и планировать походы на свадьбы друзей, то «оно» пройдёт. Он лечит меня активностью, а я покорно принимаю это лекарство, чувствуя, как внутри умирает что-то очень важное — тот огонь, за который он меня когда-то полюбил.
Приглашение на свадьбу Мэйсона лежит на столе, как повестка в суд. Нам предстоит выйти в свет и показать всем, какие мы «прежние Кэтлин и Майкл».
Я смотрю на это письмо: там, среди музыки и звона бокалов, мой контроль даст сбой. Потому что смотреть на чужую свадьбу и «долго и счастливо», когда твоё собственное счастье утекает сквозь пальцы, — это испытание, к которому Сокол меня не готовил.
Но я надеваю коричневое платье, прячу нож под подолом, а боль — за яркой помадой. Шоу должно продолжаться. По крайней мере, пока мы не закроем дверь машины.
— Девочки, я выхожу замуж! — хнычет Лорен, пока Грейс доводит её образ до совершенства перед выходом к алтарю.
Я залпом выпиваю бокал шампанского, надувая щёки и картинно расширяя глаза.
— Я бы тоже была в шоке.
Вообще-то, это сарказм, потому что алкоголя во мне уже, кажется, больше, чем во всех присутствующих вместе взятых. Главное — не раскиснуть прямо здесь, среди кружев и фатина.
Грейс бросает на меня укоризненный взгляд:
— А у тебя поддержка на уровне Кристофера!
— Эй! Ты вообще только три часа назад обмолвилась, что официально встречаешься с Крисом! Если выйдешь замуж тайком, я договорюсь с Майклом, и ФБР штурмом прикроет вашу лавочку!
Чуть позже Лорен изящно проходит под руку с отцом к своему жениху. Впереди нас на стульях сидят Грейс и Кристофер. Майкл, конечно, со мной. Он чувствует запах спиртного, но вместо нотаций целует меня в шею. Я невольно улыбаюсь от щекотки.
— Майкл... церемония идёт.
— М-м? — мурлычет он, касаясь губами уголка моего рта. — От тебя вкусно пахнет.
На мгновение мне становится жаль, что этот «вкусный» запах — дорогое шампанское, которым я заливаю дыру в душе. Но грусть сменяется подавленным смехом, когда Майкл начинает меня щекотать, вынуждая уткнуться лицом в его грудь.
— Объявляю вас мужем и женой! Жених, можете поцеловать невесту! — звучит финальный аккорд.
Вопреки ноющей ране, я вскакиваю со стула, хлопаю и уже хочу что-то выкрикнуть, но Майкл перехватывает мои губы в сладком поцелуе. Он удерживает меня так крепко, словно действительно верит в наше общее будущее. Словно ни за что не отпустит. И я таю. Хочу я того или нет — но продолжаю тонуть в нём.
Уже в ресторане, когда первый тост остался позади, а гости разбились по парам, Грейс «крадёт» меня. К этому времени перед глазами плывёт, а тело становится пугающе расслабленным.
— Я не договорила!
Она эмоционально жестикулирует, пересказывая их примирение, ту самую ночь и то, что в ней больше не осталось сомнений. По ней видно — она по уши в Кристофере. Такой была я в самом начале... до того, как мир рухнул.
— Это стоило того, — поддерживаю её я, поглаживая её по спине. — Поверь, Кристофер страдал так, что все вокруг мучились за компанию. Дай мне время, и я распишу тебе по минутам, что происходило за эти годы. Если в двух словах: любовь его и мотивировала, и душила одновременно.
Грейс моргает, смахивая слёзы. Она буквально сияет, и я невольно улыбаюсь, притягивая её к себе. Она обнимает меня обеими руками, а я тем временем дотягиваюсь до очередного бокала.
— Скучала по тебе так сильно, — шепчет она мне в плечо. — Мама тоже о тебе вспоминала.
— Взаимно, — отвечаю я, стиснув бокал.
Грейс вскидывает голову, и её подозрения, копившиеся весь день, наконец находят выход. Она мягко усмехается, но взгляд остаётся серьёзным:
— Ты чего? Мы все рады за Мэйсона и Лорен, но ночь только начинается, прибереги место. «Сушняк» так не глушат.
Я сдерживаюсь, но пьяная Кэтлин — это катастрофа. Я становлюсь чересчур прямолинейной, и в этот раз фильтры отказывают.
— В один момент я поняла, что проблемы бывают у всех. Даже у самых «идеальных» пар. Вы с Кристофером прошли свой ад, а я... и Майкл...
Запинаюсь. Делаю жадный глоток. Пузырьки жгут горло.
— Подожди, — Грейс мгновенно отстраняется, сжимая мои предплечья. — Что происходит между тобой и Майклом?
Я прижимаю ободок бокала к губам, с которых уже стёрлась помада. Не пью — жду, пока перестанет крутить желудок.
— Там, в больнице... кое-что случилось.
— Не пугай меня, пожалуйста. Вы ведь... вы живы, здоровы...
— Живы? Здоровы? — повторяю я, грустно хмыкнув. — Ага. Снаружи выглядит именно так.
— Что-то серьёзное произошло, верно? Раньше я не замечала, но сейчас это чувствуется так сильно, что сердце выпрыгивает. — Она прижимает мою ладонь к своей груди, заставляя почувствовать её ритм.
— Тебя не было рядом, как и Кристофера. Мы с Майклом зачищали этажи... — я морщусь, туман в голове сгущается. — В общем, один из тех громил сильно ударил меня в живот. Майкл успел убить его, но...
— Он ударил тебя, — кивает Грейс, пытаясь достроить логическую цепь.
— Ты была в больнице, и я в ту ночь тоже. Просто в другой. — Я беру паузу, потому что дышать становится физически трудно. — Между мной и Майклом что-то разрушилось. Точнее — умерло.
Грейс ловит смысл на лету:
— Майкл закрылся? Он винит себя за то, что не успел?
Я пьяно киваю. Вот за это я её и люблю: даёшь Грейс крошечный фрагмент, а она сама достраивает всю картину, избавляя тебя от необходимости подбирать слова.
— У вас ссоры? Сильные? — подгоняет она. — Зная тебя, ты бы зажгла его за секунду. Только если это не коснулось и тебя... Господи, Кэтлин, мне самой дурно. Почему ты потеряла надежду на...?
— Незамужних девушек прошу выйти в центр зала! — бодро зовёт ведущий в микрофон.
Это спасает меня. Я не готова произнести это слово вслух.
— Тормози! — прерываю её я. — Слышала? Невеста букет бросает! Быстро пошла, Смит!
Я толкаю её к девушкам, а она упрямо тормозит, отнекивается. Вопреки всему, я беру её за рёбра и втаскиваю в толпу.
— Кэтлин, я выйду замуж только после тебя! — обижается Грейс, но я указываю ей стоять на месте.
Лорен поворачивается к ним спиной. Грейс уже собирается уходить, но мой голос в микрофоне глушит момент, и букет ровно приземляется в её объятия.
Переполненная счастьем и волнением за подругу, я хлопаю в ладоши и бросаюсь к Майклу на руки. Он подхватывает меня под бёдра. Всегда ловит.
— Кристофер, брат, мы ждём вторую свадьбу! — объявляет Майкл.
Я хихикаю, зарываясь в его шею. Минуты две, и улыбка стирается. Майкл поглаживает мою спину, будто чувствуя это.
— Я немного проговорилась Грейс, что у нас ссоры, — признаюсь ему.
Майкл не ругает, он кивает.
— Кристофер тоже знает.
— Что? — заглядываю ему в глаза. — Про выки...
— Нет. Исключительно про ссоры.
Я расслабляюсь, слезаю с него и поправляю платье, а он заправляет вьющийся локон мне за ухо.
— Мне нужно притормозить, иначе я раскрою нас.
— Кэтлин, между нами и друзьями не война. Мы не обязаны скрываться, как враги. — Майкл обхватывает мои щёки ладонями. — Но тебе действительно нужно притормозить. Ты так жадно напилась, что...
Я опускаю взгляд. Где-то мне стыдно, где-то — уже нет. Эмоции затупились. Я не должна столько пить: просто не могу собраться.
Ближе к ночи, когда гости уже такие же пьяные, как и я — если не хуже, — я решаю сравнять счёты. Часа два не пила, но мне нужно. Все парни, включая жениха, Майкла, Кристофера, Шона и... нет, Джейс не танцует — они двигаются в кругу, а девушки хлопают им. Деньги разбросаны по полу, конфетти — там же. Несколько бокалов уже разбиты вдребезги.
Я допиваю виски, становится невыносимо душно. Несколько раз я уходила в уборную из-за тошноты, но она проходила, стоило шуму остаться за дверью...
Ага, вру.
Виски стал последней каплей. В этот раз я склоняюсь над унитазом, и желудок мучительно сжимается. Это алкоголь или...
Мои волосы перехватывают в кулак, убирая их в сторону. Изящная ладонь ложится мне на спину.
— Давай, до конца, — шепчет Грейс.
Её присутствие облегчает состояние. Я смаргиваю слёзы, шмыгаю носом.
— Жизнь — дерьмо.
Грейс не даёт мне там засидеться. Она поднимает меня, смывает воду в туалете и вытаскивает к раковинам. Закрывает дверь на замок, возвращается ко мне, включает воду и подставляет ладонь под струю.
— Рот прополощи сначала. Не глотай сразу, чтобы не скрутило.
Я послушно наклоняюсь. Во рту — кислота, шампанское и горечь. Грейс придерживает мои волосы, другой рукой растирая круги между лопатками.
— Ещё раз.
Я сглатываю, дрожащими пальцами цепляюсь за край раковины, а подруга уже мочит салфетку и вытирает мне губы. Она роется в сумочке, достаёт мятную жвачку и вкладывает мне в ладонь.
— Медленно жуй. Дыши. В такт со мной.
Я закрываю глаза, голова кружится. Сжимаю кулаки, опираясь поясницей о столешницу.
— Тебе нужно на свежий воздух, — тараторит она и выводит меня.
По дороге Грейс успевает узнать у администратора, где выход и плед. Я в этом не участвую — меня будто расплющивает, как сдутый мяч.
Мы выходим на террасу. Она почти пустая — только гирлянды под потолком и забытые бокалы на высоких столиках. Я облокачиваюсь на каменный парапет, втягивая воздух. В помещении играет музыка, кто-то смеётся, а меня продолжает мутить от одного запаха праздника.
Грейс ведёт меня к ступеням, мы садимся, и затем она протягивает мне воду. Я держу бутылку между бёдер, чувствуя тяжесть пледа на плечах. Подруга не медлит, говорит, как мамочка:
— Похоже, мы не договорили. Ты от меня что-то скрываешь!
Я только открываю рот, как Грейс перебивает:
— Не хочешь — не говори. Твоё право. Но знай, что я буду чувствовать себя хреново.
Я кручу крышку бутылки. Смысла скрываться уже будто нет. Хуже не будет, верно? Хуже — уже сейчас.
— Удар, больница и... — не подбираю слова, выкладываю факты. — И выкидыш.
Шум ветра подхватывает волосы Грейс, скрывая её ошеломлённый взгляд. Её губы шевелятся, но слова не выходят ещё секунд двадцать.
— Повтори? — просит она, отрезвев.
Я отпиваю воду, глаза блестят. Вскидываю голову к небу. Мой голос звучит беспечно сквозь дрожь и проклятый смех.
— Выкидыш. Где-то там, одна из звёзд — мой ребёнок.
Грейс начинает суетиться. Паника накрывает её: глаза бегают, грудная клетка вздымается, словно прямо сейчас ещё можно что-то исправить. Она смотрит на меня, потом на мой живот, снова на меня. Прижимает ладонь ко рту.
— Боже... Я... я в таком шоке, что... — она берёт меня под локоть, оглядывается по сторонам. — Почему ты не сказала? Чёрт... Кэтлин, это ведь была моя битва, Крис ни за что бы не позволил...
— Мы не знали! — прерываю её я, и по щеке катится слеза. — Ни я, ни Майкл. Срок был маленький, четыре недели. Долбаный месяц.
Грейс роняет лоб мне на плечо — обречённо, раскаянно.
— Не прощу себя за это.
— Это не твоя вина, и не Кристофера, — отрезаю я, сжимая бутылку так, что пластик хрустит.
— И не твоя, — твёрдо говорит она, мелко задрожав. — И не Майкла.
— Незнание не избавляет от ответственности.
— Вы не взяли ответственность? — Грейс вскидывает голову, её глаза покраснели.
Я облизываю солёные губы, которые дрожат. В горле сухость, и вода не спасает.
— Мы... не знаю. Прошёл месяц, а мы не говорим об этом. Ни одного упоминания. Эгоистично как-то. Неправильно. Не по-человечески. Я сама просила Майкла держать это в секрете, но...
— Кэтлин... — стонет Грейс, обнимая меня за шею. — Месяц? Месяц?! Я не была рядом целый месяц? Я худшая подруга, я хочу ударить себя...
— Неправда. Мы не распространялись, ты не могла знать. К тому же, у тебя была своя причина остаться дома.
Грейс качает головой, тянет меня к себе, чтобы я уткнулась ей в шею. Она поглаживает меня по волосам, как ребёнка. Её цветочный, свежий запах приносит хоть немного комфорта.
— Я бы примчалась. Быстрее бы вылезла из апатии, услышав такое. Это кошмар. Меня бы уже затопило цунами из собственных слёз. Как ты вообще... Вы же приходили на следующее утро, и в ресторан... вы выглядели счастливыми.
— Это... — прижимаюсь я к её тёплой коже, ища утешение. — Всё было не так. Сначала шок. Такой сильный, что я «очнулась» буквально пару дней назад. Минимум слёз. То огрызаюсь, то прилипаю к Майклу. Замкнутый круг.
— Не могу представить, каково тебе. Не могу поверить, что я не увидела этого, не поняла, не догадалась. Вы скрывали свою боль, но без обид, Майкл... Он точно не выдавал себя. Даже сейчас танцует так, будто выиграл ящик пива. Такой трезвый, что ли. У вас ссоры из-за этого?
— Нет! — во мне вспыхивает злость. — Нет, ему не всё равно!
Говоря это, я отчаянно хочу, чтобы так было на самом деле. Правда, сомнения уже заползают внутрь.
Я обнимаю Грейс за талию, голос звучит обезоруженно:
— Майкл отлично держится. Я благодарна ему, что хотя бы кто-то из нас остался в своём уме. Однако он стал другим. Вечный контроль, вечные запреты, вечные фразы о том, что я «не живая». Это выматывает.
— Он тебя любит. По-своему, но любит. Больше всех на свете. Вспомни Кристофера — он вычеркнул меня из жизни на пять лет! Майкл никогда бы не причинил тебе боли намеренно. Он пылинки с тебя сдувает! Ты видела его? Влюблён так, что в толпе ищет только тебя. Сколько я вас помню, он всегда звал только свою принцессу.
Я жмурюсь, слёзы катятся градом. Стараюсь бесшумно, но Грейс сжимает мой затылок, чувствуя влагу на своих ключицах. Я шмыгаю носом и срываюсь на первый громкий всхлип.
— Я запуталась. Уже ни в чём не уверена. Иногда мне кажется, что он жалеет о своём выборе. Иногда у нас всё налаживается... Я не хочу делать ребёнка виноватым, но у нас что-то происходит, и это наши общие ошибки.
Грейс выдыхает мне в волосы. Осенняя прохлада не ощущается сквозь сильный барьер боли.
— Он любит тебя. — Грейс кладёт мою голову себе на колени, поправляет на мне плед. — Ш-ш... дыши. Теперь я рядом. Всё наладится, вот увидишь.
Мои опухшие от бессоницы глаза закрываются. Рыдания сотрясают тело, но вместе с ними из меня вытекает та горечь, что я носила под рёбрами месяцами. Может показаться, что Грейс опоздала, но нет. Она пришла вовремя. Ровно в тот миг, когда я начала переставать верить, что меня вообще кто-то спасёт.
Я не вижу, но слышу их — Майкла и Кристофера — и от знакомых голосов по позвоночнику бежит дрожь. Грейс не встаёт, но я чувствую, как она жестом останавливает мужчин, чтобы они не подходили. Дым от её сигареты тянется ко мне, горьковатый, почти сладкий, обволакивает горло, а сквозь гул собственной крови я пытаюсь угадать, говорит ли Майкл Кристоферу о нашей ситуации, пока моё сердце бьётся где-то внизу живота, как название нашей боли, которое нельзя произносить вслух.
Грейс наклоняется, и я чувствую тепло её губ — сначала в щёку, потом в лоб, — будто она ставит на мне печать прощания. Меня укачивает в сон, в тягучую темноту, которая уже ждала. Последнее, что я помню, — как подруга склоняется надо мной и плачет. Беззвучно. Судорожно. Она думает, что я уже уснула, и тогда она позволяет себе выдохнуть переживание, которое сжимало грудь, пока она держалась ради меня, чтобы не испугать меня ещё сильнее.
Испугать?
Есть ли что-то страшнее этого?