Глава 22
Кэтлин Моррисон
Этот месяц был сюрреалистичным. Пока Грейс задыхалась от горя в своей спальне, я крутилась в центре собственного шторма. Мы с Майклом… это было странное время. Когда ты постоянно на грани, когда за каждым углом может быть хвост или пуля, «забота» принимает извращённые формы. Майкл превратился в тень. Он контролировал всё: что я ем, сколько сплю, с кем говорю. Иногда мне казалось, что он хочет спрятать меня в сейф и проглотить ключ. Его руки на моих плечах всегда ощущались как стальной капкан — тёплый, надёжный, но всё же капкан.
Я видела, как он срывается на звонки, как его челюсти сжимаются, когда дела идут не по плану. Я хотела участвовать в этой суматохе, ведь ловила себя на мысли: «Чёрт, а ведь именно это заставляет меня чувствовать себя живой». Я боец. Я птица, воскресшая из пепла. Я — пламя.
Осень в этом году пахнет… ничем. Действительно ничем. Я не чувствую запахов, словно замкнуло все рефлексы. По крайней мере, так было, пока Кристофер не написал, что Грейс готова увидеться.
Я словно сама просыпаюсь: одеваюсь, крашусь и первая хватаю ключи от машины, пока Майкл снова не начал доминировать. Я залезаю за руль, вцепившись пальцами в него так, будто это последняя возможность. Потому что за эти недели я никуда не выходила.
— Ладно, принцесса, — примирительно говорит он, садясь в салон. Но его пальцы нервно стучат по колену. — Вези нас.
Я даю себе выпустить адреналин, тот, что накопился. В конце поездки ладони потные, в глазах пелена, но как же я выдыхаю. Впервые за всё это время.
— Ты умничка, — целует он меня в лоб.
Моя ладонь рефлекторно прижимается к его щеке. Не могу без него.
Мы выходим у ресторана. Я сажусь на капот, затягиваюсь вейпом и выпускаю пар в прохладный воздух. Майкл хватает меня за запястье, в глазах тревога.
— Кэтлин.
— Это не сигареты.
— Но и не витамины. Я забочусь о тебе. Всегда. И видеть это…
Знаете это чувство, когда ты на пределе? Вот я именно там. Майкл напротив — напряжённый, как натянутая струна, вечно начеку. Мы скрываемся, мы играем в прятки с целым миром, и этот адреналин… он заменяет мне завтрак.
Меня спасает появление Холли. Она не подходит близко к нам, но я улыбаюсь ей. Майкл отпускает моё запястье, выдавливает улыбку, хотя её скрывает мой дым.
Грейс и Кристофер приезжают. Моя девочка за рулём — я горжусь ею. Не просто преодолела депрессию, а оседлала машину Дьявола. Но на секунду меня одолевает тошнота. Воспоминания…
Когда она бросается ко мне, я сжимаю её так сильно, как только могу. Я знаю про Аннет. Знаю, как Грейс ломало. Но в нашем мире нельзя долго плакать — тушь размажется, и цель в прицеле станет мутной.
И ещё — мне стоит усилий не выпалить то, что горит у меня внутри.
Грейс судорожно обнимает Холли. Бедная Холли… честно, я к ней отношусь как к раненому зверьку. Она отрезала волосы, стала выглядеть как рок-звезда, но внутри всё та же хрупкая Райт. Я специально дразню её, спрашивая, «в норме ли она», не потому что я стерва (хотя и это тоже), а чтобы она не смела раскисать. В нашем мире жалость убивает быстрее пули. Она вернулась, и это показывает, что внутри неё скрывается куда больше, чем я о ней знаю.
Парни стоят в стороне, дымя сигаретами и обсуждая свои «важные дела». Кристофер в своей чёрной рубашке выглядит так, будто готов в одиночку разнести этот ресторан, если Грейс хоть на секунду расстроится. А мой Майкл… он наслаждается моментом, подкалывая Кристофера насчёт того, что Грейс «оприходовала» его тачку.
Он играет лучше, чем я… Он всегда был хорош в играх.
Когда Крис начинает ворчать, что Грейс не ела, я едва сдерживаю смех: где-то истерический, потому что Майкл тоже следит за мной. Эти их собственнические замашки — классика.
— Мои девочки, — подмигиваю я им всем.
Я чувствую эту связь, что временно затыкает пустоту. Мы — три разные стихии, но сейчас мы вместе.
— Наши, — поправляет Майкл, делая вид, что кашляет. — Включая тебя.
Кристофер бросает на него взгляд в духе: «Ты за нас или за них?», и Майкл тут же спохватывается:
— Один звонок — и вас повяжут.
Мы с девочками одновременно откидываем волосы, переглядываемся и усмехаемся. Я скрещиваю руки на груди, наконец видя возможность проявить себя:
— Сделаешь это — и…
— И месяц без секса, — подсказывает Кристофер.
Все впадают в истерику, кроме меня и Майкла. Я бы растерялась, если бы Майкл не послал мне воздушный поцелуй. Я отвечаю тем же. Затем задумываюсь: может, ему действительно нужно отдать контроль? Он лучше маскируется, чем я.
Шутка для всех, а для нас — кинжал в сердце. Сейчас у нас нет секса. Мы не обсуждаем это. Я не могу вынести мысль о близости, будто со мной что-то не так. Я подчиняюсь Майклу, но иногда этот контроль для меня — доказательство того, что он видит во мне не женщину, а «неисправное оборудование». Майкл… он пытается расположить меня к себе, но мои отказы высасывают из него всю энергию.
Однако, когда мы заходим в ресторан, заказываем еду и Грейс начинает объяснять Холли, кто мы все такие на самом деле, я расслабляюсь. Майкл иногда ведёт себя как настоящий ребёнок, но, когда он делает это «на публику», в этом есть свой кайф. Я невольно воркую с ним, вспоминая, как мы познакомились. Его ладонь часто ложится на мои бёдра, и я не против. Кажется, что и он сам зажигается. Я протягиваю ему клубнику на вилке, а он перехватывает мою руку, слизывает сок с ягоды, глядя мне прямо в глаза, и в этот момент весь остальной мир для нас перестаёт существовать.
С ними это так… по-домашнему, что ли? Несмотря на то, что мы заляпаны кровью и всё такое, в тот момент мы — компания друзей, которые стебут друг друга. Майкл выдаёт что-то про «Отряд самоубийц», и, когда Грейс его поддерживает, я понимаю: мы действительно одна семья. Странная, поломанная, вооружённая до зубов, но семья. И она у меня есть.
Мы вываливаемся на улицу, и ночной воздух бьёт в лицо — после тёплого ресторана он кажется ледяным. Грейс смеётся, запрокинув голову, и я почти верю, что всё будет хорошо. Майкл обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и шепчет: «Ещё один круг?» Я киваю. Мне нужно ещё.
Из ресторана мы меняем курс на клуб Калеба Портера. Там, с девочками, мы сталкиваемся с охраной на входе. Наш дресс-код не тот? Серьёзно? Миг — и я в бешенстве.
— Это с каких ещё пор?
Видеть, как этот охранник суетится, пока парни откликаются сзади, — это чистый адреналин. Крис выдыхает дым, Майкл транслирует угрозу каждой мышцей, а ещё Джейс… и путь открыт. Вот она — та жизнь, от которой я получала свой кайф.
Я затаскиваю Грейс на танцпол. Мне нужно вкусить жизнь. Мы двигаемся в такт Da Dip — Freak Nasty, я направляю её бёдра, прижимаясь всем телом. Или Грейс извивается, соблазняя всех, но по факту — меня. Никаких наркотиков, но эта свобода — сплошное удовольствие спустя столько времени. Оно кружит голову, вызывает крупные мурашки. Я перехватываю взгляд Майкла: он следит за нами из VIP-зоны. Он буквально прожигает во мне дыру. В этот раз я не закрываюсь — я кусаю губу, исполняя рискованные движения.
Когда Грейс внезапно бледнеет и убегает в уборную, я не сразу вникаю, что произошло. Но Майкл… он уже рядом. Он не даёт мне уйти за ней.
— Форест разберётся, — хрипло бросает он, перехватывая мою руку.
Мы проходим мимо VIP-зоны, и я успеваю щёлкнуть пальцами и жестами показать Кристоферу, чтобы он тащился за Грейс. Он тут же срывается с места, исчезая в уборной.
Майкл тем временем ведёт меня куда-то вглубь клуба, за тяжёлые бархатные шторы, где музыка становится лишь гулом, а свет едва пробивается сквозь полумрак. Ни разу тут не была. Здесь полно вещей, как в подсобке, но я не рассматриваю их. Меня волнует его взгляд: слишком тёмный для голубоглазого, слишком жадный.
Майкл толкает меня к стене, накрывая своим телом. Его руки находят мои бёдра, задирая подол красного платья.
— Ты долго будешь меня мучить? — шепчет он, впиваясь в мою шею.
Я издаю писк, но не от испуга, а от того, как сильно мне это нужно. Мои веки тяжелеют, сладкий туман заменяет боль. Нож под платьем холодит кожу, но жар от его ладоней сильнее. Я больше не отталкиваю. Я сдаюсь. Сейчас.
Он опускается на колени прямо там, в тени, не обращая внимания на холод пола. Губы прижимаются к внутренней стороне моего бедра, посылая ток к кончикам пальцев.
— Отказа нет? — Майкл ощутимо кусает мою кожу, будто наказывает.
Я качаю головой, подавляя всхлип. А может… может, мне нравится его контроль.
— Отлично. Тогда ни звука.
Его пальцы действуют уверенно, по-хозяйски, раздвигая ткань белья. Он касается меня губами, и я едва не лишаюсь чувств. Это отчаянно, почти грубо, но так искренне. Из меня вырывается стон, хотя я всегда молчалива. Живот напрягается, на лбу проступает пот. Он закидывает моё бедро себе на плечо, удерживая меня вертикально, а его язык продолжает сводить меня с ума.
Он даёт мне всё, чего я лишала его неделями. Даже не его, а себя. Майкл выпивает мою слабость, заменяя её пульсирующим удовольствием. Мои сомнения разрываются, сердце так сильно стучит от любви к нему, что мне хочется рыдать.
Я запускаю пальцы в его волосы, прижимая к себе, заглушая стон в ладонях. В эти секунды я признаю, что он не видит во мне «сломанное оборудование». Он видит женщину, которую готов боготворить даже в пыльном углу ночного клуба. Даже после самой важной потери.
Когда мы возвращаемся в зал, я едва держусь на ногах. Щёки горят, губы припухли, а в голове наконец-то стало тихо. Майкл идёт позади, по-прежнему охраняя меня, но теперь в его походке — победная лёгкость. Всё такой же самоуверенный, слегка игривый.
Майкл обнимает меня со спины, раскачивая в танце. Я льну к нему, почти как кошка, потираясь головой о его грудь. На кожаных диванах отдыхает Джейс, курит кальян. Ему параллельно, где и кто, почему мы то появляемся, то исчезаем. Все здоровы — уже хорошо.
Грейс уходит к барной стойке, где Холли, и к ним уже пристают. Кристофер не успевает сделать затяжку кальяна, как уже летит спасать свою ненаглядную.
— Спорим, эти незнакомцы приползли на энергию Грейс? — подкалывает Майкл, отпуская меня, чтобы двинуться к ним.
— Девяносто процентов — да.
— Семьдесят, — поправляет меня Джейс, затягиваясь дымом.
— Хм? — переспрашиваю я.
— Семьдесят от Грейс. Остальные тридцать — Холли. Она не мышь, она детонатор. Такие, как она, заходят в клуб не как мыши — они заходят, чтобы найти кнопку и нажать на неё, проверить, насколько громко всё рванёт.
— Ясно.
Я оставляю Джейса и стремлюсь к Майклу. В ходе событий происходит драка. Майкл не просто бьёт мужчину — он танцует вокруг него. Удары в живот, по рёбрам. А Крис? В ярости. Когда сверкает лезвие ножа того неудачника, моё сердце пропускает удар, но я знаю — мы сильнее. Грейс — наша маленькая, хрупкая Грейс! — влетает в драку и перехватывает руку с ножом, защищая своего мужчину.
Я не остаюсь в долгу. Подбросив нож, ловлю его за лезвие и приставляю к горлу второго ублюдка, пока Майкл скручивает ему руки.
А потом этот Калеб. Бедный владелец клуба! Он выглядит так, будто у него сейчас случится инфаркт. Мы разгромили его танцпол, напугали клиентов и нагрубили охране.
Мы уходим оттуда как короли, прихватив с собой Холли, которая умудрилась ещё и бокал украсть.
В машине я откидываю голову на подголовник и смотрю, как огни города тают в зеркале заднего вида. Мы оставляем клуб далеко позади — вместе с шумом, дракой и этим дурацким бокалом, который Холли так и не выпустила из рук. Майкл ведёт тихо, почти бесшумно, и тишина в салоне становится плотной, как одеяло.
Мы меняем местоположение, так как Грейс тянет к Лии. Это долгий путь до окраины. Мы с Майклом едем вместе, и стоит такая тишина, что я слышу своё сердцебиение, этот специфический звон в ушах после выкидыша. Мир кажется ватным, и ты боишься лишний раз шевельнуться, чтобы не рассыпаться.
Майкл ведёт машину одной рукой, а вторая лежит на моём бедре. Мы не говорим о ребёнке. Мы говорим о дороге, о музыке, о том, как красиво горят огни… обо всём, что не имеет значения, лишь бы не соприкоснуться с той пустотой, которая ещё кровоточит. Такие банальные темы, но они вдохновляют.
Смотрю на его профиль и думаю: «Он думает, что я его виню. Или он винит меня». Сегодня у нас стадия «окрылённости» через силу — когда ты так сильно хочешь верить, что всё хорошо, что готова на безумные поступки.
И вот мы здесь. Руины больницы выглядывают в лунном свете как скелет огромного зверя. Ветер забирается под платье, и я благодарна Майклу за то, что он усаживает меня к себе на колени. Его присутствие — мой единственный антидот.
Вокруг сидят остальные. Грейс, забившаяся под крыло Криса, хмурый Шон, Док со своей ледяной аурой… И Холли. Она стоит с этим ворованным бокалом, пытаясь сохранить лицо независимой женщины на страшном пепелище.
— Знаете, а Лия была искренней милашкой, — говорю я.
Лия погибла здесь, спасая жизнь, и этот ребёнок, который сейчас где-то дышит, — её большая победа. Я чувствую укол зависти, такой жгучий, что ноет в рёбрах. Её ребёнок жив. А мой…
Я сильнее прижимаюсь к Майклу, вдыхая запах его кожи. Мне нужно показать ему, что я здесь, что я не «сломалась». Он целует меня в висок, его хватка на моей талии цепкая.
Когда Майкл начинает подкалывать Холли, а Джейс внезапно предлагает ей свои колени, атмосфера разряжается. Но внутри меня всё ещё сидит этот ком. Я смотрю на руины и думаю: Лия отдала жизнь за чужого ребёнка. А я даже не могу сказать Майклу вслух, что наш… что я… Горло сдавливает. Мне нужно что-то сделать. Что-то такое, что перекроет эту боль. Что-то, что заставит его снова посмотреть на меня как на ту Кэтлин, а не как на сосуд с трещиной.
Я встаю, вытаскиваю пистолет и протягиваю ему.
— Давай.
На иголках все. Особенно Грейс. Особенно Майкл, в глазах которого читается боль и непонимание, будто я заставляю его убить себя. Нет… всего лишь показываю ему, что уверена в нём.
Я забираю у Холли этот дурацкий бокал, ставлю его себе на голову. В этом весь мой протест против боли. Против того, что случилось в той операционной.
— Он же Сокол, — с гордостью заявляю я. — Он не промахивается.
В этих словах многое: и наше прошлое, и потерянный ребёнок, и та верность, которую я не знаю, как выразить словами. Для Грейс и Холли это шоу, безумство. Для нас с Майклом — попытка скрепить союз.
Он поднимается — мой Сокол. Его взгляд острый, снайперский. Я знаю, что в нём зародилось сомнение в своих навыках. Но я улыбаюсь, доказывая, что он всё тот же.
Выстрел.
Звон разбитого стекла на макушке — самый сладкий звук за последний месяц. Стекло осыпается мне на плечи, как сверкающие бриллианты. Я жива. И он не промахнулся. Никогда не промахнётся.
Я бросаюсь к нему, обхватывая его лицо ладонями. Этот поцелуй на руинах больницы, где всё закончилось для Лии, должен стать началом для нас. Должен. Я вжимаюсь в него, пытаясь доказать: «Я верю тебе. Я твоя. Несмотря ни на что».
Его сердце колотится о мою грудную клетку, как пойманная птица. Он победил. Мы победили эту ночь. Меня переполняют эмоции от того, что мы снова становимся прежними Кэтлин и Майклом: смешными, тактильными, неугомонными.
Мы возвращаемся домой. Машина мягко режет ночную трассу, редкие фонари размазываются золотыми полосами по лобовому стеклу.
Я сижу боком, подтянув ноги на сиденье. Адреналин гуляет под кожей, но уже лениво. Ладонь Майкла который раз опускается на моё бедро. Пальцы иногда сжимаются, будто он проверяет: здесь ли я.
— Ты сегодня сумасшедшая, — хмыкает он, цепляя край моего платья.
— Сегодня?
Уголок его губ дёргается.
— Ладно. Особенно сегодня.
Я улыбаюсь, прикрывая глаза. Тело приятно ломит после танцев, после напряжения, после него.
— Тебе понравилось.
— Когда ты наставила на себя бокал и вручила мне пистолет? — Майкл качает головой. — Я чуть не поседел. Ты испытываешь меня, малышка.
— Но не промахнулся же.
— Кэтлин, — серьёзно произносит он. — Я бы никогда…
Он не заканчивает. Пальцы на моём бедре сжимаются крепче. Я накрываю их ладонью.
— Знаю.
Майкл выдыхает через нос, расслабляясь впервые за весь вечер. Словно не может заткнуться, он болтает:
— Зато наконец-то вижу тебя почти прежней…
Что-то внутри меня дёргается. Совсем слегка.
— Почти прежней, хм?
— Живой, — исправляется он. — Я это имел в виду. Чёрт...
За стеклом проносится детская площадка возле круглосуточного магазина. Пустая. Только маленькие качели качаются от ветра.
Майкл продолжает, не замечая, как меняется моё настроение:
— Сегодня ты снова была собой. Без этого взгляда…
— Какого?
— Будто тебя уже ничего не держит здесь.
Я сглатываю. Я злюсь не на него. Я злюсь на то, что он прав. Что я правда закрываюсь. Что я не могу сказать ему главного: я боюсь, что если мы попробуем снова, я снова потеряю. И он это чувствует, поэтому молчит. А его молчание хуже любых слов.
— Эй, — уже осторожнее зовёт меня Майкл. — Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
— Не начинай, — умоляет он, проводя ладонью по своим волосам, прежде чем вернуть ладонь на моё бедро.
Я усмехаюсь, глядя в окно, где вспыхивает моё отражение: искажённое горечью.
— Я буквально ничего не сказала.
— Вот этим тоном ты обычно и начинаешь.
Во мне поднимается раздражение — быстрое, почти беспричинное.
Нет. Причина есть. Просто я не хочу смотреть ей в лицо.
— Каким ещё тоном, Джонс?
— Тем самым, когда закрываешься.
Я убираю его руку со своего бедра. Не резко, но показательно. В салоне будто становится холоднее.
Майкл несколько секунд молчит, крепче сжимая руль. Его кадык дёргается, а уголки губ подрагивают.
— Ты злишься на меня?
— Нет.
— Кэтлин.
— Я сказала — нет.
Он выдыхает, проводя языком по щеке изнутри. Нервная привычка.
— Мы только выбрались из этого состояния.
«Этого состояния».
Будто это грипп. Будто меня не лихорадило пару недель. Будто я готова признать, кого мы потеряли. Будто он, чёрт возьми, говорит со мной об этом!
— А из какого именно? — спрашиваю я чересчур спокойно.
Майкл бросает на меня короткий взгляд. Приоткрывает окно, впуская кислород.
— Не надо.
— Нет, правда. Из какого? Объясни мне.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Мгм, — только и могу сказать.
Майкл открывает рот, но будто передумав, качает головой и давит на газ.
Мы останавливаемся у заправки. Впервые мы сидим без предложения зайти померять очки, попробовать пончики или хот-дог. Впервые он не бежит мне за соком. Машина заправляется, тихо гудит. Майкл отвёрнут, и я тоже.
Эйфория не склеилась так, как я ожидала. Быть счастливыми не получилось. Раны не стянуты, чувства замыкаются вновь. И я… кажется, устала от его вечной «логики» вместо беззаботности.