Глава 15
Цена возвращения | Год 5
Кэтлин Моррисон
«Город принадлежит ему», и это так. Пятый год ощущается другим — более мощным, непредсказуемым, и, в то же время, подчиняющимся нам.
Война не заканчивается, нет — война никогда не кончается. Она меняет форму. Но мы больше не прячемся, мы владеем.
Кристофер закаляется. Именно так, как было предначертано. Не как раньше — когда он учился быть возмездным. Теперь он действительно Дьявол. Город шёпотом произносит его имя. Партнёры вызывают его при каждой сложности. Враги делают вид, что не замечают его на мероприятиях.
Он преуспевает везде.
Порты — его. Логистика — его. Охранная фирма — его. IT-компания Шона — его прикрытие, но тоже его. Тайники с оружием в каждом районе. База под старым складом, которую мы укрепляем так, что она выдерживает обстрел.
Иногда я смотрю на Кристофера и не узнаю его. Не потому, что он меняется, а потому, что он наконец становится тем, кем всегда должен был быть: устойчивым, уверенным, опасным, карающим.
Но цена есть.
Шрамы? За этот год у Кристофера появляется новый шрам — на левом боку. Нож. Нападение в переулке после закрытых переговоров. Кто-то решает, что Дьявола можно зарезать в темноте. Ошибается. Кристофер убивает двоих, добирается до машины сам, отключается уже на койке Джейса.
Док зашивает его без наркоза — нет времени:
— В следующий раз позволь мне хотя бы кофе выпить перед тем, как ты решишь истечь кровью.
— В следующий раз они подавятся ножом, — рычит Кристофер.
У Майкла тоже новый шрам — на предплечье. Нож. Скользящее ранение. Он прикрывает меня, когда мы выходим с аукциона, где кто-то решает, что торги можно сорвать таким способом.
— Я в порядке, — фыркает он, хотя кровь заливает его белую рубашку.
— Я бы успела перехватить его запястье, — сжимаю его рану я. — Ты идиот.
— Твой идиот.
У меня самой синяки не сходят: колени, рёбра, скулы. Я не прячусь за мужчинами. Я дерусь. Иногда проигрываю, но встаю. Кристофер постоянно твердит:
— На работе ты перестаёшь быть девушкой Майкла. Ты боец. Убивай их, если что-то угрожает твоей жизни.
— Я всегда была и буду бойцом.
Мы стукаемся кулаками.
Тренировки не прекращаются. Ни разу. Это закаляет характер, тело и дух. Мы выходим в свет с поднятыми головами. Не как тени, а как хозяева.
Закрытые ужины, где подают не еду, а предложения. Аукционы, где лоты — не картины, а контракты. Благотворительные вечера, где люди улыбаются в лицо и готовят нож за спиной.
Кристофер изучает эти махинации: он не играет, не дёргается, а существует — и этого достаточно, чтобы остальные подстраивались. Они следуют нашим правилам. Никто не остаётся в стороне, все довольны своими процентами и выгодой — вот что значит правильная стратегия.
Но огонь не отступает. В этом году в нас дважды стреляют. Один раз — на выезде из порта. Второй — у входа в ресторан, где Кристофер встречается с новыми партнёрами из Восточной Европы.
Майкл говорит, что мы становимся мишенью не потому, что слабые, а потому, что сильные.
— Никто не стреляет в тех, кого не боятся, — объясняет он, когда Док зашивает ему очередную царапину.
— Тогда они должны бояться нас гораздо сильнее, — отвечаю я. — Как только мы их найдём, я прострелю им ноги.
Всё меняется в апреле. Я случайно слышу разговор Шона и Кристофера — о том, что Сэм уже несколько месяцев учится здесь. Ученик в школе… Брат… Джессика?.. Джессика — сестра Грейс. Информация спутанная, и я спрашиваю напрямую:
— О чём речь?
— Сэм Картер — мой двоюродный брат. Его семья переехала в Лос-Анджелес ещё в сентябре.
— Брат? Сюда?
— Мой отец поговорил с дядей. Убедил, что здесь безопасно, что я могу их защитить.
Я сажусь на край стола, переваривая это.
— Твои родственники переехали в город, где на тебя охотятся? И ты называешь это безопасным?
— Они переехали в город, который принадлежит мне. Разница есть.
Я хочу спорить, но понимаю — он прав. Кристофер Форест давно уже не тот, кто прячется. Он тот, кто диктует условия. Даже своей семье. За столько лет я наконец слышу настолько непоколебимое заявление в его голосе, что верю.
— Так… Сэм с сентября учится в одной школе с Джессикой Харт? — складываю пазлы я. — Ты знаешь, кто она.
— Двоюродная сестра Грейс, — без запинки отвечает он.
— И ты не видишь в этом ничего… символичного?
Кристофер покачивается в кресле. Уголки его губ дёргаются — совсем чуть-чуть, на долю секунды.
— О боже… Ты уже всё продумал!
— Я ничего не продумываю.
— Врёшь.
Он стучит пальцами по губам, пряча самодовольную улыбку.
— Если Сэм и Джессика сблизятся… это значит, что ты и Грейс снова окажетесь в одном кругу. Пусть не напрямую, но…
— Я знаю, что это значит.
— И ты готов?
В его глазах нет страха, к которому я привыкла за эти пять лет. Нет сомнений, апатии или безысходности. Только спокойствие и расчётливость человека, который уже всё решил.
— Допустим, — мучает меня он. — Но не сейчас.
— А когда? — сердце колотится от предвкушения.
Крис берёт со стола календарь, открывает на октябрь.
— К Хэллоуину.
— К твоему дню рождения?
— К дню, когда она убедится, что всё сделанное было ради неё.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты собираешься вернуть её.
— Я собираюсь дать ей возможность вернуться, — он закрывает календарь. — Если она захочет.
Тем же вечером я рассказываю это Майклу — меня захлёстывают эмоции. Я не видела подругу почти пять лет — это будто пролетело мгновенно, но мы поменялись. Всё поменялось.
— Блин, но столько ещё ждать?! — хнычу я, развязывая косички.
— Он ждал пять лет, — пожимает плечами Майкл, прижав пульт к губам. — Что такое ещё несколько месяцев?
— А если Грейс не вернётся? Она упряма и обижена.
Майкл грустно усмехается — моё предположение ранит его.
— Тогда Кристофер продолжит ждать. Потому что больше ему никто не нужен.
***
13 июня.
Я жую мармеладки, глядя, как рабочие расставляют чёрные шары и букеты цветов по гостиной Кристофера. Он подарил это Грейс вчера, на её день рождения. Не сам — через курьеров, но… его возвращение к ней выглядит романтичным.
Когда я спросила, зачем ему всё это дома, если он уже сделал ей подарок, Крис ответил, что цветы и воздушные шары напоминают ему о ней. О Грейс. О дне, когда она родилась, и о дне, когда он впервые за пять лет позволил себе сделать что-то, что не было войной или бизнесом.
— Ты планируешь встретиться с ней на Хэллоуин. Ладно шары, хотя они сдуются, но цветы?.. Ты потратил деньги на ветер. До октября тут ничего не останется.
— Смысл в том, чтобы создать атмосферу, — ворчит он, тыча в телефон. — Завянут — куплю новые. Лопнут — добавлю другие.
— Что если она испугалась? Чёрные розы?.. Они блестят, но…
— Нет. Грейс не ценитель пёстрого. Тем более воздушные шары того же оттенка, что и букеты, а она любит всё волшебное. Это её не напугает. Как тогда, когда она впервые подарила их Майклу на день рождения. Помнишь?
Я помню. Он запомнил её пристрастия. Передавал сообщения через них: шоколад, печенье… Это что-то удивительное, почти как небесное чудо.
Это его причуды, и не мне в них лезть. Он ментально хочет быть с ней. Я перехожу к другой важной информации, которая поступила.
— Шон предупредил тебя о Кларке?
— Да. Его выпустили, он снова в городе.
— Поэтому ты решил действовать раньше?
— Я решил напомнить Грейс, что она не одна. — Он берёт со стола чёрную розу, крутит в пальцах. — Не важно, от кого цветы. Важно, что она их получила. Что она знает: кто-то помнит, кто-то рядом. Маленькая предосторожность.
— Ты не хочешь, чтобы она узнала?
— Не сейчас. — Он ставит розу обратно. — Сейчас она должна быть свободной. Выбирать сама. Если я появлюсь слишком рано — она подумает, что я давлю. А я не хочу давить. Я хочу, чтобы она заметила меня, привыкла и... пришла сама.
— Ещё раз. У тебя дома всё это потому что… — обвожу рукой комнату я.
— Потому что это единственное место, где я могу быть честным. Только я и эти дурацкие шары, которые напоминают мне о женщине, которая даже не знает, что я всё ещё дышу ею.
— Она узнает.
— Когда будет готова.
Я трогаю розу, оставляющую блёстки на подушечках моих пальцев.
— Кларк может быть опасен, если снова прицепится к ней. Ты будешь вмешиваться?
— Если понадобится. Но не так, как раньше. Я не буду решать за неё. Сделаю так, чтобы у неё был выбор.
— А если она выберет не тебя?
Кристофер молчит. Долго. На секунду мне кажется, что старая боль душит его при мысли о безысходности.
— Тогда я буду смотреть на этот декор и помнить, что однажды она улыбнулась, получив его. Этого достаточно.
Я не верю ему. Потому что знаю: он недоговаривает. Не побоюсь сказать — лжёт. Ему не будет достаточно. Он будет ждать. Всегда. Такие, как Кристофер, не отпускают. Он будет доказывать, что с ним ей будет лучше, чем с другими. Он будет охранять её как «своё», даже если она сто раз скажет ему «нет» и выскочит замуж за другого.
У нас будет большая проблема, если Грейс потеряла к нему чувства. Будет не бизнес-война, а любовная.
За окном темнеет. Грейс работает в кофейне и не знает, что человек, который подарил ей чёрные розы, стоит у окна и всей израненной душой хочет, чтобы она была счастлива. Даже если не с ним. Что все эти пять лет он мучился в одиночестве и строил мир, в котором могут быть он и она.
Уже вечером я ложусь на кровать после душа, с патчами, дожидаясь Майкла — он пьёт с Кристофером где-то в баре. По телевизору играет музыка, я проверяю время. Почти полночь.
Сначала раздаётся стук в дверь. Потом в проёме появляется букет роз, а затем и пьяное лицо моего парня. Я усмехаюсь, принимаю сидячее положение и вытягиваю руки.
— Моя принцесса, — он становится на одно колено, опуская голову. — Я нужен был нашему лидеру, его повергла девушка. Я сражался как мог.
Я смеюсь, не сразу понимая, что он несёт. Забираю цветы, затем целую его в губы, ощущая привкус алкоголя. Майкл наваливается на меня, роняя голову мне на грудь.
— Подожди, — напрягаюсь я, лёжа на спине. — Какой лидер? Какая девушка?
Майкл берёт мою ладонь, переплетает наши пальцы.
— Крис встретил её. Дюймовочку.
Сердце бьёт чечётку, и я чуть не вскакиваю.
— Се… сегодня?
— Да. С утра. Он заехал в её кофейню. Случайно. Или нет. Он сам не знает.
— Как это — не знает?
— Он сказал, что ехал на встречу. Отвлёкся на звонок. Зашёл внутрь, не глядя. А потом... В её кофейне творился бардак, и он решил зайти к управляющему. Увидел её.
Я не дышу. Волнительно. Трепетно.
— И что?
— Грейс была другой. Не как в институте. Не как в их прошлом. Он сказал: «Она стала холодной. Как лёд. Но внутри — тот же огонь. Просто спрятанный глубоко».
— Она узнала его?
— Да, — Майкл смеётся, будто это глупый вопрос. — Ещё бы. И чуть не выгнала.
— Но не выгнала?
— Он не дал. Сказал, что они говорили. Недолго, но достаточно, чтобы понять: она не забыла, как он разбил ей сердце. И не простила.
Я смотрю в потолок, обдумывая это.
— Кристофер рассказал ей правду?
— Нет. Сказал только, что оттолкнул, потому что боялся за неё. Что у него были враги. Что он не мог её защитить тогда. Теперь может. Но она не поверила. Или не захотела верить.
Я вспоминаю утро. Как Кристофер цеплял шары, как поправлял розы, как говорил, что будет ждать до октября. Будто ребёнок, который годами прячет под подушкой зубы — и всё равно верит, что однажды фея придёт. По-другому он уже не умеет.
— Он не планировал встречаться с ней сегодня.
— Нет. — Майкл кладёт подбородок мне на грудь. — Он планировал ждать. Но судьба решила иначе.
— Что теперь?
— Теперь пусть разбираются. — Майкл проводит рукой по лицу. — Он сказал, что она назвала его эгоистом. Обвинила в том, что он всё решил за неё. Что не дал выбора.
— Она права.
— Знаю. И он знает. Поэтому агрессирует. Как бы он ни представлял их встречу, как бы ни хотел сделать всё красиво — он ждал эти пять лет. В нём слишком много накопилось. Думаю, рядом с ней его терпение лопнет. У него есть власть, и если Грейс заставляет его сомневаться в этом… она будит зверя.
— Получается, после встречи он неистово хочет её вернуть. Увидел её — и… разум полетел.
— Что-то вроде того. Конечно хочет. Просто теперь он готов к тому, что она не захочет.
— Это называется любовь, — смеюсь я вопреки сложности ситуации.
— Это называется взросление. — Майкл зарывается лицом в мою грудь, затем целует мои рёбра. — Как я счастлив, что у нас всё спокойно. Знаешь, что Крис сказал перед тем, как я ушёл?
— Что?
— «Если она сможет быть счастлива без меня — я приму это. Но если она выберет меня — я больше никогда её не отпущу».
— Хотелось бы в это верить. Собственничества в нём больше, чем крови, — бормочу я. — Хотя… Крис найдет в себе силы отойти в сторону, только если Грейс действительно будет счастлива без него. Он уже рискнул оставить её на пять лет — уму непостижимо. Но даже если он уйдет в тень, он никогда не перестанет считать её своей.
Майкл кусает кожу моего живота и с уверенностью говорит:
— Да к чёрту. Кукла наша. Она его. Перед ним Грейс точно не устоит. Ну и перед нашей дружбой. — Он усмехается и продолжает: — У них даже страсть сохранилась. Она сказала, что ненавидит его и чтобы он не мечтал.
Я смеюсь. Грейс — это Грейс. В её словах слишком много эмоций, чтобы это была настоящая ненависть.
— А он что?
— Сказал, что у него богатая фантазия. И что все его мечты сбываются.
— Боже… они друг друга стоят.
— Он влюблён, — тихо говорит Майкл, целуя меня в бедро. — А это хуже любого безумия.
Где-то там Грейс на нервах. Злится. Психует. Интересно, что происходит внутри неё? Она не знает, что сегодняшняя встреча изменила всё. Не для неё. Для него. Для нас.
Кристофер Форест, который строил империю пять лет, не боялся ни пуль, ни ножей, ни предательства, боится одного — что она скажет «нет».
И он готов это принять. Может, не сразу. Он не сломает её, не принудит. Отпустит… но не внутри себя.
Я видела его лицо сегодня утром, когда он расставлял эти дурацкие шары. Кристофер не из тех, кто принимает отказ и идёт дальше. He из тех, кто смирится.
Он из тех, кто ждёт.
Всегда.
И когда-нибудь, возможно, Грейс поймёт, что чёрные розы — это символ того, что даже в самой тёмной ночи можно любить так сильно, что это освещает весь город.