Глава 13
Власть | Год 4
Кэтлин Моррисон
5 июня.
С крыши кампуса город выглядит сказочнее. С нашей победой он кажется чистым, без грозного шума, крови и сделок. Это праздник, беззаботность и начало нового. Атмосфера выпуска завораживает: мантии, квадратные шапочки, смех, вспышки камер. Люди обнимаются, кричат, машут руками, словно это не диплом, а пропуск в нормальную, идеальную жизнь.
Я сижу на краю бетонного парапета, свесив одну ногу, и держу бутылку пива. Металл приятно обжигает пальцы.
— Никогда не думал, что буду смотреть выпуск с крыши, — говорит Шон, щёлкая банкой.
— Ты и не должен был, — отзывается Джейс, прислонившись к вентиляционной шахте. — Ты должен был его хакнуть и распечатать себе диплом.
— Уже сделал.
Я смеюсь, отпивая алкоголь. Ветер играет с моими волосами: на передних прядях с каждой стороны заплетены маленькие косички. Потоки воздуха тянут за куртку и приносят шлейф запаха свежей травы и цветов.
Внизу блестит она — Грейс. Моя родственная душа. Наша маленькая проблема. Любовь нашего дьяволёнка. Фиолетовое платье струится по ней, сверху — мантия, которая не скрывает, а подчёркивает фигуру. Волосы уложены, но привычно распущены, лицо открытое, и выглядит она как-то взрослее. Грейс держится с гордостью, улыбается, будто в этом мире нет ничего, что могло бы её сломать.
Могу поспорить, что так и есть.
Я перевожу взгляд на Кристофера. Он стоит чуть в стороне. Не сидит, не опирается — застыл так, будто, если двинется, что-то внутри него развалится. Держит пиво, которое почти не тронуто, и смотрит исключительно вниз.
— Нашёл её? — тихо спрашиваю я.
— Нашёл.
Всего одно слово, но в нём столько скрытой заботы и тревоги, что становится тяжело дышать.
Грейс вызывают, она поднимается на сцену, придерживая подол мантии, чтобы не запутаться. Забирает диплом. Снова улыбается. В этот момент её обнимает Эбби, а после — Мэйсон. Он вручает ей изящный букет хризантем — не слишком вычурный, чтобы всё выглядело правдоподобно.
— Отлично сработано, — потягивается Майкл, поддерживая друга плечом.
Да... здесь есть своя лазейка. Кристофер купил букет, я договорилась с Мэйсоном, и он подарил его Грейс. Мнение Лорен тоже учитывалось, и она с энтузиазмом согласилась подыграть.
Кристофер сильнее сжимает бутылку пива, а я пытаюсь воззвать к его чувствам:
— Ты мог бы сам.
— Нет.
— Война позади. Она бы...
— Нет, — повторяет он, отрезая любые аргументы.
Я замолкаю, ведь прекрасно понимаю: он не может быть там. Не имеет права. Он сделал свой выбор: ограничил ей доступ к нашему тёмному миру. Зато подарил взамен свободу, возможность жить как нормальная выпускница, а не боец. Самый правильный выбор. И самый жестокий.
Музыка снизу становится громче — кто-то включил мощную колонку. Слышатся смех, крики, первые танцы. В небо взлетают подброшенные шапочки. Выпуск превращается в настоящий хаос из чистой радости.
Мою талию обвивает сильная рука, и солнце оживляет знакомые татуировки с жёлтым оттенком.
— Потанцуем? — игриво шепчет Майкл мне на ухо.
Он тянет меня на середину крыши, а я хихикаю, вспоминая его обещание создавать мне выпускные при любой удобной возможности.
Поймав ритм, мы начинаем двигаться. Сначала дурачимся, чуть не проливая пиво. Потом я оставляю бутылку на парапете, обнимаю его за шею, и мы по-настоящему раскачиваемся в такт, кружимся, исполняя подобие вальса. Парни в стороне общаются о своём, а мы утопаем в личной романтике. Майкл перехватывает меня за талию, притягивая ещё ближе.
— С выпуском, принцесса, — бормочет он мне прямо в губы, прежде чем украсть крепкий поцелуй.
— С каким? — смеюсь я.
— С тем, который мы не закончили.
Справедливо. Мы выжили, прошли свои круги ада — сдали свои главные экзамены. Не в институте, а в жизни. Дипломы у нас другие: с кровью, болью и гнетущим выбором.
Кристофер отпивает пиво, не отрывая взгляда от Грейс, и я решаю невзначай подбросить ему пищу для размышлений:
— В последний раз, когда я видела её в центре города, она рассматривала пустые здания. Похоже, ищет аренду для своей мечты.
Вечер того же дня проходит без лишней суеты, как никогда. За окном плавно садится солнце, птицы перелетают с дерева на дерево. В кабинете Кристофера всегда пахнет одинаково: дорогой кожей, деревом и чем-то неуловимо холодным, будто даже воздух подчиняется его строгим правилам.
Его ноутбук открыт, поблизости разложены папки, телефон и стакан с водой, к которому он даже не прикасается. Повреждённая рука ещё не до конца восстановилась — движения точные, но в них чувствуется остаточное напряжение.
— Вы шумели во дворе.
— Я праздновала выпуск, — я небрежно скидываю куртку на спинку дивана. — Свой.
— У тебя его не было.
— А вот и был, — я усаживаюсь на край его массивного стола. — Главное — восприятие, а не мантии.
За окном постепенно оживает ночной город. Совсем другой, чем днём: подозрительный, тайный, болезненный. Кристофер работает, погрузившись в дела, а я как бы между прочим замечаю:
— Она больше не пьёт латте с карамелью. С дыней теперь.
Щелчок клавиш ненадолго останавливается. Кристофер откидывается на спинку кресла. Смотрит на экран, но я знаю — уже не читает написанное.
— Лето. Сезон дыни.
Я вращаю лист бумаги на столе, пытаясь создать лёгкость момента.
— Нет. Это не про сезон.
Кристофер не меняется в лице, воспринимая это как само собой разумеющееся. Но я давно знаю его, чтобы не видеть глубже этой маски. Мы оба понимаем: Грейс повзрослела, прошло много времени. Теперь она не до конца та девочка, которую мы знали.
— Люди меняются, Кэтлин.
— Не настолько, — с лёгкой печатью отзываюсь я. — Я, например, до сих пор пью текилу.
Кристофер едва заметно хмыкает. Я спрыгиваю со стола, прохожу по кабинету, беру его стакан и делаю глоток. Вода оказывается ледяной.
— Я видела её в центре, — продолжаю свой рассказ. — Она снова выбирала помещения. Маленькие. Угловые. С большими витринами. В центре города... хочет только там.
— Удивительно, — скучающе комментирует он, возвращаясь к работе.
— Да, да, я помню то печенье. Одно из твоих давних предсказаний: «Локация решает больше, чем идея». Неплохо ты подстроил под неё читы.
— Я не делаю всё за неё. Некоторые люди не могут даже обратить внимание на такие мелочи, как печенья с цитатами, и применить их в свою пользу, не говоря уже о том, чтобы помнить о них. Слышала когда-то, что умение слушать и обрабатывать информацию для себя — это большой дар?
Я выпиваю воду до конца, вытираю губы тыльной стороной ладони.
— Допустим. Грейс считает, прикидывает, боится. Всё как у нормальных людей...
— Это хорошо.
— Нет, Крис, — с возмущённым тоном поправляю его я.
Он наконец отвлекается от ноутбука, полностью уделяя мне внимание.
— Говори.
Я улыбаюсь уголком губ.
— Она не понимает половины того, во что лезет. Налоги, оформление, подводные камни.
— Понимает достаточно. Со временем научится. Жизнь — самая большая и верная практика.
— Она... чувствует интуитивно. Иногда удача на её стороне, но бизнес и эмпатия — это разное.
— И?
Господи, дай мне сил с этим человеком. Он либо верит в неё так, как никто другой в этой вселенной, либо проводит грубое обучение, намеренно давая ей спотыкаться.
— Если ты хочешь, чтобы она не утонула в бумагах, налогах и наглых арендодателях, тебе придётся...
— Нет.
— Какой ты упрямый! Я не говорю «сделать всё за неё». Я говорю «не дать ей утонуть». У маленьких бизнесов зачастую есть подушка безопасности: инвесторы, второй доход, накопления или кредит... Просто проследи, чтобы она не сильно растерялась. У неё нет отца или кого-то старшего, кто мог бы дать дельный совет. Но ты прав, у неё есть талант.
Кристофер расстёгивает верхние пуговицы рубашки, берёт со стола телефон и набирает номер.
— Джейс?
— Да.
— Найди мне район Грейс через Шона. Не конкретный дом. Район, который она выберет для своего бизнеса.
— Будет сделано. Что ещё?
— Финансы. Скромно. Очень скромно. Переведи Эбби премию. Раз в два или три месяца.
— Основание?
— Отличная работа, — равнодушно бросает Кристофер.
— Какая именно?
— Придумай. Она твоя коллега.
— Сумма?
— Достаточную, чтобы хватило на старт Грейс, но не на роскошный комфорт. Она должна считать центы.
— Принял.
Связь обрывается. Я довольно опираюсь бедром о край его стола, скрестив руки на груди.
— Настоящий романтик.
Какое-то время он хранит молчание, а затем ровным голосом объясняет мне:
— Она возьмёт деньги у матери.
— Логично. Скорее всего, у Эбби они есть, раз Грейс так смело идёт к мечте и не подрабатывает.
— Это не значит, что им не понадобятся карманные деньги. Грейс ещё не знает, сколько финансов сгорит впустую, пока она будет совершать свои первые ошибки.
Меня поражает то, что он не следит за ней. Точно нет. Я хорошо знаю разницу между тотальной слежкой параноика и безопасной, невидимой информацией, которой он укутывает её, словно бронежилетом. Кристофер позволяет ей ошибаться, но никогда не позволит разбиться насмерть.
***
Кристофер не отдыхает. Говорит, отдохнёт на том свете, что тоже маловероятно. Я думала, после падения Крейна он наконец возьмёт перерыв. Уедет куда-нибудь, где нет ни портов, ни контрактов, ни теневых сделок. Хотя бы на неделю.
Нет. Он собрал нас в подвале — новой базе, которую мы оборудовали на месте того самого склада. Того, что взорвал Крейн. Восстановили. Укрепили. Теперь тут бетонные стены, продвинутые системы видеонаблюдения, сейфы, оружие и мощный генератор на случай отключения электричества.
— Крейн мёртв, — повторяет Кристофер, стоя у карты города. — Не физически. Политически. Его место пустует. Если мы не займём его — займёт кто-то другой. Кто-то, кого мы не знаем. Кто-то, кто может оказаться в разы хуже.
— Мы должны стать теми, кого невозможно скинуть, — подтверждает Майкл. — Система должна работать без нас, если потребуется. Но пока — мы собираем сеть.
Тренировки никогда не прекращаются. У нас есть зал — частный, закрытый — в одной логистической компании, которую Кристофер выкупил через подставных лиц.
Здесь пахнет кожей, железом и потом. Стены обиты матами. В углу — груши, стойки для спаррингов и скрытый стеллаж с оружием: от тактических ножей до винтовок.
Майкл здесь как рыба в воде. Он проводит долгие часы, даже когда общих тренировок нет, — оттачивает удары, до автоматизма отрабатывает захваты. Я иногда смотрю на него и не узнаю: тот нежный, заботливый парень, который обнимает меня по ночам, исчезает. Остаётся снайпер с просчитанным взглядом.
— Не пялься, — дразнит он, не спеша заматывая кисти спортивными бинтами. — Иди сюда. Будем учить тебя блокировать нож.
— Я умею.
— Ты умеешь нападать. А защищаться — не до конца.
Два раза в неделю мы встречаемся в зале втроём — я, Майкл и Кристофер. Иногда подключается Джейс, но он больше по медицинской части. Иногда Шон — но тот предпочитает наблюдать дистанционно, с экрана ноутбука.
Кристофер тренируется с остервенением. Время от времени его явно беспокоит плечо, но он не жалеет себя. Настырно отрабатывает удары левой — той самой, что была ранена. Падает. Встаёт. И снова бьёт.
— С ума сошёл? — кричу я однажды, когда он мощным ударом срывает грушу с крепления. — Это уже перебор! А если бы ты повредил себе что-то?
Кристофер молча вытирает кровь с разбитых костяшек. День за днём, встреча за встречей, на нём появляются новые синяки или порезы, если он тренируется без защитной экипировки.
Майкл осторожно отводит меня, перехватывая за локоть:
— Не лезь. Ему нужно это.
— Ему нужно к психологу. Например, к Хоук.
— Может быть. Но он выбрал свою терапию, и сейчас это — она.
Мы отрабатываем метание ножей. Я заметно становлюсь лучше. С десяти метров стабильно попадаю в мишень в восьми случаях из десяти. С двенадцати — в шести. Майкл хвалит, говорит, что это отличный прогресс.
— Ты нервничаешь. Дыши ровнее, — наставляет он, поправляя мою стойку. — Нож — это продолжение твоей руки. Не бросай его с силой. Просто... отпускай в нужный момент.
Кристофер наблюдает, не комментирует. Но я вижу по его прищуру, как он фиксирует каждую мою малейшую ошибку. Позже, после тренировки, он подходит ко мне сам:
— Ты сильно сжимаешь лезвие перед броском. Оно не должно чувствовать твой страх или неуверенность. Оно должно чувствовать твой расчёт.
И показывает. Один короткий, почти неуловимый взмах руки. Нож со свистом прорезает воздух и входит в мишень по самую рукоять.
Я учусь.
Ужины и новые лица? Империя не строится исключительно в подвале. Она строится за столами переговоров. Кристофер редко появляется в обычных клубах. Его новый уровень — закрытые мероприятия. Ужины, где вместо еды подают выгодные предложения. Аукционы, где лоты — не картины, а прибыльные контракты. Благотворительные вечера, где вся эта «добродетель» — легальное прикрытие для переговоров, о которых никто не должен знать.
Я часто сопровождаю его. Майкл — всегда на подстраховке, снаружи. Винтовка в неприметном чехле, глаза сканируют забор и периметр.
На одном из таких ужинов Кристофер знакомится с владельцем порта Long Beach. Мужчина лет шестидесяти, с массивным перстнем на мизинце и тяжелым взглядом, который оценивает тебя быстрее, чем ты успеваешь представиться.
— Мистер Форест, — крепко пожимает он руку. — Я слышал, вы контролируете то, что раньше принадлежало Крейну.
— Я контролирую то, что принадлежит мне, — поправляет Кристофер. — Крейн арендовал этот сектор у города. Я — выкупил его полностью.
— Смело.
Они говорят ещё около часа. О поставках. О тарифах. О людях на таможне, которые не должны задавать лишних вопросов. Я стою чуть поодаль в углу, делая вид, что увлечена телефоном, но ловлю и запоминаю каждое слово.
Кристофер не уступает ни в чём. Но и не давит напоказ. Он существует в этом пространстве как неоспоримый факт, как данность. И к концу ужина владелец порта уважительно пожимает ему руку, впервые называя «партнёром».
— Что ты ему пообещал? — спрашиваю я позже, когда мы садимся в машину.
— Ничего, — ровно отвечает Крис, следя за ночной дорогой. — Я не Санта-Клаус. Я показал ему, что без меня он потеряет гораздо больше, чем приобретёт, если решит отказаться.
— Это угроза?
— Это бизнес.
С каждой новой сделкой Кристофер нанимает людей. У него их становится столько, что со временем я перестаю интересоваться именами, но ключевых помню.
Оружейный поставщик — хмурый мужчина из Восточной Европы с такой сложной фамилией, которую я с первого раза и не выговорю. Он встречается с Кристофером раз в две недели в нейтральных местах. Никогда не приходит один. Никогда не пьет. Никогда не улыбается.
Теневой политик — женщина лет сорока, работающая в городской администрации. Через неё Кристофер оперативно получает информацию о грядущих проверках, ордерах и полицейских рейдах.
Люди из логистики — их целая отлаженная сеть. Каждый получает свою честную долю. И каждый знает: если он подведёт Дьявола, он подведёт в первую очередь самого себя.
— Ты создаёшь мафию, — заключаю я однажды вечером, наблюдая за той властью, которая чувствуется в каждом его жесте, в каждом отпечатке кожи.
— Я создаю порядок.
— Разница есть?
— Порядок можно изменить. Мафию — только уничтожить.
— Хорошо, пусть это останется так: Империя. Для Грейс.
Тайники. У нас много оружия. Оно рассредоточено не на одной конкретной базе, а по всему Лос-Анджелесу. В разных районах. В арендованных неприметных гаражах, в подвалах заброшенных зонах, в ячейках хранения на вокзалах. Майкл лично составил эту логистическую карту, но держит её только в голове — нигде ничего не записано. С его феноменальной памятью никто не думал спорить.
— Если нас когда-нибудь прижмут к стене, — объясняет Майкл мне, перебирая детали пистолета, — мы не должны остаться без защиты ни в одной точке города.
Кристофер одобряет этот подход. Он доверяет Майклу больше, чем кому-либо на этом свете. Возможно, временами даже больше, чем самому себе.
— Ты — моя страховка, — открыто заявляет Кристофер, крепко сжав плечо друга. — Если я упаду — ты поднимешь.
— Не упадёшь, — без тени сомнения отвечает Майкл.
Несмотря на всю эту подпольную подготовку, наши дни постепенно становятся... легче?
Мы не прячемся, как загнанные звери. Совершенно спокойно выходим в город. Да, на крупные мероприятия мы по-прежнему ездим с охраной, но уже без прежней паники в подкорке. Майкл иногда допоздна задерживается в Академии — тренирует новеньких курсантов, тех, кто пришёл в поток после него. Мы начинаем жить.
Кристофер редко бывает дома, но когда возвращается — от него пахнет дорогим виски и чужими городами. Он садится в кресло, таращится в потолок и молчит. В такие моменты кажется, что его изнутри терзают призраки прошлого.
— Ты устал, — я подхожу со спины и протягиваю ему чашку горячего чая.
— Это нормально, — отзывается он, не оборачиваясь.
— Ты мог бы взять выходной.
— Не могу.
— Потому что боишься, что без тебя всё рухнет?
— Потому что я обещал.
— Кому?
Кристофер делает глоток, так и не ответив на мой вопрос.
Он обещал. Но не Грейс, о которой я сразу подумала, а самому себе. Кристофер поклялся, что построит мир, в котором эта девочка будет в полной безопасности. Он не остановится, пока не выполнит клятву. Даже если она никогда об этом не узнает. Даже если никогда не скажет «спасибо».
Спустя несколько дней, после командной тренировки, смоделированной по реальным боевым мотивам, мы сидим на крыше базы. Я, Майкл и Кристофер. Пьём пиво из бутылок и смотрим на загорающийся огнями город. В Лос-Анджелесе наступает вечер.
— Ты меняешься, — я слегка толкаю Кристофера плечом.
— К лучшему? — его губы трогает усмешка.
— Не знаю. Ты становишься... тяжелее.
— Ещё бы, я его окармливаю, как могу, — влезает Майкл, заставляя меня рассмеяться.
— Это власть, — роняет Кристофер.
— Это одиночество, — поправляет его Майкл, глотая пиво.
— Может быть, — не думает он спорить. Это один из тех редких моментов, когда он позволяет нам увидеть свою смертельную усталость. — Но одиночество — это плата за безопасность других. И я готов её платить.
— А если они не просили об этом? — спрашиваю я.
Как же горько видеть, как он сгорает ради тех, кто даже не замечает этой жертвы.
— Они не должны просить, — Кристофер допивает пиво и отставляет бутылку. — Я должен дать.
Звёзды над нашими головами будто подмигивают, сияя куда веселее, чем у нас на душе. Пытаясь разрядить эту густую атмосферу, я негромко говорю:
— Сегодня проходила мимо будущей кофейни Грейс... Там внутри всё оформляют в фиолетовых и чёрных тонах. Терраса уже готова, но мебели пока нет. Она очень старается. Горит этим делом.
— Мы обязательно навестим её, как только она откроется, — заявляет Майкл. — В прокате столько новых фильмов вышло. Ставлю сто долларов, наша дюймовочка уже все их посмотрела.
Кристофер хранит молчание. Смотрит на луну, которая отражается в его глазах серебристым светом, мягко поглаживая его острые скулы.
Где-то там, в паре кварталов отсюда, в неотделанном кафе Грейс допоздна считает налоги и мечтает о бизнесе. Она не подозревает, что её мечта надёжно защищена. Не знает, что мужчина, который сжёг между ними все мосты и оттолкнул её, каждую ночь проверяет, горит ли в её окнах свет.
Империя укрепляется. А его сердце остаётся таким же уязвимым.