Глава 11
***
Кэтлин Моррисон
25 ноября. Дом Майкла. 22:47.
Прошло две недели. Две недели с того дня, как я вонзила нож в бедро охранника, как Дьявол раздавил второго головой и подошвой, как Сокол снимал их одного за другим из винтовки. Две недели с того момента, как пуля вошла в левое плечо Кристофера.
Док сказал, что повезло. Кость не задета. Мышцы повреждены, но через месяц будет как новенький. Рука на перевязи, движения ограничены.
— Я не инвалид, — рявкает Крис, когда я приношу ему кофе в нашу комнату для гостей.
— Никто этого не говорил, — подхожу к дивану я, где он работает с ноутбуком на коленях. — Инвалиды не могут быть такими угрожающими. К тому же не хочу, чтобы ты пролил кофе на моём диване. Майкл убьёт меня.
— Твой диван?
— Майкл сказал, что теперь это всё — моё, а заодно и наше общее. Мы живём вместе и больше не расстаёмся. После того похищения он не отпускает меня одну дальше кухни. Машину после ремонта забрал сам, и вещи мои сам же и привёз.
Кристофер дёргает уголками губ. Первый раз за две недели.
— Он хороший парень.
— Самый лучший для меня, — напеваю я, оставляя кофе на столике. — И ты мой любимый босс.
Кристофер отвлекается от ноутбука, выдыхая так, будто я тревожу старшего брата во время игры. Я улыбаюсь, наклоняясь вперёд, и он целует меня в лоб.
— Ты умница.
— Правда? И почему?
— Алехандро согласился.
Я приземляюсь на диван, заглядывая в его ноутбук.
— Да, слышала.
Моя мама не знает. Она думает, что её новый мужчина вдруг увлёкся фотосъёмкой. Что он каждый день пропадает на выставках, в галереях, на светских мероприятиях. Она не знает, что его камера снимает не только искусство.
— Что он попросил?
— То, что просят все, будь то перекрёсток или церковь. Деньги.
Алехандро присылает отчёты раз в три дня. Шон обрабатывает. Кристофер анализирует. Я вижу на экране чёткую фотографию с нашей целью.
Сегодня будет наш первый удар. Дьявол берётся за дело, звонит Хакеру.
— Шон, готов?
— Жду твоего слова.
— Давай.
Кристофер разворачивает ко мне ноутбук — на экране наше сообщение. Не с обычного номера, а с временного, неотслеживаемого адреса.
«Твой сын сегодня был в 14:32 в кафе на Ocean Drive, 1133. Хороший выбор. Спокойное место».
— Ммм... — припоминаю я. — Ocean Drive, кафе «News Cafe». Место видное, тихое. Но не от нас.
— Доставлено, — говорит Шон. — Через три прокси. Его люди не найдут, откуда пришло.
— Отлично.
Кристофер закрывает ноутбук, допивает кофе и встаёт.
— Уеду к себе, нужно освежить память о его жене. Может, она и не в курсе о любовнице.
После его ухода я спускаюсь на кухню, мою кружку. Позади слышу голос Майкла — он с кем-то общается. Скупо. Рассудительно. Шаги ближе. Разговор сходит на нет. И вот он — мой парень.
— Куда ты? — подхожу к нему, недовольная тем, что он снова в рабочей одежде.
— Отец вызвал.
— Он не может использовать тебя как личного снайпера!
Майкл обхватывает мои щёки ладонями, большие пальцы гладят кожу.
— Это нам на руку. Кристофер прав: в этом мире только так — взял, отдал. Тем более не убийство. Так, пару уроков новеньким.
— Во сколько ты приедешь?
— Не знаю, но обещаю по дороге купить тебе хот-дог и яблочный сок.
Я улыбаюсь. Тут же говорю:
— Хочу поехать к Юлии...
Майкл обрывает меня, опуская ладони на мою талию:
— Нет. — Его взгляд леденеет, будто смотришь в металл. — Ты ждёшь меня здесь.
— Ты не можешь запирать меня из-за одного случая. Я боец!
У него едва хватает силы не сдавить мои рёбра, ноздри раздуваются. Я открываю рот, чтобы возразить, но он накрывает мои губы поцелуем, толкая меня к столешнице.
Обнимаю его за шею, касаясь холодной формы голой кожей. Он поднимает меня — и я сжимаю бёдрами его талию. Царапаю ногтями ему шею, а он в ответ кусает меня за губу.
— Ауч, — выдыхаю ему в рот, ощущая привкус железа.
— Не выходи, принцесса. Я серьёзно.
Я раскачиваюсь между двумя вариантами: послушать любимого или поступить по-своему.
— Ладно, к ним не поеду. Но я могу выйти, если захочу, идёт?
— Кэтлин... — Он сжимает мои ягодицы, переводит дух. — Ты не представляешь, что творилось у Кристофера в голове, когда он думал, что вместо тебя — Грейс. Я прошёл через то же самое. И до сих пор.
— Я умею драться, — целую его в уголок рта. Отстраняюсь. — Не сравнивай. Конечно, Кристофер волнуется, не пострадает ли невинный человек из-за его деяний!
— Нет. Ты не понимаешь, — медленно выходит он из себя, обхватывая мою талию и прижимая к своей груди. — Не понимаешь.
В его глазах мелькает досада, лёгкое смущение — словно проболтался. Он ослабляет хватку, выдыхает. Я изучаю его реакцию, спокойно спрашиваю:
— Чего я не понимаю? Хм?
Майкл сажает меня на столешницу, проводит ладонью по своим волосам.
— Я волнуюсь, вот что. Люблю тебя больше жизни, и ещё один такой случай в ближайшее время я не выдержу. Меня пугает то, что у меня возникают мысли: запереть тебя в комнате и обставить охраной.
Я обнимаю его за плечи, притягиваю к себе. Целую в губы мягче, крепче, напоминая, что между нами по-прежнему любовь.
— Эта война заставляет каждого сходить с ума. Пожалуйста... доверяй моим силам.
Он наконец подавляет ту часть себя, что жаждет контроля, и кивает.
— Предупреди меня, если куда-то выйдешь. Но послушай: тебе нельзя появляться рядом с Юлией и отцом — могут выйти по следам.
— Я поняла. Люблю тебя, — чмокаю его в щёку.
Майкл уходит, а я перебираю в голове его реакцию и слова. Я не дура — от меня не скрыть детали.
После того случая Кристофер приставил к Грейс профессиональную слежку. Больше не мог позволить себе не знать, где она и всё ли в порядке. Эти две недели я кружу вокруг её района по вечерам, когда Майкл в Академии, а Кристофер работает. Проверяю, что свет горит, что окна целы, что никто чужой не топчется у двора. Шон снова подключился к городским камерам, к её маршрутам: институт, магазин, кафе, где она берёт кофе каждое утро. Он получает за это в два раза больше своей обычной зарплаты и не жалуется. Грейс ничего не знает. Возможно, никогда не узнает. Так безопаснее.
Это заставляет меня всерьёз задуматься, разделить то, что варится в голове с момента нашего исчезновения.
Я знаю достаточно, чтобы не быть наивной. Кристофер сам оттолкнул Грейс — не из прихоти, а потому что стало опасно. И это не было импульсивным решением, а просчитанным: он убрал её с линии огня, даже если для этого пришлось сломать и её, и себя заодно. Он не отпустил её полностью — следит, не даёт исчезнуть из виду. Я вижу, как его накрывает, когда речь заходит о ней, даже если он прячет это за холодом и контролем. Она — его слабое место, и поэтому он сделал её недосягаемой. И я понимаю: всё, что он делает сейчас — война, власть, возвращение позиций — тоже отчасти связано с ней.
Но я не знаю главного. Насколько глубоко он в ней застрял — это любовь или уже одержимость? Что между ними происходило, когда нас не было рядом: какие слова он ей говорил, что обещал, что разрушил до конца? Была ли точка невозврата — и вообще была ли она? Планирует ли он оставить всё в прошлом... или ждёт момента, чтобы вернуть её обратно? И есть ли у него граница, которую он не перейдёт ради неё? А самое главное — делает ли он это во имя неё, или его ведёт месть и работа, начавшаяся с Эмили.
Вечер подкрадывается, Майкл пишет мне, что скоро возвращается, а у меня плохое предчувствие насчёт Кристофера... да и всех этих слов. Эти двое что-то утаивают от меня.
Я пишу Шону, чтобы он дал мне локацию Кристофера. Шон контролирует нас — геолокация включена у всех с тех пор, как Крейн объявил охоту. Это страховка. Если кто-то из нас исчезнет, Шон даст знак, где искать. Только он. Чтобы чужие не перехватили точку.
Я натягиваю джинсы, толстовку. Проверяю, чтобы два ножа были на месте. Один в сапоге, второй за поясом. Отправляю сообщение Майклу, предупреждая, куда еду.
Геолокация приводит меня к отдалённым застройкам города, где даже летучие мыши не пролетают. Это крыша. Одно хорошо: здесь Кристофера не подстерегут, без координат его быстро не найдут.
Я выхожу из машины, оглядываюсь. Улица пуста. Блин. Придётся добираться пешком до самого верха.
— Вы издеваетесь, — бормочу я, преодолевая последний, восьмой этаж.
Ветер срывается с востока, несёт запах гари и сухой листвы. Город внизу мерцает — миллионы огней, которые никогда не гаснут. Кто-то спит. Кто-то живёт. Кто-то умирает.
Кристофер сидит на краю, свесив ноги. Возле него почти пустая бутылка виски. Не из бара. Дешёвый, из круглосуточного. Он даже не заметил, что взял.
Кристофер пьян. Не до отключки — до того состояния, когда мозг ещё работает, но фильтры слетели. Когда правда вылезает наружу, потому что держать её внутри больше нет сил.
Твёрдым шагом я направляюсь к нему. Хватит с меня. Он часто пьёт, и Майклу этого не скрыть. Раньше я думала, что это из-за отца или сложной работы, но теперь это кажется бредом. Кристофер Форест никогда не сдаётся, он на пути к победе, а тут пьёт так, будто осколки с сердца падают в желудок, и, чтобы их растворить, приходится заливать всё горючей смесью.
— Крис, ради бога, отодвинься, — негромко говорю я, чтобы не спугнуть.
— А если не хочу?
— Я сяду рядом.
Он глотает виски, но садится на безопасное расстояние от края. Я устраиваюсь в позе лотоса, достаточно близко, чтобы слышать его дыхание.
— Уходи, Кэтлин, — голос почти чужой, надломленный. Взгляд отведён к небу.
— Нет.
— Я не в настроении разговаривать.
— А я не в том положении, чтобы меня посылали.
Он устало усмехается. Подносит бутылку к губам, делает долгий глоток. Я морщусь. Мне больно на это смотреть.
— Ты пьёшь с тех самых пор, как меня похитили. Очень признательна за твою чуткость, но давай будем реалистами — уже не смешно.
— Испугался, — пожимает он плечами.
Я отбираю у него бутылку, разглядывая его потрескавшиеся губы и сухую кожу.
— Хватит врать. Дело в Грейс. Я знаю, что Шон следит за ней. Я слежу. Ты кружишь вокруг её района, но не заходишь. Не звонишь. Не пишешь. Да, это контроль, безопасность невинных... Но я вспоминаю тебя в тот день, когда ты расстался с ней. На тебе лица не было. А потом — гулянки с девушками прямо при ней в институте. Это сильно расходится. Не думаешь?
— Ты сдержала слово, — вдруг заявляет он, откашлявшись. Волосы разлетаются на ветру. — Не связывалась с ней после того, как забрала документы.
— Ты приказал.
— Я приказал. А ты послушалась. В отличие от...
Он не договаривает. Что-то в нём проскальзывает: старый шрам, горе в мальчишеских глазах.
Я беру его ладонь, тихо спрашивая:
— В отличие от кого?
Кристофер долго смотрит на город, будто его можно стереть в порошок. Подносит бутылку к губам, пьёт, и на выдохе хрипит:
— Я дал Эмили выбор. Давал советы, а она не послушала. Выбрала не меня, а парня с дозой. — Он безрадостно хмыкает, потирает веко. — Она выбрала дозу. Я не смог её спасти, потому что это был глупый выбор.
— Крис...
— Не надо. — Он вскидывает ладонь. — Ты знаешь эту историю. Просто напоминаю.
— Ясно... С Грейс ты не повторишь эту ошибку, — заключаю я, сжимая пальцы его повреждённой руки.
— Я не дал Грейс выбора, — в отчаянии шепчет он. Глаза красные, блестят. — Я не спрашивал её, хочет ли она быть со мной. Не спрашивал, готова ли она рисковать. Потому что она скажет «да». Она всегда говорит мне «да», как бы ни упрямилась, но язык её тела выдаёт все желания. Она сумасшедшая, Кэтлин. Маленькая, наивная, добрая кукла, которая полезет под пули, потому что я попал в дерьмовую ситуацию.
Он сжимает бутылку так, что костяшки белеют.
— А я не хочу, чтобы она лезла под пули. Я хочу, чтобы она жила.
Вот оно — проблеск того, что я упускаю. Его язык развязан, и я не потрачу возможности узнать больше:
— Зачем ты разбил ей сердце? Ты говорил мне, что у тебя травма после Эмили, что ты создан работать и работать, а чувства...
— Потому что после выпускного кто-то пытался заложить взрывчатку у моего дома! — кричит он, связки напрягаются, больное плечо дёргается.
Уши закладывает от ветра и гула крови. Мои губы приоткрываются.
— Чт... что? Когда это было?..
— В день бала. Камеры поймали человека у забора. Сумка. Детонатор. Мои люди спугнули его.
— И...
— Она была у меня за десять минут до этого, Кэтлин.
Мои пальцы дрожат в его ладони. То, что я читаю в нём, — не злость и не месть. Это ужас, который не прошёл, который возвращается в кошмарах, прокручивая все варианты исхода.
— Если бы они среагировали позже... если бы она вышла не в тот момент...
Он не договаривает. Тихо смеётся, наводя жуть. Я выпрямляюсь, покрываясь мурашками.
— Поэтому ты её оттолкнул.
— Поэтому я сказал ей самые мерзкие слова, какие только смог придумать, — выпаливает он. — Я хотел, чтобы она возненавидела меня, чтобы ушла и не оглядывалась.
— Она ушла, — шепчу я.
— Да. — Его губы растягиваются в кривой улыбке. — А я сижу здесь и пью этот грёбаный виски, потому что без неё не могу дышать. Потому что каждая секунда без неё — это ад. Я будто умираю и воскрешаю, снова умираю и... Чёрт. Без знания, что с ней, меня ломает.
Он подносит бутылку к губам. Пьёт, не отрываясь. Меня уже тошнит от запаха спирта.
— Крис...
— Ты сдержала слово, — повторяет он. — Ты не нарушила приказ.
— Ты мой босс, — вытираю каплю алкоголя с его подбородка. — И друг. Мой брат, даже если Майкл приревнует к этому слову.
— Друг... — Он поворачивается ко мне. Пьяный, разбитый, роковой. — Знаешь, почему я тебе это рассказываю?
— Почему?
— Потому что ты не предала. Ты не пошла к ней, не рассказала, что происходит, не попыталась поддержать.
Он повторяется — пьян. Но я слушаю каждую исповедь.
— Ты сдержала слово. А я... — он смотрит на бутылку. — Я не сдержал ни одного перед ней.
Я двигаюсь к нему, роняю голову ему на плечо.
— Прекрати. Я была той ещё стервой: давила на тебя, не зная, какую ношу ты несёшь. Идёт война, настоящая. И сейчас... — Я беру виски, делаю глоток. Гадость. — Представила, что вместо меня похитили Грейс... Я бы растерялась.
— Прошло две недели, а я по ночам не сплю. В голове заело: «Мы похитили твою девушку». У меня тогда земля из-под ног ушла, будто конец света наступил.
Я стучу ногтями по бутылке, обдумываю его слова, его мучения. Мягко улыбаюсь.
— На балу... Ты не отказывался от чувств, верно?
Кристофер беспомощно качает головой, тело обмякает.
— Я не отпускал её из своего сердца. Не мог. Не хотел. И не смогу.
— Ты думал, что они похитили её, испытывая... любовь.
— Да.
— И был готов отдать всё.
Он кивает, больше ничего не скрывая. Открытый, незащищённый.
— Я уже начал подписывать документы. Я был готов разрушить всё, что мы строили. Ради неё.
— А потом увидел, что это я.
— Да.
— И обрадовался.
Он закрывает веки.
— И возненавидел себя за это.
Я смеюсь, поглаживая его спину.
— Да ладно, я не обижаюсь. Честь для меня — притвориться твоей девушкой, запутав врагов, чтобы твой смысл жизни был в сохранности.
— Мой смысл жизни... — он немного приходит в себя. — Да. Так оно и есть, верно?
— Поэтому ты строишь империю, — твержу я. — Уже не из мести. Дело давно не в Эмили. Ты занялся клубами и наркотой из-за неё, но это было давно, это было понятно. А сейчас — не то.
— Я пытаюсь сделать так, чтобы Грейс могла жить, — жёстко отвечает он, скорее самому себе, чем мне, и этим подтверждает мою догадку. — Не прятаться. Не бояться. Не оглядываться на взрывы за спиной. Для этого мне нужно стать тем, кого не трогают. Тем, кто сам решает, кому жить, а кому исчезнуть.
— Ты строишь империю ради неё, — повторяю я.
Несмотря на ужас в городе ангелов, это согревает. Лучше, чем его ложь с другими девушками или показная бессердечность.
— Я строю клетку, — нагоняет жути он. — Личный ад. Для всех, кто посмеет к ней приблизиться.
Ветер усиливается. Кристофер не замечает холода.
— Самое печальное , что она не знает об этом, — шмыгаю носом я, съёжившись. — В последний раз она была... такой равнодушной , будто смирилась с тем, что ты несёшь одно разочарование.
— Она не должна знать. Это работает точно так же, как если бы ты донесла ей правду, — заводится он. — Потому что, если бы я сказал тебе раньше, ты бы не удержалась. Ты бы начала смотреть на меня иначе. Делать паузы перед ответами. Ты бы жалела меня. Или ненавидела. Но ты бы изменилась. А она это чувствует. Грейс набралась опыта, смогла бы учуять фальшь за версту.
Кристофер вскидывает голову к звёздам... нет. К луне. Будто она влияет на него издалека.
— Если бы ты сказала Грейс, что я её не бросил, — она бы ждала. Она бы жила этой надеждой. Смотрела бы на дверь каждую секунду. Проверяла бы телефон, новости. Вскакивала бы от каждого звонка. И ждала. Днями. Неделями. Месяцами. Надежда — это яд, Кэтлин. Ты думаешь, она помогает? Нет. Она высасывает. Заставляет человека сидеть на месте и верить, что завтра всё изменится. А завтра не наступает. И послезавтра. И через месяц. А может — никогда. Один выстрел, и меня нет.
Он наклоняет голову, чтобы поймать мой сочувствующий, трезвый взгляд.
— Если бы Грейс знала правду, она бы не ушла. Она бы осталась рядом. Говорила бы: «Я подожду», «Я справлюсь», «Мне не страшно». И врала бы себе. Потому что страшно. Нам тоже. А ей было бы в разы хуже. Потому что каждую ночь она бы гадала, жив я или нет. Потому что каждый взрыв на другом конце города заставлял бы её сердце замирать. Война сводит людей с ума, выжигая здоровье, веру в будущее и психику.
Я киваю, волосы лезут в слезящиеся глаза. Кристофер отодвигает бутылку в сторону, обнимает меня. Голос проникающий, более заземлённый:
— А я не хочу, чтобы она так жила. Я хочу, чтобы она ненавидела меня, чтобы злилась, чтобы выкинула мою кофту, сожгла фотографии и перестала ждать. Потому что злость — она живая. Она заставляет двигаться. Она не убивает. А надежда убивает. Медленно. По миллиметру. Спросишь, к чему были цитаты? Печенья? Ты заикалась о её мечте — кофейня. Грейс найдёт свою отдушину. Не веришь? А я верю. Эмоций в ней нет, зато память и способность быть гибкой остались.
Он рассматривает огни города. Маска контроля постепенно возвращается на место.
— Поэтому я не говорил. Поэтому ты не должна была знать. Ты — её близкая подруга. Ты бы не смогла смотреть, как она умирает от надежды. Ты бы сорвалась. Я сам грешил — трогал её, сидел у кровати. Но я могу сделать ей больно, пройдясь с очередной девушкой, а ты — нет.
Я смотрю на него. На мужчину, который готов сжечь мир, чтобы защитить одну девушку.
— Она не простит тебя, когда узнает правду, — шепчу я.
— Знаю.
— Ты готов к этому?
— Я готов к тому, что она будет дышать. А ненавидеть меня... пусть. Лишь бы жила. — Он ложится на спину. — Кстати, у неё никогда не получалось сопротивляться мне.
Что ж, Кристофер делает это не из-за Эмили. Эмили была давно — она стала причиной, по которой он влез в мир клубов и наркоты, но не причиной, по которой он сейчас дерётся за власть. Сейчас он дерётся из-за Грейс, потому что хочет быть с ней — по-настоящему, без оглядки на пули и взрывчатку, а для этого ему нужно занять позицию, где его не тронут. Где никто даже не подумает использовать её против него. Он строит империю не ради денег и не ради мести. Он строит её ради будущего, в котором она будет рядом. И это страшнее, чем любая война за территории. Потому что за будущее дерутся без правил.
— Из-за любви ты пьёшь ночами, — ложусь рядом с ним я. — Ладно, Форест. Теперь я хотя бы понимаю, почему ты сходишь с ума.
— Поздравляю. Ты узнала то, чего не должна была.
— В следующий раз не заставляй меня догадываться, — улыбаюсь я.
— Не обещаю.