Глава 9
Восхождение | Год 3
Майкл Джонс
1 сентября.
Пять месяцев назад нас уничтожили.
Так думали все.
На деле — Кристофер в одиночку расчищал себе и отцу авторитет, сотрудничая с доверенными людьми. Особенно с Хамилтоном — нашим юристом, отбившим нехилую часть победы для нас.
Эрл Форест не сидит в камере. Его не бросили за решётку, не сломали показательно. Его оставили дома. С браслетом на щиколотке, с запретом на выезд, с делом, которое в любой момент могут довести до приговора.
Это хуже тюрьмы. Это ожидание. Но для нас это считается продвижением.
За окном догорает летнее солнце, с каждым новым днём всё меньше грея, и начинается настоящая жара — поднимающаяся прямо из преисподней. Кристофер насыщен яростью, местью, хотя подаёт это с холодной усмешкой. Он ждёт шанса, и для многих это будет хуже конца света.
Я сижу на диване в его кабинете. Всегда с ним, всегда охраняю, несмотря на отряд охраны во дворе. Кэтлин мы отстраняем от наших дел — от его дел — пока он не решит, что мы снова группировка. Она помогает Юлии с ребёнком, родившимся в апреле.
Кристофер планирует скачок, чтобы проявить себя. Он потирает подбородок, разглядывая досье нескольких людей, которые могут работать на нас. Не с нами — нет. Доверять сейчас кому-либо — значит попасть в капкан. На нас. На наших условиях и с возможностью шантажировать. Я достал все возможные улики из баз и предоставил их ему.
— Аннет никак не угомонится? — закидываю я лодыжку на колено. — Зная, что ты нуждаешься лишь в информации, а не в ней... героично добивается своего.
— Чего? — отзывается он. — Контракта? Если для неё любовь выглядит именно так, то да, она хочет контракта.
— На это тоже нужна храбрость.
— Чем она рискует? Не сердцем уж точно.
Аннет врывается к нам: без стука, вся на эмоциях, но тут же набирается храбрости. Каблуки отбивают ровный ритм по полу, будто она репетировала этот вход.
Кристофер не сразу поднимает голову. Переворачивает страницу, делает пометку — только потом смотрит на неё без интереса. Его предупредили о её приходе.
— Вернулась. Что в этот раз?
Аннет подходит ближе. На этот раз держит дистанцию: умнеет, учится.
— Ты хотел информацию. Я подумала... может, мы оба можем получить больше.
Она видит меня и запинается. Кристофер кивает ей:
— Продолжай. Он свой человек.
Она делает вдох, будто прыгает в бездну:
— Мой отец работает с портами. Логистика, грузы, перевалка. Но это только фасад. Через него проходит то, что не должно проходить официально.
— Ты решила, что это новость?
— Нет. Я решила, что ты можешь использовать его. А он — тебя.
Я потираю пальцами губы, пряча насмешку. Продавать отца? Неужели он настолько мудак?
Кристофер встаёт, обходит стол, останавливается перед ней — слишком близко, чтобы это было комфортно, но недостаточно, чтобы стало интимно. Его взгляд меняется — становится более интенсивным, завлекающим.
— Что ты хочешь взамен?
— Место рядом с тобой.
Кристофер дёргает скулами, долго думает. Каждый понимает, о чём речь. Это далеко от любви. Аннет хочет возможностей — в жизни, в бизнесе. Она хочет светиться с ним и достигать высот. Ничего в угоду близким, никакой поддержки или подушки безопасности.
Именно поэтому её проигрыш уже случился.
— Звони.
Она медлит долю секунды, затем достаёт телефон. Пальцы слегка дрожат, когда она набирает номер.
— Пап, — голос становится твёрже, будто она его правая рука. — Тебе нужно было финансирование для бизнеса? Помощь? Помнишь, я предлагала сделку с Кристофером Форестом? Он согласен, если ты приедешь обсудить условия.
Аннет сбрасывает вызов, выпрямляя осанку.
— Он будет через двадцать минут.
Я утыкаюсь в телефон, переписываясь с Шоном и перекидывая ещё несколько дополнений Кристоферу, чтобы договор состоялся. Мы нашли пешку. Это Норман Девис.
Дверь через некоторое время открывается иначе. Осторожно, скептично. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с усталым, но цепким взглядом оценивает комнату, потом — Кристофера. Задерживается на нём дольше, чем нужно.
— Так вот ты какой. Говорят, тебя свергли.
Кристофер не протягивает ладонь, перебирает его досье на столе.
— А вы опаздываете.
Аннет напрягается. Она чувствует — это не встреча. Это столкновение.
— Моя дочь сказала, у тебя есть предложение, — Норман снимает перчатки, проходит внутрь.
— Не предложение, а выбор. Ответственность за него полностью на вас.
— Я слушаю.
Кристофер кладёт папку на стол. Толкает её вперёд.
— Здесь всё, что ФБР собирало на вас последние два года. Неофициально.
Аннет пошатывается — судя по виду, жар обдаёт её кожу. Она точно знает, о чём речь.
Норман не открывает папку, ожидал западню. Просто отчаялся, вот и пришёл.
— Откуда у тебя это?
— У меня есть друзья.
Аннет нервно переводит взгляд на меня. Я ничем не отвечаю, переписываясь с Кэтлин.
— И враги, — добавляет Крис.
Мужчина всё-таки открывает досье, листает. Чем дальше — тем тяжелее становится его дыхание.
— Это... не полный пакет.
— Конечно нет. Полный — у них. Но этого достаточно, чтобы начать.
— Ты меня шантажируешь?
— Нет. Я предлагаю вам выжить. Сейчас вас держит только то, что вы полезны. Но как только появится более выгодный кандидат — вас сожрут. Вот что: вы будете работать на меня. Через вас проходят грузы. Контакты. Люди. Мне нужно всё это.
— А взамен?
— Я закрываю ваши проблемы. Даю защиту. Гарантирую, что вы не окажетесь в камере рядом с моим отцом. Я дам вам финансы, чтобы вы наладили связи. Пойду навстречу, если вы захотите сделку.
Мужчина потирает красные глаза — недосып или алкоголь.
— Это из-за Эрла?
Я отвлекаюсь от телефона. Смелый вопрос.
— Это из-за всех, кто решил, что меня можно стереть, — Кристофер наклоняет голову набок.
Норман берёт ручку и подписывает предоставленный ему контракт. Откидывается на стул, вытирает пот со лба.
— ...Что ты хочешь первым?
Аннет качает головой, будто не может поверить, что её отец проиграл так легко — без взаимного шантажа или боя. Она вынимает сигарету, вылетает из кабинета.
— Для начала вы расскажете мне всё, что знаете об Артуре Крейне. Ты работаешь с портами Крейна?
— Иногда пересекаемся.
— Будешь поставлять ему грузы.
— Это не так прос...
— Мне неинтересно «просто», — отсекает Кристофер, закуривая. — В одном из контейнеров будет ошибка. Маленькая. Незаметная. Но достаточная, чтобы вызвать проверку.
— Планируешь подставить его?
— Я хочу, чтобы его начали проверять.
— Первый камень в огород, — посвистываю я.
— Первый треск, — поправляет меня Крис. — Я исчез, и его товары набирают обороты. Он слишком долго отмывал победу. На этой ноте он закончит.
***
25 октября.
Закрытое мероприятие всегда пахнет одинаково: дорогим алкоголем, чужими деньгами и страхом потерять всё.
Я стою у колонны, игриво покручивая стакан с виски, и делаю вид, что мне скучно. На деле — отслеживаю каждый вход, каждый взгляд, каждую паузу в разговорах.
Кристофер не прохлаждается возле меня. Он — центр, даже когда молчит. Особенно сейчас, когда начал снова показываться публике. Сегодня Крис в чёрном костюме, без галстука. Рукава слегка закатаны, будто он пришёл не на переговоры, а заглянул «между делом». Но каждый оглядывается с мыслью, что он пришёл отбирать своё. Люди боятся тех, у кого есть деньги и власть. Что тогда говорить о тех, у кого есть дар завлекать, манипулировать и получать всё, что они хотят?
— Связь есть? — тихо спрашиваю я, касаясь уха.
— Есть, — голос Кэтлин в наушнике чуть приглушён. — Я у бара. Вижу трёх из логистики. Правый стол. Двое в серых. Они обсуждают Крейна.
Я отталкиваюсь от колонны, по пути делаю комплименты светским львицам — от которых они тают, — но обязательно подмигиваю своей даме в красном платье.
Двое мужчин. Один старше, второй нервно постукивает пальцами по столу. И вот оно:
— ...после последней проверки я бы не стал работать через его порты.
Я делаю глоток виски, скрывая ухмылку, и между делом забираю со стола маслину.
— Пошёл результат, — шепчет Кэтлин.
Я встречаюсь взглядом с лучшим другом, закидываю маслину в рот и подмигиваю, кивая на мужчин. Кристофер уже в движении — он чувствует себя как у Христа за пазухой. Проходит мимо людей, собирая взгляды. Не потому, что он известен, а потому, что от него веет чем-то... магнитически опасным.
Он подходит к нужному столу сам. Без приглашения. Без улыбки.
— Господа.
Они вздрагивают, выравниваются слишком бодро. Боятся. Все думают, что Кристофера свергли, тем более после падения его отца, но не тут-то было. Во-вторых, шептаться — дело рискованное.
— Мистер Форест, — говорит старший. — Не ожидали вас здесь встретить.
— Это заметно. — Кристофер берёт со стола их бутылку, наливает себе в чужой стакан. — Я слышал, вы обсуждали порты.
Мужчины переглядываются. Ошибку уже не исправить.
— Мы...
— Вы сомневаетесь, — заканчивает Крис тем тоном, которому доверяют. — И правильно делаете.
Они замирают, не ожидав, что кто-то вроде Кристофера будет лезть так глубоко — за пределы контрактов и обсуждений, — да ещё и поддерживать трёп.
— Время сейчас такое, — продолжает он. — Риски. Проверки. Люди исчезают, компании тонут. Особенно те, кто работают не с теми партнёрами.
Я потираю ладони. Приваливаюсь к лучшему другу, обнимая его за плечо.
— Добрый вечер, разрешите вписаться в ваш элитный кружок сплетников. Услышал про партнёров и порты, вспомнил, как отец недавно наведывался к одному такому. Хм... — стучу пальцем по подбородку. — К тем, у кого ордера подписываются быстрее, чем приходят грузы. Точно.
Мужчины бледнеют, мысленно закрывают себя за решёткой или высчитывают вероятность подставы.
— Вы ведь понимаете, о ком я? — невинно уточняю я.
— Конечно.
— Тогда у вас есть шанс не ошибиться, — отвечает Кристофер. — Извините, я поговорю со своим товарищем.
Мы уходим, и я фыркаю, развязывая галстук:
— Товарищ? Товарищ!? Я твой лучший друг, засранец!
— Да, но лишний раз этим им уши резать не нужно. Не весь мир в курсе, что мы с тобой братья.
Я дуюсь, но уже проверяю зал. Шёпот. Люди наклоняются друг к другу. Имя Крейна звучит всё чаще.
— Кэтлин, где ты, котёнок?
— У бара, — отвечает она в наушнике. — Тут уже обсуждают «проверки». Кто-то сказал, что у Крейна проблемы с документами.
— Пошли родные сплетни.
— Это страх, — подтверждает Кристофер. — Он распространяется быстрее, чем деньги. Уходим.
— Уже? — Кэтлин вскакивает с барного стула, исчезая у выхода.
— Мы сделали достаточно, чтобы они начали думать и делать выводы. Дальше они добьют его сами.
Мы выходим на улицу, вдыхая прохладу. Слава полиции или тому, кто организовал мероприятие так, чтобы оно оставалось засекреченным: папарацци не подпускают близко. Нас никто не фотографирует.
Кэтлин ныряет в салон, вся блестит от макияжа и тяжело дышит. Кристофер садится за руль, за нами и впереди — по две машины охраны. Я отбиваю кулак другу.
— Вот это другое дело!
Впервые за это время я чётко это чувствую: Крейн ещё не упал, но земля под ним уже треснула.
Ночью я кручусь в кровати — сон не наведывается. Адреналин скачет в крови. Раньше я глушил это алкоголем, не спал до утра, плясал, и теперь это возвращается.
Кэтлин ютится сбоку, закинув на меня бедро и руку. Она слюнявит моё плечо, грудная клетка мирно вздымается. Я прижимаюсь губами к её лбу, вдыхаю аромат кокоса и...
Всё-таки мне не спится. Я бесшумно встаю с кровати, беру телефон и проверяю геолокацию друга. Конечно же, это клуб. Я думал, что начало дела отвлечёт его от алкоголя, но нет. Вокруг враги, а он напивается до потери пульса.
Уже через час я вхожу в известный мне клуб. Элитный, волшебный, с блёстками, что осыпают с головы до ног, с девушками, которые не боятся забраться на тебя. И... я тут VIP-клиент.
Хотя где я не топовый клиент?
Я догадываюсь, где этот олух может быть — второй этаж, выделенная комната. Обычно она моя, но, увы, её занял мой любимый друг.
Я забираю с собой двоих охранников, предложив каждому по купюре, и пробираюсь мимо тел. Блёстки сыпятся, оседая мне на волосы, одежду... рот. Я плююсь. В трезвом состоянии это давит на мозг. Неон темнеет до такой степени, что я едва вижу ступени.
Я поднимаюсь, силуэты мелькают: диван, стол, на котором пустая бутылка виски и вторая — недопитая. Сигареты. Ничего из закуски. Сквозь туман различаю две фигуры и останавливаю охрану.
— Замрите здесь, — указываю я им. — Никого не впускать и не выпускать, пока не разрешу. И развернитесь спинами ко мне.
Они отворачиваются. Я делаю глубокий вдох, направляясь к дивану.
— Не могу поверить, что это я забираю кого-то из клуба, а не меня.
Я жму на включатель, и лампы слабо загораются. Грёбаным бирюзовым светом. И снова блёстки...
Но в глазах проясняется, и я наконец разглядываю, что за змея здесь ёрзает. Кристофер пьян, волосы в беспорядке, ноги расставлены, руки и голова лежат на спинке дивана. Аннет сидит почти на нём, каблуки сняты, золотое платье задрано. Она целует его шею, пальцами расстёгивает пуговицы, оголяя кожу, трётся об него. Кристофер отталкивает её руку, но она что-то шепчет ему, наваливаясь и не давая шанса отстраниться. Её ладонь опускается на его ремень, пальцы слишком быстро справляются с ним, и только звук ширинки меня отрезвляет.
В два шага я преодолеваю расстояние, хватаю её за плечо и одним движением скидываю с его колен. Она вскрикивает, улетая в угол дивана, глаза скорее злые, чем растерянные. Хотя смелость улетучивается, когда она узнаёт меня.
— Майкл, — улыбается она, зрачки расширены. — Вовремя заглянул, не хочешь...
Я не цацкаюсь с ней. Аннет ни разу не видела меня в роли агента, и я с удовольствием ей это покажу.
Я хватаю её за скулы, сдавливая челюсть так, что её шея выгибается. Она издаёт писк, ногтями впиваясь мне в запястье. Я наклоняюсь к её уровню, чтобы она точно услышала меня.
— Слушай и запоминай. Ещё раз ты полезешь к нему, когда он не трезвый, я упеку тебя и твоего папашу за решётку.
— У них договор с Дьяволом!
— Это с Дьяволом, — шиплю я. — Не со мной. Я использую твоего папашу так, что потом ни один адвокат не отбелит его репутацию. И твою.
Она прищуривается, но не дёргается. Дыхание рваное, белки краснеют.
— Представь себе будущее с ярлыком дочери уголовника, — добиваю её я. — Твоя репутация полетит в ту же урну. Услышала меня?
Её ногти оставляют царапины, но мне не больно. Это щекотка по сравнению с теми же пулями.
Она молчит, испытывая меня. Я дёргаю её на себя и вместе с этим второй ладонью обхватываю шею, придавливая к дивану.
— Не. Играй. Со. Мной, — я чеканю каждое слово, глядя ей прямо в зрачки. — Ты достаточно навредила Грейс. Достаточно навредила ему. Ты принесла им боль. Осади, пока я не сделала это за тебя.
— Боль? — с ленивым любопытством хмыкает она. — Ты путаешь боль с естественным отбором. Грейс — это пройденный этап. Она больше не часть системы. Так к чему эти сантименты по той, кто предпочла банальную жизнь? Ему не на кого оглядываться. Поле чистое. Он свободен. Она отпала, она не варится в этом дерьме!
— Ты права, в этом варишься только ты.
Девис фыркает, но я не отпускаю её, чувствуя бешенный пульс под пальцами. Киваю на Кристофера.
— Ты проворачивала это раньше?
Она с паникой качает головой, но ей трудно шевелиться — я обездвиживаю её.
— Нет! Клянусь...
Могу поверить. Кристофер всегда был рядом со мной или под камерами и охраной. Сегодня — впервые вышел в свет без полного контроля, и где-то это дало трещину. Тем более Аннет прискакала только после того, как её отец подписал контракт. Для неё это будто брак по договору.
— Если узнаю, что ты мне солгала...
— То что?! — кричит она. — Ударишь девушку? Джентльмен хренов...
— Я? — цокаю языком, состроив безобидную мордашку. — Нет. Вовсе нет. Но знаешь, кто сможет?
Аннет поджимает губы, глаза блестят от пелены и нехватки кислорода — из-за моей хватки, алкоголя и дыма. Я наклоняюсь, чтобы отчеканить ей в ухо:
— Кэтлин.
— Отвали от меня, Джонс!
Я отпускаю её, оттолкнув, чтобы она остыла. Но она вскакивает, забирает туфли, телефон и бежит к лестнице. Засада. Охрана не пропускает.
— О, нет-нет, вернись, — отбираю у неё телефон, снова толкая на диван.
— Отдай, ублюдок! — дрыгается она, пытаясь выкарабкаться из-под моего веса.
Я включаю телефон, насильно прижимаю её отпечаток пальца к экрану и проверяю все возможные фотографии, сообщения или записи, которые она могла сделать.
— Смотри-ка, некомфортно, когда тебя принуждают к чему-то, да?
Порывшись и ничего не найдя, я отдаю ей телефон и встаю.
— Не тебе решать, с кем ему быть! — истерит она, откидывая волосы с лица.
Я беспечно беру стакан с виски, нюхаю содержимое.
— Нет, не мне. Если он захочет тебя сам, что маловероятно, — вопросов к тебе не будет. В остальном — пеняй на себя.
Аннет показывает мне средний палец, а я подмигиваю ей. Жестом приказываю охране пропустить её и самим уйти.
Я сажусь к Кристоферу на диван. Начинаю поправлять ему одежду, бубня:
— Знаешь, друг, если нас застанут — не поймут же.
Я дёргаю его, хлопаю по щекам. Спустя минут двадцать мне удаётся уговорить его уйти. Небезопасно вот так слоняться, да ещё и он не в состоянии драться. Его вес почти полностью висит на мне.
Я закидываю его на заднее сиденье, поправляю ноги.
— Не дай бог ты украсишь мой салон блевотой!
Я сажусь за руль, открываю окна. Они все запотели. По зеркалам проверяю, нет ли слежки. На улице светает.
— Почему ты пьёшь именно сейчас?! Никогда такого не было! Это моя роль! Без шуток, друг мой, ты должен взять себя в руки. Не кидаться угрозами на закрытых мероприятиях и тут же напиваться до состояния, где не можешь даже оружие удержать! — читаю нотации, не рассчитывая на ответ. — Я как знал, что Грейс — плохая для тебя затея.
Я слышу мычание, шорох. На светофоре смотрю на него через зеркало.
— Она лучшая затея, которую я сотворил на Хэллоуине, — едва выговаривает он, уткнувшись лицом в сиденье.
— Хорошо, хорошо. Она лучшая. Никто не спорит, ладно? — жму на газ. — Но если ты продолжишь, Кэтлин начнёт задавать вопросы.
— Она знает, что мне хреново.
— Но она не знает, что ты всё это делаешь ради того, чтобы вернуть Грейс!
— Не совсем так, — икает он.
— А как? Ты оттолкнул её из-за опасности. Ты сам мне это сказал. Не вешай лапшу: появись у тебя шанс, ты вцепишься в неё мёртвой хваткой, лишь бы она создавала тебе проблемы. — Я бью по рулю. — Между прочим, я сдержал слово! Я никому не рассказываю твои тайны! Я многое скрываю — даже от своей девушки, которую люблю больше жизни! А ты плюёшь на наш план, на Грейс...
— Я, блядь, не плюю на Грейс, — рявкает он, но голос тонет в стоне от головной боли.
— Конечно! Ты просто нажрался так, что Аннет чуть не оседлала тебя.
— Она там была? — морщится он.
— Ты всё равно не вспомнишь, — протяжно выдыхаю я, рассекая дорогу. — Это будет сложно, но постарайся пить хотя бы до той степени, где ты способен применить оружие.
В ответ — посапывание. Отлично. Отлично. Блеск. Идёт война, а он, в стельку бухой, горюет по своей дюймовочке. Иногда мне хочется психануть и набрать её номер. Может, если она снова окажется в его доме, у Кристофера появится хоть какая-то мотивация жить, кроме как на дне бутылки. А пока что это — его личный ад, в который мне вход заказан.
Я оставляю друга дома в гостиной, на стол кладу таблетку и бутылку воды. Потом уезжаю домой.
На часах шесть утра. Я сонно потираю веки, машинально добираюсь до кровати. Кэтлин тут же накрывает меня одеялом, придвигаясь ближе. Немного напряжена, голос хриплый ото сна:
— Ты где был?
Я целую её в лоб, прячу лицо в её шее и крепко обнимаю за талию. Накатывает сонливость, шторм в груди затихает.
— В клубе. Кристофер напился. Я отвёз его домой.
Она что-то ворчит, зарывается пальцами мне в волосы.
— Из-за отца волнуется?
Я не хочу ей врать. Давать подсказки — тоже. Поэтому делаю вид, что заснул. Кэтлин выдыхает, засыпая следом.