Глава 8
***
Майкл Джонс
25 апреля.
Кэтлин ночует у сестры. В последнее время мы на нервах: со слов Кристофера, нас жмут со всех сторон. Я остался у него. Он лучший в стратегии и выстраивании цепочек логики, но я верю, что моё присутствие бодрит его.
Я задремал на диване в гостиной под звук маркеров и цоканье калькулятора, но меня вырывает из сна — как по щелчку — из-за вибрации. Смаргиваю пелену, фокусируюсь на друге, который так и не взял перерыв.
Он не спит. Он вообще перестал спать по ночам после того, как Грейс закрыла за собой дверь. Не буквально, но это ощутил каждый. Не в ней — в нём. Он может часами глазеть в потолок вместо сна, слушать, как тишина, боль и мысли давят на уши. Может напиваться или скуривать столько сигарет, что мне дурно становится. Может сидеть на лестнице, сжимая телефон, или на полу в кухне, где пахнет кофеином и сладким. Одинокий мужчина в таком огромном доме — это не грусть. Это позиция.
— Я уснул, — зеваю я, глядя на время. Три часа ночи. — Кто звонит?
— Номер не определён.
Кристофер берёт трубку. Раздаётся голос: механический, изменённый. Не понять, мужчина это или женщина:
— Мистер Форест. Вашего склада больше не существует. Через двадцать семь минут вам позвонят из ФБР. У вас есть пятнадцать минут форы. Используйте их с умом.
Сброс. Сон сходит слоями холода. Я не уверен, послышалось ли мне это, но Кристофер сидит босой, в одних штанах, и таращится на экран. Ничего не отражается на его лице — сплошной лёд. Но внутри… внутри загорается красная лампа.
Звонок. На этот раз — наш человек. Кристофер тут же принимает вызов.
— Дела плохи, — сбивчиво заявляет Шон, клавиатура стучит фоном. — Я уловил сигнал, проверил. Это не фейк. Склад… его нет. Спутниковые снимки за последние три минуты показывают тепловую аномалию и геометрические разрушения. Это взрыв. Мощный.
Кристофер уже натягивает джинсы одной рукой.
— Мои люди?
— …Тепловых сигнатур внутри не зафиксировано. Ни одной. Их больше нет.
Кристофер одевается с той же сдержанностью, что и я. Мы одновременно берём оружие, обуваемся.
— Что по периметру?
— Камеры отключены за десять минут до взрыва. Не взломаны — отключены физически. Кто-то знал расположение каждой. Кто-то очень хорошо знал этот объект.
— Подними всех: связи, камеры, трафик, любые движения в радиусе десяти километров за последние сутки. Я хочу знать, кто дышал рядом с этим местом.
— Уже делаю.
Машина Кристофера несётся по знакомой трассе. Дорога пустая, осыпанная тьмой и звёздной пылью. За окном мелькают силуэты деревьев, похожие на свидетелей. Он не превышает скорость. Не потому, что боится, а потому, что трезвая голова сейчас дороже секунд.
Зато в сердце — ад. Если тронули склад, который был неприкасаем столько времени, — тронут и отца, и нас. Это не разрозненные атаки. Это системный удар. Кристофер сжимает руль так, что кожаные вставки скрипят.
— Кто ты? — шепчет он.
Мы обязаны это выяснить.
Кристофер тормозит на обочине. Фары выхватывают из темноты то, что раньше было въездом на территорию. Теперь это дыра в земле. Ограждение разорвано, бетонные плиты разбросаны, как игрушки. Металлические конструкции искорёжены, словно их сжал гигантский кулак.
Из-под завалов идёт дым. Пахнет горелым пластиком, бетонной пылью и чем-то сладковатым — тем, что заставляет желудок сжиматься.
Кристофер глушит двигатель, выходит из машины. Шаги хрустят по битому стеклу и осколкам.
И тут мои уши улавливают шорох. Сдавленный стон. Слева, у обломка стены, кто-то шевелится. Я держу пистолет, готов стрелять.
Кристофер подходит ближе, жестом указывает мне не стрелять. Это охранник, которого он взял на периметр три месяца назад. Его лицо в саже и крови. Одна нога вывернута под неестественным углом. Он ползёт, оставляя за собой кровавый след, который в свете луны кажется чёрным.
— …босс…
Кристофер не бежит. Он идёт, приседает рядом. Его пальцы сжимают пистолет, взгляд полон эмоций, сравнимых с агонией.
— Кто?
Охранник пытается что-то сказать, но изо рта идёт кровь. Гортанный звук. Судорога.
— …не… наши…
— Мы опоздали, — говорю я прямо, рассматривая то, что осталось от склада. Огонь лижет остатки бетонных перекрытий.
— Нет. Это начало.
Я осматриваюсь снайперским взглядом: угол детонации, направление разлёта обломков, точки входа.
— Это не конкуренты. Слишком чисто сработано. Одно взрывное устройство не дало бы такой геометрии. Это минимум три точки закладки. Кто-то был внутри.
— Я знаю.
— Тогда кто?
Кристофер достаёт телефон. На экране непрочитанное сообщение от Шона.
«Эрла Фореста взяли в 03:15. Статья: незаконный оборот оружия, организация преступного сообщества. Дело передано в отдел по борьбе с организованной преступностью. Адвокаты молчат — им не дают доступа».
— Те, кто могут тронуть моего отца, — отвечает он. — Потому что все связи, что у меня есть, тянутся от него.
Кровь бурлит в жилах, мозг будто шевелится. Начинаю догадываться.
— К делу причастно…
— Да, ФБР. Оно не приходит в три ночи за «подозрениями». Это санкционированная операция. Кто-то дал им зелёный свет. Кто-то с полномочиями.
— Я поговорю с отцом.
— Нет, Джонс, трёп ничем не поможет. Мы и так в полной заднице эти полтора года. Старая схема не работает, так что я меняю стратегию.
Он набирает номер. Шон отвечает с полугудка.
— Убираем все точки, что мы начали. Все склады, все тайники, все явки. Если что-то может связать нас с чем-то — оно должно исчезнуть в течение дня, а то и раньше.
— Половина грёбаного бизнеса, — шиплю я, проводя ладонью по волосам.
— Лучше половина бизнеса, чем вся наша жизнь.
— Ты серьёзно? Зачистить всё? Мы потеряем позиции на полгода вперёд. Останемся без запасов.
— Нас сейчас нет. Понял? Кристофера Фореста не существует. Его отца хотят посадить по левой статье. Его склад взорвали. Каждый месяц происходит какая-то западня. Довольно.
Я киваю, доверяя его плану.
— И куда мы?
— Зарываемся на дно. Я в одиночку улажу связи, вытяну отца. Вы не суйтесь. Никаких переговоров в клубах и прочего.
— Надолго?
— Пока не поймём, кто нас топит. И пока не решим, что с этим делать.
***
Кэтлин Моррисон
Я практически перехожу на бег. Студенты, по сравнению со мной, кажутся такими беспечными и счастливыми. Они думают об окончании института, а я — о том, как бы выжить, как бы остаться сильной и пережить то, что надвинулось на нас вчерашней ночью.
Меня трясёт, во рту сухо. Я не знаю, как решить проблему с Грейс за пару минут, толком ничего не объяснив. Кристофер вывалил на меня, что склад взорвали, что я должна забрать документы из института и попрощаться с лучшей подругой. Как мне, мать вашу, сделать это? Как мне смотреть ей в глаза и прощаться, не зная, вернёмся ли мы к ней? Не зная, выдержит ли она расставание уже со всеми нами.
Грейс переступает порог пустого кабинета, и я хватаю её, разворачивая к себе. Она пугается, открывает рот, но я затаскиваю её внутрь, закрывая за собой дверь.
— Эй, что случилось?
— Кристофер забрал документы, — сжимаю её ладони я, надеясь, что передам ей чуточку храбрости.
— Всё ещё всё равно.
Конечно, ей плевать на Кристофера — он стёр в ней любую надежду.
— А значит, и я забираю, — договариваю я, и её осеняет.
— То есть мы больше не увидимся?
Грейс моргает, замешательство охватывает её. В груди ноет, и, вопреки обещанию своему боссу, я начинаю подбирать варианты:
— Я буду пытаться выходить с тобой на связь, если Форест ничего не заподозрит, но...
Грейс внезапно качает головой — она уже не здесь. Она окончательно надела броню и замуровалась от всего мира.
— Нет, Кэтлин. Нам нужно пойти разными дорогами, как это было предначертано изначально. Я давно не в вашей компашке, я давно не Кукла, Фениса.
— Что ты несёшь, Смит? — почти кричу я, горло болит от напряжения. — Ты стала такой из-за нас! Ты не справишься с этим одна. Я не оставлю тебя на произвол судьбы. Заткнись, ясно?
Грейс улыбается — не самой светлой улыбкой, но такой, от которой наворачиваются слёзы. Она — моё место, где никто не осудит, где выслушают и поделятся чувствами, поддерживая в тебе огонь и эмоции.
— Ты была лучшей и будешь такой. Прости, Кэтлин... — Она крепко обнимает меня, и я обнимаю её в ответ так сильно, что боюсь сломать. — Прощай.
Грейс отлипает от меня, словно никогда не существовала, но где-то в глубине души отпечаток её сияния остался. Он сверкает всё тусклее, когда она отдаляется, оставляя лёгкий зуд. Теперь я понимаю Кристофера и то, что он чувствовал на протяжении двух лет. Уже неизвестно, насколько это протянется.
Я вытираю уголки глаз, пряча слёзы, но ладони уже расцарапаны ногтями. Мне так больно, что хочется разрыдаться — так, что никакой бой не поможет выпустить то, что донимает между рёбрами.
Мои шаги твёрдые, почти угрожающие. Злость пропитывает каждый кусочек тела. Я встречаю Мэйсона у подоконника и его девушку Лорен. Тут же сворачиваю к ним. От моей энергии Лорен прячется за спину парня.
— Привет, я Кэтлин, — улыбаюсь ей сквозь напряжение, протягивая ладонь. — Отличный цвет волос. Красное дерево?
Она кивает, приподнимая уголки губ, и я переключаюсь на Мэйсона.
— У тебя персональное задание, мой любимый одногруппник, — роняю ладонь ему на плечо. — По старой дружбе пригляни за Грейс. Ни меня, ни Кристофера здесь больше не будет.
— Тебе докладывать? — спрашивает он, совершенно не испугавшись. Знает меня со школы.
— Исключительно нет. Никто из вас не выходит со мной на связь. Уловили? Просто отгороди её от стаи Девис и подобных ей. Сделаешь?
Мэйсон протягивает ладонь, подмигнув мне.
— Проще простого.
Я пожимаю ему руку, в спешке делая комплимент Лорен:
— Косички нереальные. Обязательно попробуй сделать несколько маленьких!
Я покидаю институт, не оглядываясь, будто могу испортить себе судьбу, и отсекаю всё, что там было.
***
04:47. Кабинет Кристофера. Никто из нас не смыкает глаз.
Я думала, что знаю, что такое тишина. Когда девочки спят, а ты лежишь на полу в их комнате и слушаешь, как дышит мир за окном, — это тишина. Когда мама не звонит третью неделю, а ты уже привыкла, — это тоже тишина.
Но эта — другая. Она густая. Липкая. Заполняет каждый угол кабинета Кристофера, как дым без огня. Лампа на столе горит, как факел: жёлтый круг отпечатывается на дереве. Всё остальное — тени.
Я на диване, плед на плечах — это Майкл закутал меня, когда привёз. Тепло от ткани сейчас единственное, что держит меня в теле, иначе я распадусь на молекулы. Майкл сидит со мной, крутя сигарету между пальцев. Кристофер стоит у окна спиной к нам уже десять минут.
Телефон Кристофера вибрирует. Он берёт его. Принимает вызов. Подносит к уху.
— Да.
Я не слышу, что говорят на том конце, но вижу, как агрессия, сползающая с его плеч, собирается в кулаках. Он даёт себе время, прежде чем сорваться.
— Мне нужен полный контроль. Все камеры города. Частные серверы. Полицейские частоты. Всё, что имеет чип и передаёт сигнал.
Понятно, что на том конце провода Шон. Следовательно, полученная информация размажет нас.
Майкл не моргает, желваки ходят ходуном. Я беру его прохладную ладонь в свои, сжимая пальцы.
— Нет. Это не просьба. — Кристофер сбрасывает вызов.
Не оборачиваясь, берёт со стола другой телефон. Чёрный. Без кнопок. Такой я вижу впервые.
— Усиль охрану. Меня не волнует, сколько это стоит. Везде. Дом Майкла. Точки выхода. Периметр у склада — если кто-то вернётся на пепелище, я хочу знать об этом через тридцать секунд.
Он замолкает. Слушает.
— Если хоть один человек подойдёт ближе, чем на двадцать метров к любому из нас, — стреляйте. Без предупреждения.
Крис отключается. Кладёт телефон на стол. Его лицо при свете лампы бледное, глаза — две чёрные точки в тенях. Он выглядит не злым. Он выглядит так, будто внутри него что-то умерло, а на его место пришло другое — что-то взрослое, могучее.
— Крейн, — говорит он нам. — Артур Крейн.
Майкл пинает ближайший стул, сжав сигарету. Я удерживаю его ладонь, недоумевая:
— Кто?
— Человек, который раньше знал всё, — роняет Кристофер. — Потому что Эрл ему доверял. Потому что мой отец верит в старую дружбу и по его просьбе помогал ему год назад. Может, они не поделили что-то, а может, Крейн посягнул на долю.
— Артур Крейн — старый партнёр Эрла Фореста. Вместе начинали, потом разошлись, — поясняет Майкл. — Крейн ушёл в «белый» бизнес — логистику, недвижимость, порты, но на самом деле он давно работает на правительство. Не на ФБР — выше. На совершенно секретный отдел, который «чистит» старые криминальные сети под видом борьбы с преступностью. На деле — перераспределяет активы в нужные карманы.
Кристофер подходит к столу, опирается на него ладонями. Наклоняет голову.
— Отец отдал мне это место, но я не сомневаюсь, что оно было у него давно, поэтому Крейн мог знать обо всём: расположение камер, геолокацию.
— Улики есть? — закуривает Майкл.
— Шон нашёл переписку. Не прямую, но через три нити. Крейн общался с судьёй, который подписал ордер на арест отца. Тот же номер всплыл в данных: кто-то заказывал взрывчатку за месяц до сегодняшней ночи.
Кристофер выпрямляется. Поправляет манжету рубашки, будто собирается на деловую встречу, а не объявляет войну.
— Повторю в сотый раз: мы залегаем. Не потому что боимся, а потому, что он ждёт, что я полезу. Сгоряча. Многие изучили мою тактику и думают, что я мальчишка с порохом в крови. Они ошибутся.
— Какой план?
— Будет много планов. Маленьких. Грязных. Таких, которых никто не заметит, пока не станет слишком поздно.
Кристофер зажигает сигарету, кивая на меня.
— Кэтлин. Никаких соцсетей, никаких старых друзей, никаких звонков Грейс. Я знаю, что это больно. Но если Крейн узнает, что ты жива и где ты, — он использует тебя. Не чтобы давить на меня, а чтобы сломать Майкла. Сын главы ФБР — почти неуязвим. Заманчиво, да? А через Майкла — всех нас.
Я киваю. Истерика стихает, остаётся пустота, и в этой пустоте — странная ясность.
— А ты? — спрашиваю я. — Что будешь делать?
— Я остаюсь на виду. Немного. Ровно настолько, чтобы он думал, что я в панике, чтобы он видел, как я мечусь, и улыбался.
— А на самом деле? — Майкл садится на край стола рядом с ним, делится поддержкой.
— На самом деле я уже считаю его шаги. Куда он ходит, с кем говорит, где спит, кому улыбается. У него есть сын в Майами. Любовница, о которой не знает жена. Три компании, которые балансируют на грани банкротства, если кто-то дёрнет за одну ниточку.
Кристофер встаёт, берёт куртку со спинки стула.
— Он думал, что атакует меня. Оптимистично. Он только показал мне, куда бить в ответ. Мы сделаем вид, что нас раздавили, а когда он расслабится, когда поверит, что выиграл… — Крис открывает дверь. — Тогда я напомню ему, почему Эрл Форест двадцать лет назад не боялся никого, кроме собственной тени.
Дверь закрывается.
Шаги в коридоре. Тише. Тише.
Потом — звук двигателя. Сияние от машины в окнах пропадает.
Майкл садится рядом, обнимает меня. Пальцы перебирают мои волосы у виска. Я утыкаюсь носом ему в грудь.
— Он справится, — шепчет Майкл. — Он всегда справляется.
Да, справится. Но справиться — не проблема. Проблема в том, чтобы не потерять себя по дороге.
За окном сереет, появляется синева, затем проблески солнца. Новый день начинается, а для нас он станет последним в старом мире.