Глава 7
***
7 апреля.
День рождения Майкла совпадает с днём здоровья.
Захотел ли он остаться утром дома? Конечно же нет. Ему вечно нужно показать себя всему миру, поэтому этим утром мы были в институте, где нам отменили все лекции и собрали в спортзале.
Парни решили поиграть в волейбол. Командиры — Крис и Майкл. В то время как Кристофер выбирал всех, включая Аннет, вместо Грейс, которую я чудом уговорила поиграть (ведь она неплоха в этом), Майкл забрал её к нам в команду. Не из-за меня и не из жалости — он любит её как подругу. Иногда я натыкаюсь на их переписку в его открытом телефоне, где Майкл кидает ей смешные картинки из фильмов.
Стоит ли говорить, что Кристофер добился холодного отношения Грейс к себе? Прошлый год был детским лепетом по сравнению с тем, что он творит сейчас. Грейс сама сдалась, отказавшись от любых попыток — кажется, она вернулась к своим истокам, где её чувства принадлежат лишь ей. Вроде не разбита, но и не своя.
Грейс и Майкл сделали игру, идеально сыграв. Правда… Грейс утверждает, что в последний момент Кристофер поддался, позволив ей выиграть. И это её разозлило. По-настоящему. Она считает, что так он указал ей на её место, указал на её бессильность.
По возвращении к Майклу домой, где я осталась ночевать на пару дней, я иду на кухню. Утром не успела поздравить, но теперь украшаю торт ежевикой и мятой: белый, с синими, как волны, узорами снизу. Свечи золотые, извилистые, как дым. Беру пакет с подарком — из него выглядывает угол коробки в сине-белых тонах. Там приставка: стройная, с гранями и мерцающей подсветкой. Это не просто PlayStation — это билет в миры, где дождь стучит по капоту неонового города, где копыта скакуна высекают искры из камня, а геймпад гудит в ладони, как живое сердце.
Я зажигаю свечи, нахожу Майкла в его спальне. В одних боксёрах он копается в шкафу. Я любуюсь им, но свечи горят, тени пляшут, и я напеваю:
— С днём рождения тебя! С днём рождения, мой самый любимый мальчик! Поздравляю тебя!
Он оборачивается с самой милой, сексуальной улыбкой, не ожидая, что я загляну прямо сейчас.
— Ты умеешь выбирать момент.
Золотое свечение скользит по кончикам его волос, глаза искрятся. Я смеюсь и протягиваю ему торт.
— Не могла же я оставить тебя без торта. Слишком люблю тебя.
Майкл загадывает желание, задувает свечи, и я подпрыгиваю от счастья. Он забирает у меня торт, откладывает его, чтобы обнять меня за талию, расцеловать моё лицо, заканчивая на губах. Я со смущением отстраняюсь.
— Очередь подарка, — протягиваю ему я.
Он садится на край кровати, тянет меня за собой, усаживая на колени, и достаёт коробку. Его глаза расширяются, рот приоткрывается.
— Чёрт… ты серьёзно?
— Ты говорил, что твой старый сломался.
— Ты лучшая, принцесса! — опрокидывает он меня на кровать и снова терзает мои губы.
Я смеюсь, пальцами впиваясь в его спину, бёдра раздвигаются, давая ему место. Жар между нами ощутим, но…
— Точно, вечеринка! Нужно готовиться.
— Ты обломщица.
— Это ты созываешь полгорода сюда! — встаю я с кровати, проверяя время. — Мне нужно переодеться, накраситься…
— Кристофер тоже зовёт, — дуется он.
— Он зовёт, потому что ему нечего делать, а ты — чтобы оказаться в центре внимания.
— Тоже верно.
К вечеру я разгуливаю по дому в платье винного оттенка. Ткань сходится у затылка, обвивая шею и оставляя спину открытой, а драпированный вырез воздушно спадает на грудь. Короткая юбка ложится слоями, двигаясь при каждом шаге — почти игриво, но с опасной элегантностью. Я проверяю алкоголь на столах в гостиной и на кухне, раскладываю еду — среди неё уйма коробок с пиццей. По дому развешаны декорации.
Майкл спускается в рубашке, будто не собирается снимать её через час, когда напьётся. Он целует меня в губы на ходу и включает музыку.
— Кристофер в пути.
— А я сказала Грейс, чтобы приезжала раньше толпы, так что, думаю, она тоже скоро будет.
Во дворе начинают собираться друзья Майкла — он их встречает, раздаёт алкоголь. Я слышу стук каблуков: одновременно тихий и твёрдый. На пороге появляется Грейс с воздушными шарами, праздничным пакетом. На ней шоколадное плотное платье — закрытое спереди, с длинными рукавами, расширяющимися к запястьям. Тонкий пояс подчёркивает талию, а короткая юбка добавляет контраст — между скромностью и дерзостью, как тихая угроза, скрытая за идеальной осанкой.
Прежде чем я успеваю открыть рот, позади неё уже появляется Майкл, обхватывает её за талию и поднимает в воздух, покружив.
— Салют, дюймовочка!
Грейс смеётся, сжавшись в его руках, жёлтые и белые шары путаются. Я улыбаюсь, но улыбка сходит, когда позади появляется Кристофер и Аннет.
— Ты так каждого гостя приветствуешь? — его голос ровный, но зрачки сужены. Он держит торт — их традиция.
Майкл опускает Грейс на землю, оборачиваясь к другу.
— Хочешь так же? — Не дождавшись ответа, он уже смотрит на Грейс. — Что там у тебя?
Грейс слегка краснеет, протягивает ему шары и пакет.
— Зачем они ему? — с недоумением спрашивает Аннет, облокотившись о косяк двери. Сама без подарка.
— Мне нравятся, — без запинки отвечает Грейс; шары взлетают к потолку. — Добавляют волшебства.
— Если тебе нравится, не значит, что и другим тоже.
— Очень иронично, — делая вид, что кашляю, высказываю я.
— Тут я вступлюсь за дюймовочку, — приобнимает её Майкл. — У нас с ней похожие вкусы. Зацените: она мне подарила комикс с Дэдпулом! У меня такого нет.
— Спасибо, Кэтлин, — шепчет Грейс, и я подмигиваю.
Аннет закатывает глаза почти до затылка, скрещивает руки на груди. Её золотистое короткое платье с перчатками приподнимается, вынуждая её поправлять его. Она берёт Кристофера под локоть, чтобы отвести подальше от нас, но он ей что-то говорит на ухо, и она уходит одна.
Грейс неловко улыбается, хотя в глазах уже проступает тот холод. Кристофер делает шаг вперёд, почти касаясь грудью её спины и волос, протягивает руку, пожимая её Майклу. Вечеринка будет напряжённой.
Спустя час дом наполняется толпой — гостиная будто сама ходит, пол вибрирует от басов, капли алкоголя блестят на полу. Майкл танцует на столе в очках, расстёгивая рубашку, девушки пищат, парни хлопают.
— Если бы он так появился при нашей первой встрече, я бы запала на него, — говорит Грейс, отпивая коктейль, который я ей сделала.
Я допиваю пунш с мармеладками, прижавшись к стене.
— Да брось. Не запала бы.
— Почему нет?
— Потому что твой типаж — это серьёзный мужчина, занятый работой и разбивающий сердца.
Грейс недовольно цокает, прижав губы к трубочке. Её взгляд метается к лестнице, где Кристофер курит, глядя на Майкла. Аннет стоит на ступеньке выше, танцует, якобы поддерживая именинника, платье повторяет её изгибы, открывая ноги.
— Ты… — начинаю я чуть тише. — Не думала, что иногда лучший вариант с парнем — это остаться друзьями?
Грейс берёт чуррос, откусывает, одновременно обдумывает.
— Тогда незачем начинать отношения. Это обычно сразу понятно. Но определить тяжело. Вот как у меня с Мэйсоном… я то колебалась, то он — и всё это сплошная путаница. Могла бы сразу понять, что там ничего не выйдет. А если оставаться друзьями после отношений… то точно не после интима. Это уже не дружба. Так… общение с актёрской игрой.
Она вскидывает на меня взгляд, уже внимательный:
— Ты предлагаешь мне с Кристофером остаться друзьями?
— Конечно нет, вам никогда ими не быть, — отрекаюсь я, опрокидываю текилу. — Тут… у моих родителей не получилось. На Новый год мама сказала, что иногда с людьми нужно уметь оставаться друзьями, чтобы сохранить связь, а не тянуть каждого «идеального» в отношения. Вот я и…
Я запинаюсь, сама не уверенная, что хотела сказать.
Грейс ловит это сразу. Она находит Майкла в толпе, затем снова смотрит на меня и встаёт напротив, почти перекрывая обзор:
— Хэй! Никакой дружбы. Вы созданы друг для друга!
— Посмотри, как он обожает свободу… — сердце неприятно сжимается. Я боюсь ошибиться.
— И что? Он любит тебя, а ты его. Одно другому не мешает. Ты же не душишь его. — Она прищуривается, усмехаясь: — И чьи это засосы у него на шее, м?
Я улыбаюсь, сдаваясь.
— Мои… по его просьбе.
— Вот именно. — Грейс отбирает у меня пунш и толкает к столу, расталкивая людей. — Давай, иди! Забирайся! Покажи им, кому он принадлежит!
Я тороплюсь туда — Майкл уже замечает меня. Он протягивает ладони, помогая мне забраться наверх. На столе одним движением поднимает меня на руки, и воздух выбивается из лёгких.
— А вот и моя девушка! — орёт он. — Без неё этот мир не был бы таким горячим! Все вместе: Кэтлин, Кэтлин…
Моё имя подхватывают со всех сторон, хотя некоторые девушки дуются или отворачиваются. Майкл опускает меня на ноги, и я сразу обнимаю его за талию, сливаясь с ним в поцелуе. Его пальцы зарываются в мои волосы, другая рука обхватывает мою челюсть, будто он не может от меня оторваться. Кровь стучит в висках, уши закладывает. Мои ногти впиваются в его оголённую грудь.
Мы разрываем поцелуй из-за нехватки воздуха. Майкл выкрикивает строки песни, а я выхватываю взглядом Грейс — она кричит громче всех, будто искренне верит в нас.
Затем перевожу взгляд на Кристофера. Он подмигивает мне, оказывая должную поддержку. Увы, Аннет висит на его предплечье, с прищуром наблюдая за происходящим, и это раздражает меня.
Майкл целует меня в шею, отвлекая от внутренней злости, раскачивает нас в танце, обхватив мои бёдра, и я позволяю сомнениям раствориться — хотя бы до конца песни.
Ещё через часа два народ становится неустойчивым, пьяным. Кристофер остаётся трезвым, в отличие от Аннет. Она лезет к нему, обнимает или танцует вокруг, соблазняя своими формами. Он изредка ловит её за запястье, чтобы она не грохнулась, в остальное время печатает сообщения в телефоне.
Шон и Джейс пьют в окружении девушек: не выгоняют их, но и не любезничают с ними. Грейс с ними. Не помню, как она там оказалась, но Джейс и Шон часто что-то спрашивают у неё, а она задумывается, высказывает своё мнение. Складывается впечатление, что у них там викторина, под конец которой Шон мягко улыбается ей, сжимая её плечо, а Джейс протягивает стакан с лимонадом.
Когда время переваливает за полночь, Грейс выглядит сонной, волосы слегка растрёпаны после танцев со мной или парнями. Я отвожу её в комнату Майкла, чтобы дать передохнуть. Она с большим интересом разглядывает его уголок, посвящённый Marvel.
— Тебе невероятно повезло, Кэтлин.
Я смеюсь, падая на кровать животом вниз. Грейс тем временем замечает на тумбочке книгу и вытаскивает из неё закладку.
— «Если хочешь выиграть — заставь их думать, что это их идея». — Она затихает, перечитывает и, чуть тише, бормочет: — Ух ты… не похоже на Майкла. Кто-то забыл?
Я хмыкаю, но внутри что-то неприятно щёлкает. Майкл не читает. Вообще. Комиксы — да. Такие вещи — нет.
Я приподнимаюсь, ползу к ней ближе, заглядывая на обложку. И вот тут становится ещё хуже.
Это не чужая книга.
Это его стиль.
Воспоминания о 12 апреля уносят меня, переворачивая сознание.
Комната Грейс пахнет ликёром, цветами и сладким. Окно открыто, занавески взлетают от летнего ветра. Она не захотела праздновать свой день рождения, но я смогла уговорить её впустить меня. Так что её кровать забита роллами, тортом и подарками. Всё разбросано: коробки, пакеты, ленты. Мы с ней выпили, посмотрели фильм, обсудили одни и те же темы по третьему кругу, наклеили друг другу наклейки на щёки — подарок от Джесс.
Ближе к ночи, когда веки уже слипаются, я помогаю ей разбирать подарки. Среди них — букет цветов от Джейса и Шона, от Майкла тоже, а вместе с ним — персональная фигурка, очень похожая на Грейс, но одетая как Харли Квинн. И… от Кристофера. Он передал букет из зефира и коробку. Попросил не говорить, что от него. Я так и сделала, не задавая вопросов.
Я сижу на полу, перебирая открытки, пока Грейс расправляется с очередным пакетом.
— Ещё один, — говорит она чуть устало и тянет к себе коробку без подписи.
Никакого имени. Ни открытки. Ни намёка. Волна тревоги приливает к пальцам, я сажусь рядом с ней на кровать.
— Не знаю, от кого, — слегка вру я. — Мне сразу отдали все подарки.
— Может, кто-то из гостей, — не видит в этом трагедии Грейс, уже разрывая упаковку. — Мамины подруги тоже приходили.
Внутри коробка с серебряным узором. Без бренда. Плотный картон, почти чёрный, с матовой поверхностью. Она открывает крышку и будто просыпается.
— О… — мышцы её лица смягчаются.
Я наклоняюсь ближе, зная, от кого это, но не ведая, что внутри. Плюшевый медвежонок. Молочный, с фиолетовым бантом на шее. Он лежит в углу, будто наблюдает, а от него выложены пять плиток шоколада в ряд.
Никакой известной марки: чёрно-лиловый градиент с брызгами. Разве что на каждой — тонкая надпись:
Разверни.
— Как в «Чарли и шоколадная фабрика», — забавляется Грейс, проводя пальцем по обёртке. — Может, там золотой билет.
Как у Кристофера получается зажечь в ней это безумие? За весь день я ни разу не увидела её внутреннего волшебства, а тут — из-за шоколада.
— Или что-то получше, — подыгрываю я, глотая ком. — Открой каждую, если хочешь.
Она берёт первую плитку. Шуршание фольги звучит слишком громко. Шоколад плотный, большой. Грейс ломает его пополам почти автоматически — внутри будто сахарная вата — и вдруг замирает.
— Там что-то есть. Под ней.
Она вынимает шоколад, откладывает его и достаёт сложенный вкладыш. Разворачивает. Зубы впиваются в нижнюю губу. Её взгляд пробегает по строке и чуть меняется.
— «Не отвечай сразу. Тишина заставляет других говорить больше», — читает она.
Не имея ни малейшего представления, для чего Крис подарил ей это, я пытаюсь разрядить ситуацию:
— Это точно не от маминых подружек.
Грейс входит в азарт, берёт вторую плитку. Разворачивает быстрее. Ещё один вкладыш.
— «Если сомневаешься — выбирай выгоду».
Третья.
— «Локация решает больше, чем идея».
Четвёртая.
— «Ты создаёшь место, в которое возвращаются. Даже если не понимаешь почему. Ты умеешь быть разной. Используй это, а не прячь».
Пятая.
На этот раз она не сразу читает. Долго всматривается, словно у неё дежавю, но так и не догадывается.
Желудок неприятно тянет, я касаюсь её колена.
— Грейс?
Она медленно поднимает глаза. Алкоголь слегка затуманивает её взгляд, и, зевнув, она озвучивает:
— «Ты видишь людей лучше, чем они себя. Это преимущество».
Грейс складывает все вкладыши обратно в коробку, будто это что-то хрупкое.
— Люблю такое, — бубнит она. — Будто читаешь предсказания из журналов.
Я смотрю на медвежонка. На его идеально завязанный бант. На шоколад без названия. Держу рот на замке, иначе придётся признаться, что это далеко не случайность.
Так на Хэллоуин это тоже было лично от него… Далеко не глупые цитаты, созданные роботом.
— Кэтлин? — повторяет Грейс, приземляя меня.
— Да?
— Твой парень зовёт тебя, слышно аж сюда.
Мы с ней спускаемся. Майкл ловит меня и жадно целует в губы, заставая врасплох. Я не закрываю глаза. На языке вкус алкоголя и никотина. Его ладони сжимают мои щёки, а затем он резко прерывается.
— Соскучился по тебе.
— Ты пьян, — делаю вывод я. Он слишком любвеобильный.
— Я так тебя люблю, — стискивает он меня в объятиях, ладонь опускается на мою ягодицу. — Не уходи надолго, моё сердце не выдерживает. Я скучаю по тебе каждую секунду, а ты бросаешь меня.
Я обнимаю его за шею, льну к нему. Целую в щёки.
Но нас прерывает шум.
Лидерский тон Дьявола для меня как приказ, и я метаю взгляд к нему.
— Стой за мной.
Он встаёт перед Грейс, крепко держа её запястье за своей спиной. Она выглядит немного напуганной, поэтому не вырывается.
Перед ними парень. Сначала кажется, что он всего лишь перебрал, ищет приключения. Однако его челюсть ходит слишком быстро, глаза стеклянные, зрачки расширены до предела. Он дёргается — не танцует, а будто его бьёт током изнутри.
— Эй… эй, спокойно, — пытается достучаться кто-то сбоку, но парень резким движением отдёргивает плечо.
Он улыбается. Слишком широко.
— Всё… нормально, — слова растягиваются, язык заплетается не от алкоголя. — Я… кайфую.
Грейс делает шаг назад, но Кристофер сильнее сжимает её запястье, удерживая за своей спиной. Не даёт приблизиться, не даёт убежать. Опытно смотрит на парня. Взгляд падает вниз — на пальцы: белёсый налёт у ногтя. Потом на нос: красный, раздражённый. На губы: пересохшие, с прикушенными краями. И тогда его взгляд темнеет.
— Кто дал? — голос уравновешенный для того, кто кипит изнутри.
Парень смеётся — нервно, сбито. Потирает щёку.
— Да ты чего… брат, расслабься…
Кристофер делает шаг, утягивая за собой Грейс, и незнакомец неестественно замирает.
— Я повторю один раз. Кто дал?
Выйдя из ступора, я шлёпаю Майкла по плечу, затараторив:
— Майкл… Майкл…
Его руки с моей талии исчезают. Он со мной, но уже другой: собранный, трезвый. Зрачки в тумане, зато тело помнит тренировки.
— Будь рядом.
Майкл проходит вперёд, вставая сбоку от Кристофера. Окидывает сканирующим взглядом зал — не толпу, а точки. Кулаки сжимаются.
— Трое. Вон там. И ещё один в столовой.
Я прослеживаю за названными точками. Один парень слишком активно трёт нос. Девушка смеётся, запрокинув голову, но глаза у неё не фокусируются. Ещё один стоит, уставившись в стену.
Не алкоголь. Совсем не алкоголь. Я это знаю. Даже Грейс знает — с ума сходит от этого осознания.
— Это не моё, — пробуждается парень напротив, задрожав сильнее.
Скулы Кристофера играют, каждая вена будто каменеет. Всё куда хуже. Среди нас чужой. Парень перед ним начинает пятиться.
— Я не знаю, мне дали, я…
Он покачивается, будто весь мир для него — карусель. Кристофер хватает его за ворот и притягивает обратно, так что тот почти теряет равновесие, но Грейс остаётся за его спиной.
— Описывай. Лицо. Где стоял. С кем.
Майкл тем временем достаёт телефон, но не смотрит в него.
— Музыку тише, — бросает он одному из друзей. — Сейчас же.
Гул постепенно падает. Люди начинают переглядываться, кто-то снимает.
— Телефоны вниз! — громко приказываю я.
— Все, — голос Майкла уже не пьяный, а угрожающий.
Часть людей сразу опускает руки — всё-таки это вечеринка Майкла. Не послушаться — будет дорого стоить.
Кристофер отпускает парня, тот почти падает, но его подхватывают.
— Уводите его, — кивает он кому-то. — Воду. И чтобы не захлебнулся.
Аннет появляется не вовремя, поправляя платье, сама далёкая от трезвости. Я преграждаю ей путь к Кристоферу и Грейс.
— Вечеринка окончена.
Она едва слышит меня, кривится, пытается выглянуть, посмотреть на Кристофера.
— Уйди с пути… я пришла со своим партнёр… парне… не одна я пришла…
Она не может нормально выговорить тот бред, что засел в её мозгу.
— Ты пришла сюда с идеей напиться, — язвлю я.
Кристофер отодвигает меня, обращаясь к ней:
— Иди в мою машину, ложись назад.
Аннет готовится спорить, но её тошнит. Она забирает ключи и бежит на свежий воздух.
Грейс не смотрит на эту сцену, и это контрастирует с тем, как крепко её пальцы переплетены с его. Кажется, для них обоих это не ценно: безопасность — и не более. Оба морально отстранены.
— Нас подставляют, — цедит Майкл вполголоса.
— Очевидно.
— Дом сына главы ФБР. Наркота. Идеально.
— И я, — без тени улыбки подхватывает Кристофер, — который якобы это крышует.
Они переглядываются. Оба горят жаждой мести.
— Найдём, — обещает Майкл.
— Уже ищу.
Я выталкиваю народ спустя час после обыска. Джейс и Шон принимают активное участие. Никакой информации: кто и как. Только следы — порошок, пакетики и рассказы, что им подкинули под руку или оставили на столе. Единственное, что хорошо — никто не пострадал.
Грейс я отправляю с Кристофером, чтобы он отвёз её домой. Она упирается, но от усталости всё же плетётся в его машину.
Майкл ещё некоторое время, с пьяными вздохами, общается с кем-то внизу, запрашивая видео с камер наблюдения. Я тем временем переписываюсь с Грейс. Оказывается, Аннет села вперёд — сделала по-своему. Грейс пишет мне каждую минуту — ей там точно некомфортно. Она кидает голосовые сообщения, и я понимаю: по дороге Аннет лезет к Кристоферу, пытается провести ногтями по его затылку, но тот убирает её руку, говоря, чтобы она прекратила.
Я не выдерживаю, печатаю текст.
Кому: Кукла
Сообщение: «Я позвоню. Поставь на громкую».
Слушаю гудки, но меня сбрасывают. Следом приходит сообщение:
От кого: Кукла
Сообщение: «Нет, нет. Не вздумай. Я доеду без скандала, меня первой отвозят».
После душа я сажусь на кровать. Взгляд падает на торт, который я ему подарила. Свечи не догорели, немного откусанный. Где-то внизу хлопает дверь — с раздражённой интонацией. В доме никого, кроме нас.
Я ложусь на кровать, приподнимаясь на локте и подбирая ноги под себя. Красный шёлк халата стекает с моих плеч, оставляя открытую полоску кожи с чёрным кружевом. Чулки с завязками на бёдрах — специально, чтобы перевести его фокус обратно на меня.
Мои пальцы дотягиваются до торта, отламывают кусочек, и я слизываю ванильный крем с подушечек, когда слышу шаги.
Дверь открывается. Майкл вваливается плечом вперёд, будто коридор был против него. Без рубашки — рельеф торса под потолочным светом выглядит почти агрессивно, но глаза… глаза мутные. Не только от алкоголя.
Он устал. Он зол. Он пахнет табаком и той злостью, что не выветрить душем.
— Ты чего не спишь?
— Жду тебя, — я касаюсь пальцем синего крема. — У тебя день рождения, забыл?
Майкл отталкивается от двери, делает шаг. Второй. Кровать проседает под его весом. Он берёт меня за запястье — достаточно крепко, чтобы я поняла: ему важно, чтобы я не исчезла. Наклоняет голову и проводит языком по ванильной дорожке — от основания пальца до кончика.
Я не закрываю глаза, хотя рассудок мутнеет. Не пропущу, как меняется его лицо: раздражение сползает, как старая краска, а под ним — тоска. Голод. Нужда.
Он слизывает крем с подушечек, потом — с внутренней стороны моей ладони, туда, где бьётся пульс. Мне щекотно, но я не смеюсь. То, что происходит, — страсть, которая останется в этой комнате. Я не осуждаю, не комментирую. Жду. Даю ему контроль.
Майкл тянет меня за затылок и целует, практически наваливаясь сверху. Губы у него горьковатые, на языке — смесь виски, ментола и ежевики. Я невольно мурлычу, кусая его за нижнюю губу.
— Соскучился по тебе, — выдыхает он мне в рот.
— И снова: ты пьян, — улыбаюсь уголком губ.
— Я люблю тебя так в любом состоянии. — Его ладонь скользит по бедру, пальцы находят шёлк завязки чулка. Дёргает — узел поддаётся. — Так… преданно и болезненно.
Я хочу сказать что-то колкое, но он утыкается носом мне в шею. Его прохладное дыхание оседает на коже, а руки дрожат — смесь адреналина и алкоголя.
Я обнимаю его за плечи, прижимаю к себе, глажу по затылку. Халат распахивается, и Майкл проводит губами по моей ключице — там, где кружево лифа встречается с кожей.
— Будь рядом, — глухо просит он.
— Я здесь, — целую его в висок. — Я никуда не уйду. Всегда на твоей стороне.
Он поднимает голову. Смотрит так, будто проверяет — не приснилось ли. Потом его ладонь обхватывает мою ягодицу — не собственнически, а скорее по-домашнему.
Я тяну его за ремень джинсов, помогая стянуть их. Майкл выпрямляется, освобождаясь от ткани, и я вижу: напряжение уходит, но не до конца. Он всё ещё там, мыслями — в происходящем.
— Иди ко мне, — я откидываюсь на подушки, потянув его за собой. — Всё остальное подождёт.
Майкл нависает сверху, опираясь на локти, и я провожу ладонями по его груди — по шраму. Он прикрывает глаза, когда мои ногти царапают его вплоть до линии таза.
— Ты мой самый правильный выбор, — бормочет он, целуя меня в уголок рта.
Его губы опускаются на мою шею — ниже, туда, где сонная артерия. Потом он проводит носом по ложбинке между грудью. Чулки на бёдрах уже сползли, но его пальцы поправляют кружево, дразнят через ткань.
Я выгибаюсь, липкими пальцами впиваясь ему в спину. Майкл стягивает с меня халат, и красный шёлк падает на пол бесшумно. Его ладонь накрывает мою грудь, затем обхватывает шею. Его движения становятся грубее, нетерпеливее. Я знаю — он не будет джентльменом. И мне это нравится.
В комнате темно. Слышно, как мы дышим в унисон, как срываются стоны, как трётся кожа.
Торт остаётся стоять на тумбе — недоеденный, с выемками от моих пальцев.
Но самое сладкое мы и так уже попробовали.