Глава 106
После исчезновения прежней императорской семьи жизнь людей в Империи постепенно стала спокойнее.
Естественно, вместе с этим вырос и статус Александра.
Жители Империи восхваляли нового императора и его верного соратника Александра, а число дворян, желавших хоть как-то установить с ним связь, росло с каждым днём.
Однако сам Александр полностью отгородился от внешнего мира.
Вот уже два месяца он почти безвылазно находился в своём поместье.
Даже на первом празднике основания после смены императорской власти он так и не появился.
Отправив вместо себя Лукаса — своего ближайшего помощника и правую руку, — Александр надолго заперся в собственной спальне.
В тёмной комнате, где не было слышно даже дыхания, он неподвижно лежал на кровати с закрытыми глазами.
Его тёмные ресницы не дрогнули ни разу.
Вокруг стояла странная, мёртвая тишина.
Так продолжалось долгое время.
До этого Александр постоянно погружал себя либо в политические дела, либо в сражения.
Даже на незначительные зачистки, куда ему вовсе не нужно было ехать лично, он всё равно отправлялся сам, с мечом в руке.
Только так он мог спасаться от кошмаров, которые медленно разрывали его изнутри.
Его рубашка была наполовину распахнута, а на теле появлялись всё новые шрамы, перекрывая старые.
Это были ранения, которых он никогда не получил бы по неосторожности.
Словно он намеренно не уклонялся от ударов.
Рыцари шептались между собой, что их господин выглядит как человек, который просто не может умереть.
— Ах... Не знаю, что происходит... Уже третий день. Мы стучим утром и вечером, но он так и не отвечает...
За дверью время от времени слышались обеспокоенные голоса слуг, решавших, стоит ли его будить.
В конце концов один из них набрался смелости и снова постучал.
Но Александр даже не открыл глаз.
Перед его взглядом давно исчезли все краски.
Мир, погружённый в чёрно-белую тьму без единого луча света, был полностью лишён жизни.
Он лежал так неподвижно, что со стороны казался мёртвым.
И только спустя долгое время медленно открыл глаза.
Серые глаза под тёмными ресницами пусто уставились в потолок.
Прошло ещё немного времени — и в пустоте его сознания вдруг возникло лицо женщины.
В мире, где царила одна лишь тьма, только Виктория оставалась наполненной цветом.
Она улыбалась, словно солнце.
И вместе с ней вокруг медленно разливался свет.
Даже теперь, когда казалось, что он утратил все чувства, мысли о Виктории заставляли его кровь вновь становиться горячей.
Почувствовав это тепло, растекающееся внутри, Александр медленно прикрыл глаза и снова открыл их.
И вместе с возвращающимся ощущением жизни пришла тупая боль.
Он медленно поднялся.
Недавно зажившая рана на боку снова разошлась, и бинты начали пропитываться кровью, но он даже не подумал остановить кровотечение.
Прислонившись к изголовью кровати, Александр провёл рукой по растрёпанным волосам.
Лицо Виктории всегда возникало перед ним само собой, даже если он не пытался её вспоминать.
Для него она всегда была особенным человеком.
В прошлом, наполненном бесконечными битвами, в те времена, когда никто не мог поколебать его, именно Виктория раз за разом вытаскивала наружу чувства, о существовании которых он даже не подозревал.
Даже тогда, когда он испытывал к ней раздражение и презрение, стоило ему взглянуть на неё — и в груди неизменно вспыхивал жар.
И когда это непонятное ему самому тепло стало сильнее, он наконец осознал:
ему хочется оставить её рядом с собой.
Только тогда он понял правду.
Понял, что его тянет к женщине, чувства к которой он так отчаянно отрицал.
А потом, сломав её своей жестокостью и в конце концов собственными руками отпустив её, он осознал это окончательно.
Его чувства не были простой одержимостью.
Как ни иронично, человек, считавший эмоции самой бесполезной вещью в жизни, оказался полностью ими поглощён.
Любовь.
Он не хотел обладать Викторией.
Он хотел любить её.
Нет... к тому моменту, когда он всё осознал, он уже любил её.
На губах Александра появилась едва заметная горькая усмешка.
Когда-то во время войны он слышал песню менестреля.
Песню о любви.
Старая мелодия, в которой женщину воспевали прекрасными и сияющими словами, вдруг снова зазвучала в его памяти.
Александр вновь закрыл глаза, словно прислушиваясь к этой несуществующей песне.
И одновременно подумал, что хорошо, что он так и не сказал Виктории о своей любви.
Если бы она услышала это, то наверняка сочла бы его чувства отвратительными и жалкими.
Но хотя бы однажды ему хотелось сказать ей то же, о чём пел тот менестрель.
Сказать, насколько она прекрасна.
И как сильно её солнечная улыбка пленяет людей.
Возможно, она и сама этого не понимала.
Александр слабо усмехнулся, положив руку на лоб.
И вдруг на него навалилась сонливость, которой он не чувствовал уже очень давно.
Ему казалось, будто его медленно утягивает куда-то глубоко под землю — в бесконечную тьму без выхода.
И в этот момент он подумал, что больше никогда не хочет просыпаться.
***
«Его Высочество будто пытается умереть. Он нарочно калечит себя. Это уже почти саморазрушение... Я понимаю, что прошу о многом, но не могли бы вы хотя бы раз увидеться с ним, госпожа? Только вы способны его остановить...»
Виктория снова вспомнила слова Лукаса.
Услышав их, она словно одержимая немедленно покинула столицу.
И сразу направилась в замок Великого Герцогства.
Замок совсем не изменился с тех времён, что сохранились в её памяти.
Лишь бегло взглянув на знакомый фасад, Виктория без колебаний вошла внутрь.
Дорога сюда заняла у неё больше половины дня.
После долгого путешествия тело ломило от усталости, но почему-то внутри было удивительно легко, словно она наконец очнулась от долгого сна.
— Г... Госпожа Великая Герцогиня?..
Стоило ей войти в главный зал, как один из слуг, узнав её, от неожиданности выронил вазу.
Но ни резкий звук разбившегося фарфора, ни потрясённые взгляды окружающих не достигали сознания Виктории.
Она помнила лишь одно — как спешила к спальне Александра.
Преодолев длинный коридор, она остановилась только у самой двери.
И именно тогда её разум внезапно прояснился.
«Могу ли я войти?.. Правда ли Александр там?..»
Эти мысли заставили её замереть.
Но пока она колебалась, рука сама потянулась к дверной ручке.
Стоило повернуть её — дверь легко открылась.
С напряжённым дыханием Виктория вошла в спальню.
И сразу увидела мужчину, неподвижно лежащего на кровати.
Из груди вырвался дрожащий вздох.
Она медленно подошла ближе.
— ...Ваше Высочество.
Тихо позвав его, Виктория села рядом и долго смотрела на его лицо.
Даже спустя полгода он почти не изменился.
Его крупное, сильное тело всё так же внушало невольный трепет.
Но лицо стало болезненно бледным, словно он действительно стоял на грани смерти.
А его тело было изранено куда сильнее, чем она помнила.
Александр был сломлен.
Лукас сказал правду.
Когда Виктория увидела это собственными глазами, внутри неё всё будто похолодело.
Она медленно протянула руку и взяла его ладонь в свою.
Но в ней больше не было той привычной тёплой силы.
— ...Почему?..
Поднеся его руку к своей щеке, Виктория прижалась к ней, словно надеясь передать ему своё тепло.
Но его плотно сомкнутые веки оставались неподвижны — будто никогда больше не откроются.
Словно вот-вот расплачется, Виктория продолжала звать его:
— Ваше Высочество... проснитесь. Вы ведь обещали прийти ко мне снова. Но вы так и не пришли... поэтому я пришла сама.
Говоря с человеком, который не отвечал ей, она наконец выпустила наружу чувства, так долго скрытые глубоко в сердце.
— Я так сильно скучала по вам...
Только произнеся эти слова вслух, Виктория по-настоящему осознала, насколько ей не хватало его.
Ей хотелось снова почувствовать его большую ладонь на своей коже.
Хотелось увидеть тот тёплый взгляд, который он показывал только ей.
Хотелось ещё хоть раз заснуть рядом с ним — так же, как тогда, когда она впервые увидела счастливый сон в его объятиях.
Чтобы распутать узел их запутанных чувств, им пришлось пройти через слишком многое.
Но именно этот человек уже расчистил для неё весь путь.
Ей оставалось лишь сделать шаг.
Все дороги, которые он проложил ради неё.
И дверь, которую он всегда оставлял открытой — чтобы она могла вернуться в любой момент.
Но ей потребовалось слишком много времени, чтобы решиться пройти через неё.
Слишком много мужества — чтобы наконец признать и его искренность, и собственное сердце.
— ...Теперь я здесь. И останусь рядом с вами.
Голос Виктории дрожал от слёз, но она так и не заплакала.
Вместо этого она осторожно коснулась его век.
Каждый раз, когда она плакала, этот мужчина всегда ласково касался её глаз, стирая слёзы.
Её пальцы медленно скользили по его лицу...
И вдруг рука Александра, до этого неподвижная, резко схватила её за запястье.
Он медленно открыл глаза.
Расфокусированный взгляд долго смотрел прямо на неё.
— ...Виктория.
Хриплым, влажным от сна голосом он произнёс её имя.
Его веки вновь слегка опустились, словно он ещё не до конца проснулся.
Но даже так он не отводил от неё взгляда.
Голос прозвучал тихо и сорванно:
— ...Я сплю?
Виктория посмотрела на него и слабо улыбнулась — так, словно вот-вот расплачется.
— Это не сон.
Она подняла его руку, всё ещё сжимавшую её запястье.
— Смотрите. Я действительно здесь... в ваших руках.
Когда она крепче сжала его ладонь, пальцы Александра едва заметно дрогнули.
И в тот же миг его взгляд, устремлённый на Викторию, начал постепенно проясняться.