Глава 59
Александр чуть склонил голову и пристально посмотрел на императора. Затем скользнул взглядом по дочери виконта Вейна.
И в этот момент в его памяти вспыхнуло воспоминание.
Вейн...
Семья, которую два поколения назад вытеснили из столицы из-за сомнительных связей.
Но исчезли они лишь с поверхности. В тени же действовали активнее, чем кто-либо другой.
Нелегальная торговля наркотиками, которой покровительствовали развращённые дворяне.
Подпольные бордели на ночных улицах за пределами столицы.
И за всем этим стоял виконт Вейн.
Александр узнал это, когда выяснял источник зелья, которым маркиз Сент-Клер когда-то пытался напоить его через Викторию.
Закончив свои размышления всего за мгновение, он вдруг мягко улыбнулся.
— Не знаю, как и благодарить вас, Ваше Величество, за такую заботу о вашем племяннике.
Император на секунду удивлённо расширил глаза, но тут же удовлетворённо кивнул.
— Ты мне как сын. Разве не естественно, что я о тебе забочусь?
На этих словах в улыбке Александра мелькнула тень насмешки.
— Однако я не знал, что виконт Вейн настолько близок вашему величеству.
Сказав это, он на мгновение взглянул на девушку. Та, уловив надежду, застенчиво улыбнулась.
Александр слегка нахмурился и вновь перевёл взгляд на императора.
И в тот же миг довольное выражение лица императора дрогнуло.
— Следует ли мне считать, что за чёрным рынком виконта Вейна стоите именно вы, Ваше Величество?
Император замер, приоткрыв рот. Лицо его на мгновение дрогнуло, но он тут же попытался взять себя в руки.
Александр некоторое время наблюдал за этим почти с интересом, а затем медленно продолжил:
— Мне всегда было любопытно... как виконт, лишённый влияния при дворе, смог создать столь крупную сеть. Теперь этот вопрос, пожалуй, отпал.
Без покровителя он бы не смог так широко развернуться в подполье.
Если же его поддерживал сам император — возможно это так.
— ...Я не имею ни малейшего представления, о чём говорит великий герцог, — с напускной серьёзностью произнёс император.
Александр выпрямился и почти с сожалением ответил:
— Вот как? Тогда, пожалуй, мне придётся обнародовать это прямо сейчас и раскрыть настоящего виновника.
Лицо императора мгновенно окаменело. Девушка рядом с ним побледнела и задрожала.
Александр поочерёдно посмотрел на них — и поднялся.
— Если ваше величество всё ещё сомневается, я немедленно отправлю людей в его владения и передам собранные мною списки незаконных сделок в инспекционный департамент.
— Подожди!
Император нервно вцепился в подлокотник трона и кивнул слуге.
Тот понял без слов. Подойдя к девушке, он вывел её из зала.
Она, словно кукла, поднялась и, оглянувшись, ушла почти насильно.
Дверь захлопнулась.
— Великий герцог! — воскликнул император, уже не сдерживая ярости. — Как ты смеешь быть столь дерзким? Как смеешь обвинять меня в подобном?!
— Обвинять... — холодно повторил Александр.
Он смотрел на него абсолютно спокойно.
— Ваше Величество, я всего лишь желаю мира Империи.
— Что ты этим хочешь сказать?!
Император сверлил его взглядом, будто уже увидел в нём зачатки мятежа.
Александр не отвёл глаз.
— Вы правда думаете, что всё закончится этим, если я перестану молчать?
До сих пор он просто терпел. Не отвечал. Закрывал глаза.
Но компромата на императора у него было достаточно.
Именно на такой день.
— Поэтому будет лучше для нас обоих... если вы больше не будете вмешиваться в мой брак.
— Ты... ты...!
— Прошу лишь об одном, — его голос стал холоднее, твёрже, — позвольте мне и дальше оставаться верным Империи.
Император задрожал.
До сих пор Александр не подчинялся полностью — но и не шёл против него открыто. Император всегда верил, что в итоге всё останется под его контролем.
Но сейчас...
Перед ним стоял человек, которому уже некуда отступать.
Человек с глазами безумца, готового пойти даже на измену.
Император не смог удержать выражение лица.
Александр же просто развернулся и вышел.
Даже после этой бури его лицо осталось таким же пустым.
Он лишь хотел как можно скорее покинуть этот дворец.
Это место... хранило его детство. Он жил здесь до пятнадцати лет.
Но не было ни одного воспоминания, к которому хотелось бы вернуться.
После смерти отца он стал чужим для всех.
Его дядя — нынешний император — с самого начала видел в нём угрозу.
С каждым годом положение Александра становилось всё более шатким.
На торжествах его нередко унижали, выставляя напоказ.
Его мать не могла этого вынести — и перед каждым банкетом прятала его в маленьком шкафу.
«Здесь тебя никто не тронет.»
Так это стало привычкой.
Даже после её смерти.
Тот тесный, пыльный шкаф... был единственным местом, где он чувствовал себя спокойно.
Даже накануне отправки на войну он пришёл туда.
В тот день во дворце гремел пир — «в честь» будущей победы армии, отправленной на смерть.
Вспоминая это, Александр вдруг остановился.
В памяти всплыло что-то...
В тот день... в том шкафу...
Он был не один.
Дверь тогда захлопнулась резко. Внутри раздавались тихие всхлипы.
И это воспоминание стало яснее.
Плач разрушил его холодное смирение перед смертью.
Он подошёл к ней.
Маленькая девочка. Лет четырнадцать.
Она плакала в одиночестве — и в этом было что-то до боли знакомое.
Он протянул руку. Остался рядом, пока она не успокоилась.
И в конце назвал своё имя.
Александр замер.
Глаза его дрогнули.
Лицо той девочки постепенно обретало чёткость в памяти.
Большие глаза, полные слёз.
Светлые волнистые волосы.
Тёплая рука, сжимающая его ладонь.
— Можно узнать твоё имя?..
— Александр.
— Если мы снова встретимся... я тогда скажу своё.
...И она сдержала обещание.
— Меня зовут Виктория. Вы помните меня? Мы встречались давно...
В день свадьбы она говорила именно об этом.
Александр провёл рукой по лбу, словно не зная, что чувствовать.
Она помнила его с самого начала.
А он... даже не пытался вспомнить.
Он закрылся. Оттолкнул её.
И теперь это обрушилось на него.
Сердце будто провалилось куда-то вниз.
Он знал, что она незаконнорождённая — и потому хрупкая.
Но он и представить не мог... сколько в ней боли.
Он не знал, что её тоже прятали.
Что она тоже плакала в одиночестве.
Грудь сдавило.
Сердце забилось резко, болезненно.
Александр стиснул зубы, сжал воротник — будто пытаясь удержать что-то внутри.
Но оно уже готово было вырываться наружу.