Глава 48
Разгневанный маркиз одним резким движением смёл всё со стола. Бумаги, бокалы, чернильница — всё с грохотом разлетелось по полу.
Себастьян, не скрывая удивления столь бурной и шумной реакции, холодно уставился на отца.
— Что мне теперь делать?.. — маркиз метался взглядом, словно загнанный зверь. — Себастьян, ты мог бы попросить... нет, нет... Он ясно дал понять, что хочет отдалить меня. Значит, лучше держаться в стороне...
Слова путались, становились всё бессвязнее.
Себастьяну быстро надоело слушать этот поток жалких оправданий. Он молча поднялся с кресла и направился к двери. Уже два дня маркиз вёл себя подобным образом — громко, истерично, недостойно своего титула.
— Я ухожу, — сухо бросил он через плечо. — Передайте матери мои приветствия, отец.
Маркиз лишь раздражённо скривился. Увидев, что сын уходит, он поспешно схватил бутылку и сделал жадный глоток.
Себастьян вышел из гостиной, даже не обернувшись.
Дворецкий, наблюдавший за этим со стороны, поспешил за ним:
— Молодой господин, прошу вас... маркиз сейчас в крайне тяжёлом состоянии. Не могли бы вы остаться ещё ненадолго?
Теперь гнев хозяина почти всегда обрушивался на слуг. Каждый день он напивался до беспамятства и устраивал сцены в особняке. Маркиза не отставала — её раздражение было не менее опасным.
Совсем недавно, после того как все приглашённые отказались прийти к ней на чаепитие, она в ярости швырнула вазу с цветами в стену. Осколки ранили служанку так сильно, что та едва осталась жива.
За считанные дни из дома ушло множество слуг. Единственным, кто мог хоть как-то удержать всё от окончательного развала, оставался старший сын — Себастьян.
— Молодой господин! — снова окликнул его дворецкий.
Но выражение лица Себастьяна не изменилось.
Он никогда не испытывал ни любви, ни уважения ни к родителям, ни к людям, служившим в этом прогнившем доме.
Однажды ему предстояло унаследовать титул отца. Но у него не было ни малейшего представления — и, главное, желания — строить семью или поддерживать это жалкое подобие дома.
— Поехали, — коротко бросил он кучеру.
Карета тронулась.
Себастьян откинулся на спинку сиденья и, взглянув в окно, бросил последний, равнодушный взгляд на особняк.
Он никогда не был близок со своей сводной сестрой, исчезнувшей год назад. Тогда он считал, что её жизнь сложилась удачно — стать великой герцогиней казалось выгодной судьбой.
Но, похоже, всё было иначе.
Даже живя в достатке под крышей их родителей, Виктория, вероятно, не знала покоя. Эти люди... были по-настоящему ничтожны. И, несомненно, немало выиграли от её брака.
Себастьян не уважал их.
Отец любил изображать из себя доблестного воина, но на деле был лишь жестоким и вспыльчивым человеком. Мать, не в силах противостоять мужу, срывала свою злобу на ребёнке. Сначала — на нём.
А затем появилась Виктория.
И она стала новой мишенью.
Возможно, она вовсе не исчезла. Возможно, она просто сбежала.
И если это так... странно лишь одно — что она выдержала так долго.
В двенадцать лет Себастьян сам покинул этот дом и уехал за границу учиться. С тех пор их пути почти не пересекались.
И всё же итог оказался очевиден.
Дочь, которую готовили стать великой герцогиней, исчезла.
А наследник... вырос человеком, которому нет никакого дела до семьи, имени и будущего этого дома.
***
Виктория теперь бывала в особняке дважды в неделю. Хозяйке так понравилось, как девушка оформила приемную, что она стала доверять ей всё новые и новые задачи. Работа с цветами постепенно превратилась для Виктории не просто в занятие, а в тихую отдушину, в которой она находила покой.
Дорога от монастыря до поместья занимала около часа. Покачивание экипажа убаюкивало, и Виктория, укрывшись плащом, сама не заметила, как задремала. Разбудил ее легкий скрип — кучер открыл дверцу кареты.
— Виктория, рада тебя видеть! — раздался теплый голос.
Жена лорда, Беатрис, уже стояла во дворе, встречая ее с искренней улыбкой.
— Доброе утро, мадам, — мягко ответила Виктория, выходя из экипажа.
— Боже мой, на улице так холодно, заходи скорее! Я сейчас прикажу подать горячий чай, — заторопилась Беатрис, почти сразу беря девушку под руку и увлекая внутрь.
Она вышла замуж очень рано. Несмотря на то, что была всего на несколько лет старше Виктории, у нее уже были дети — двое пятилетних мальчиков. Жизнь в отдаленном поместье делала ее дни однообразными и немного одинокими, поэтому появление Виктории стало для нее настоящим подарком — теперь у нее был человек, с которым можно было поговорить по душам.
Беатрис совершенно не придавала значения статусу, и потому Виктория довольно быстро почувствовала себя с ней свободно. Когда они устроились за небольшим чайным столиком, слуга принес дымящиеся чашки. Беатрис, обхватив ладонями свою, сразу же заговорила:
— Муж с детьми уехали на охоту, вернутся только к вечеру. Так что сегодня у нас будет время спокойно поболтать.
— Вот как... У вас есть охотничьи угодья? — поинтересовалась Виктория.
— Да, недалеко есть лес. Там водятся кролики, лисы, даже олени. — Беатрис недовольно нахмурилась. — Только я не понимаю, зачем он берет с собой детей в такой холод.
Ее речь была простой, почти лишенной светской вычурности, но в этом и заключалось ее очарование. С ней было легко.
Вдруг Беатрис огляделась по сторонам, словно боялась, что их могут услышать, и, наклонившись ближе, прошептала:
— Только не выходи замуж. Нет, правда. А если вдруг соберешься — сначала хорошенько повеселись. Я вот вышла слишком рано... Тогда казалось, что не могу без него жить, а теперь иногда хочется просто накричать на него... или чем-нибудь стукнуть.
Виктория не сдержала тихого смеха. По слухам, их брак был по любви, и со стороны они казались вполне счастливой парой.
— Я все думаю... почему у тебя до сих пор нет мужа. Это ведь странно, — вдруг добавила Беатрис, с любопытством глядя на нее.
Виктория чуть замялась, но ответила спокойно:
— Вообще-то я замужем. Просто сейчас мы... живем отдельно.
Иногда ей задавали подобные вопросы, и она отвечала так же — наполовину правдой. Здесь никто не знал ее прошлого, и скрывать все до конца не было необходимости.
— Боже мой... правда? — Беатрис тут же всплеснула руками. — Почему вы расстались? Ах, прости, это, наверное, невежливо...
— Все в порядке, — мягко перебила ее Виктория. — Просто... мы не ладили. Мой муж не любил меня.
Сказав это, она слегка улыбнулась — привычно, почти автоматически, сглаживая острые углы.
Беатрис на секунду замолчала, а затем серьезно кивнула:
— Мне жаль это слышать. Тебе, должно быть, пришлось нелегко. Не знаю, кто он, но я бы с удовольствием посмотрела на его лицо, когда он поймет, кого потерял.
На этот раз Виктория рассмеялась уже открыто. Раньше подобные слова ранили бы ее, но теперь... теперь боль почти не отзывалась. Когда воспоминания о Александре начинали тревожить ее, она невольно вспоминала его холодный взгляд, резкие слова — и разум снова обретал равновесие.
— Ах да! — вдруг оживилась Беатрис, хлопнув ладонью по столу. — Я собираюсь устроить прием в оранжерее. Ты ведь придешь?
Она тут же потянулась за печеньем и, не дожидаясь ответа, продолжила:
— Ты обязательно должна прийти. У меня и так мало гостей будет... пожалуйста?
Ее глаза буквально светились надеждой.
— Сочту за честь принять приглашение, — улыбнулась Виктория, кивая.
— Спасибо! — облегченно выдохнула Беатрис. — А то мой муж уже ругается, говорит, что я устраиваю прием, на который никто не придет.
Разговор тек легко и непринужденно. Незаметно для обеих день склонился к вечеру. Когда за окнами начало темнеть, Беатрис принялась уговаривать Викторию остаться на ужин, и та, немного поколебавшись, все же согласилась.
Вскоре вернулся лорд вместе с детьми. Отправив мальчиков в детскую, он позвал жену для разговора. Когда Беатрис вернулась, выражение ее лица заметно изменилось — в нем появилась тревога.
— Мэм... что-то случилось? — осторожно спросила Виктория.
— Несколько рыцарей, патрулировавших границу, пропали, — со вздохом ответила Беатрис. — Муж собирается сам заняться этим.
— Вот как... — тихо произнесла Виктория. — Надеюсь, все обойдется.
Горы, окружавшие их земли, одновременно служили и границей государства. В такой ситуации было о чем беспокоиться.
Беатрис предложила Виктории остаться на ночь — было уже поздно, — но девушка мягко отказалась, не желая доставлять лишние хлопоты.
Выйдя из особняка, Виктория на мгновение остановилась. Небо над ней было темным, почти черным, без единого просвета. Она подняла взгляд, будто пытаясь что-то в нем найти, но затем лишь тихо вздохнула.
Спустя несколько секунд она торопливо села в карету, и та медленно тронулась в сторону монастыря.