Глава 44
— Генри, что случилось? — Виктория внимательно всматривалась в лицо священника, уловив ту едва заметную перемену в его взгляде, которую он сам, возможно, надеялся скрыть.
Прошла всего секунда.
Генри поднял глаза и спокойно ответил:
— Нет... ничего такого.
Он слабо улыбнулся, словно пытаясь убедить не столько её, сколько самого себя. Он не собирался пока ничего говорить. Не сейчас.
Но Виктория уже поняла.
Ей не нужно было слышать это вслух.
Он не нашёл способа её вылечить.
— Спасибо, что стараешься ради меня, — тихо сказала она. — Сейчас я действительно в порядке.
Генри чуть прикусил губу. На мгновение у него возникло странное чувство — будто это не он утешает её, а она его. Он кивнул, и на его лице мелькнула тень сожаления, почти незаметная.
Чтобы отвлечься, он перевёл взгляд на церемонию. Немного прищурившись, он посмотрел на невесту, а затем снова на Викторию:
— Букет... ты делала?
Виктория кивнула и светло улыбнулась:
— Да. И арку тоже украшала я — вместе с детьми.
Она указала на белоснежную арку, утопающую в цветах, которая стала главным украшением праздника.
— Ты, должно быть, много работала, — тихо заметил Генри. — Пожалуйста, не переутомляйся.
— Всё в порядке, — ответила она мягко. — Мне было интересно.
Её лицо было спокойным.
Настолько, что Генри наконец позволил себе немного расслабиться.
Последний месяц он жил в напряжении, не отпуская одну-единственную мысль — надежду. Надежду на то, что её страдания закончатся. Что она наконец сможет жить той жизнью, которую заслуживает.
— Они выглядят такими счастливыми... — тихо произнесла Виктория, и её голубые глаза мягко сияли, отражая свет заходящего солнца.
Генри невольно задумался.
Её собственная свадьба, без сомнений, была куда более роскошной и величественной, чем эта. Когда он впервые привёз её сюда, его беспокоило, сможет ли она привыкнуть к такой простой, почти аскетичной жизни.
Но вопреки его ожиданиям, Виктория будто вписалась в этот мир.
И всё же...
Он не был до конца уверен, что она действительно счастлива.
Иногда в её взгляде проскальзывало одиночество — тихое, едва уловимое, но настоящее.
— Я слышал, завтра будет фестиваль, — вдруг сказал он, словно нарочно меняя тему.
Виктория удивлённо посмотрела на него — она узнала об этом только утром от Анны.
Генри слегка наклонил голову и добавил:
— Празднуется день богини Гекаты, покровительницы нашего континента.
Этот праздник был одной из причин, по которой Верховный жрец прибыл именно сейчас — по всей Святой Земле в это время проходили торжества.
— Я... впервые в жизни пойду на фестиваль, — тихо призналась Виктория.
В её голосе звучало что-то почти детское.
Это было её маленькой мечтой.
Когда-то ей не позволяли даже приближаться к толпе на подобных праздниках.
Генри улыбнулся — на этот раз искренне:
— Тебе понравится. Туда допускают и иностранцев. Будут уличные представления, музыка... и ночной рынок — там столько всего, что глаза разбегаются.
С каждым его словом в груди Виктории всё сильнее разгоралось предвкушение. В её глазах зажёгся живой свет, и, заметив это, Генри мягко предложил:
— Давай пойдём вместе? Возьмём детей — им тоже будет интересно.
— Да... конечно! — быстро ответила она.
Счастье, мелькнувшее на её лице, было таким искренним, что она тут же опустила взгляд, словно смущаясь собственной радости.
Лёгкий ветер тронул её волосы, и они мягко заструились по плечам.
На мгновение всё вокруг — шум праздника, чужие голоса, даже тревоги — отступило.
Оставив только этот тихий, редкий момент... простого счастья.
***
Был полдень первого дня фестиваля. Улицы в центре города сияли, словно ожившая картина: разноцветные фонари тянулись гирляндами от дома к дому, лёгкие ленты колыхались на ветру, а причудливые украшения переливались в мягком свете. Белые огни уже начинали загораться, озаряя медленно сгущающиеся сумерки и наполняя всё вокруг глубокой, почти таинственной атмосферой.
— Ух ты!
Дети, не сдерживая восторга, крепко держали Викторию за руки и тянули её сквозь пёструю, шумную толпу. Как и говорил Генри, улицы были заполнены лавками: где-то продавали сладости, где-то — украшения, ткани, игрушки и диковинные вещицы.
Не успела Виктория оглянуться, как они уже оказались на широкой площади. В центре вовсю шло уличное представление: актёры в ярких костюмах разыгрывали сцену, сопровождаемую музыкой и аплодисментами.
Они устроились на ступенях в углу площади. Виктория помогла детям занять места, сама села рядом с Генри. Шумные и неугомонные до этого момента, дети неожиданно притихли, полностью погрузившись в происходящее на сцене.
Виктория, впервые за долгое время позволив себе просто выдохнуть, тоже постепенно растворилась в спектакле.
— Как тебе фестиваль? Тут весело, да? — спустя некоторое время тихо спросил Генри.
Не отрывая взгляда от сцены, Виктория мягко кивнула:
— Да... если не считать шума... здесь я чувствую себя действительно хорошо.
Генри на мгновение замолчал, обдумывая её слова, а затем осторожно спросил:
— Значит... я могу сказать, что ты стала немного счастливее?
Виктория удивлённо моргнула и повернула к нему голову. В следующую секунду её лицо озарила искренняя, светлая улыбка:
— Конечно.
В этой улыбке не было ни тени прежней боли — только тихое, настоящее тепло.
На мгновение поколебавшись, Генри вдруг взял её за руку. Кончики его ушей едва заметно покраснели. Виктория, уже вернув взгляд к сцене, казалась спокойной и умиротворённой.
Это был почти идеальный вечер.
В это же время Александр вышел на одну из главных улиц фестиваля.
Святая Земля строго контролировала въезд и выезд иностранцев, но судьба распорядилась иначе: уже на следующий день после его прибытия начались праздничные дни. Благодаря этому разрешение было получено быстрее, чем он ожидал.
— Ваша светлость, мы потеряли священника из виду. Как прикажете действовать?
Но теперь это уже не имело значения.
Если Виктория действительно здесь — он найдёт её. Где угодно.
— Разделитесь. Без лишнего шума осмотрите улицы. Я пойду здесь.
С ним осталось лишь несколько рыцарей. Они направились к центру города.
Белые полотнища, натянутые между колоннами, были расписаны образами богов. Люди смеялись, разговаривали, музыка звучала со всех сторон — но Александр не замечал ничего из этого.
Его взгляд, пустой и одновременно одержимый, скользил по лицам в толпе.
Все эти месяцы его разрывала одна мысль: жива ли она?
Надежда и страх сменяли друг друга, доводя его до грани. И теперь, когда почти не осталось сомнений в том, что Виктория жива, удерживать себя становилось невыносимо.
Вскоре его взгляд зацепился за центральную площадь. Там собралась плотная толпа — видимо, шло представление.
Он уже собирался отвернуться...
Но вдруг замер.
И резко повернул голову обратно.
В самом центре толпы стояла она.
— Виктория... — едва слышно выдохнул он, словно в груди вдруг не осталось воздуха.
Спустя столько времени она почти не изменилась: хрупкая, светловолосая, с мягким, немного усталым выражением лица. Её глаза — ясные, как озёра — всё так же светились.
Тот образ, который он бесконечно воссоздавал в своём сознании, теперь стоял перед ним — живой.
— Ваша светлость? — растерянно окликнул его капитан.
Но Александр уже не слышал.
Он лишь сделал шаг вперёд.
Его тело едва заметно дрожало. Это была реальность? Или очередное наваждение, которое исчезнет, стоит только приблизиться?
Он не знал.
Но не мог остановиться.
«Как она отреагирует?..»
Эта мысль вспыхнула внезапно.
Разозлится ли она? Испугается? Отвернётся? Заплачет?..
Сможет ли он вообще что-то сказать?
Но сейчас не было времени для сомнений.
Он ускорил шаг.
И вдруг между ними прошла шумная группа людей. На мгновение Виктория исчезла из его поля зрения.
А когда толпа расступилась...
Александр замер.
Виктория улыбалась.
Нет — она смеялась.
Тихо, искренне, светло.
Он никогда прежде не видел её такой.
Никогда.
Мысль, вспыхнувшая в его голове, была простой и беспощадной:
«...Почему?»
И именно она ранила сильнее всего.