Глава 40
— Вам со мной некомфортно?
Когда Генри задал этот вопрос, Виктория удивлённо моргнула и сразу же покачала головой.
— Нисколько... — мягко ответила она. — Я просто подумала, что, наверное, сильно усложняю тебе жизнь. Особенно в последнее время.
Генри на мгновение задумался, а затем его губы тронула тёплая, спокойная улыбка.
— Если причина только в этом... — тихо произнёс он, — то я буду рад остаться рядом с вами.
— Но... — Виктория озадаченно посмотрела на него. Её взгляд был полон искреннего недоумения. Ей было трудно понять, почему он зашёл так далеко ради неё.
— Просто позвольте мне присматривать за вами до тех пор, пока вы не освоитесь в новой жизни, — продолжил Генри, не отводя взгляда. — Возможно, это звучит странно... но рядом с вами я чувствую себя прежним. И мне это... нравится.
Он не стал говорить вслух всего.
Генри помогал Виктории не только из-за просьбы Альберта. С самого начала в ней было что-то, что отзывалось в нём слишком сильно. Девушка, отчаянно пытающаяся вырваться из своей жизни, напоминала ему самого себя.
Когда-то он был рабом в небольшой, почти забытой стране. Рабом, рождённым с редкой святой силой — даром, который стал его проклятием. С ранних лет его использовали, не давая ни выбора, ни надежды.
Альберт был его хозяином... и тем, кто в итоге протянул ему руку. Именно он помог Генри вырваться из бесконечной, глухой агонии, в которой казалось, что выхода не существует.
И теперь, глядя на Викторию, Генри ясно чувствовал эту нить — тонкую, почти неуловимую, но настоящую. Их судьбы были разными, но в них было и нечто общее. Она тоже была спасена Альбертом.
Только теперь всё зависело от неё самой.
Генри хотел верить, что, несмотря на всё пережитое, она сможет стать счастливой — даже если его помощь будет совсем небольшой.
Он посмотрел на неё мягко, почти осторожно.
— Надеюсь... моя помощь не будет для вас обременительной, Виктория.
Он сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями, и добавил чуть тише:
— Вы говорили, что хотите завести новых друзей. Так... позвольте мне стать вашим первым другом.
Виктория широко раскрыла глаза. В её взгляде мелькнуло удивление, затем — что-то тёплое, едва уловимое.
Она робко улыбнулась.
— Да...
С самого начала рядом с Генри она ощущала странное спокойствие, почти родство. Возможно, потому что при их первой встрече он выглядел как ребёнок, и разговоры с ним не пугали, а, наоборот, приносили облегчение.
Генри ободряюще улыбнулся в ответ.
И Виктория — пусть совсем чуть-чуть — но уже искренне улыбнулась вместе с ним.
***
Святая Земля, которой они достигли спустя долгое время, словно несла на себе печать древности. История этой страны, с незапамятных времён посвятившей себя Богу, читалась во всём — в строгих очертаниях домов, в выцветших камнях стен, в тишине, что, казалось, впиталась в сам воздух.
Безучастно глядя на однообразные улицы, Виктория ощущала лёгкое покалывание в груди. На протяжении всей дороги её не покидало дурное самочувствие, и даже отдых в монастыре по пути не принёс облегчения.
Сделав медленный выдох, она попыталась собраться с мыслями. Вскоре за окном повозки пейзаж начал меняться: лес остался позади, и перед глазами раскинулась широкая степь — они окончательно покинули земли герцогства.
Их конечным пунктом была небольшая деревня. Вдали виднелись фермы, мирно паслись стада овец, блестела тонкая лента реки. Но больше всего поражало пастбище — бескрайнее, уходящее за горизонт, словно не имеющее конца.
За всю свою жизнь Виктория ещё никогда не видела столь прекрасного, свободного пейзажа.
Повозка проехала ещё немного и остановилась у большого каменного здания. Это был монастырь святой Эвелин — их конечная точка.
Первое, что увидела Виктория, — это группа детей, весело играющих во дворе. Их смех разносился по округе, наполняя это место жизнью.
— Виктория, можете выходить, — раздался голос Генри. Он уже стоял у дверцы и протягивал ей руку.
Сердце девушки бешено колотилось, но, пересилив себя, она ступила на землю.
К ним сразу подошла немолодая женщина с добрым, тёплым взглядом.
— Вы, должно быть, проделали долгий путь, — мягко сказала она.
— Давно не виделись, Анна. Как поживаешь? — Генри с искренней радостью пожал ей руку.
Анна управляла этим монастырём уже много лет. Когда-то он был местом для собраний священников, но со временем стал приютом для детей, которым некуда было идти. Она сама привозила сюда сирот и заботилась о них, как о родных. Для Генри она была почти матерью.
— Эм... здравствуйте, — тихо произнесла Виктория, немного смутившись.
— О, дорогая, ты Виктория, верно? — спохватилась Анна. — Я слышала о тебе от мастера Альберта.
— Да... я очень вам признательна.
— О чём ты говоришь, — мягко улыбнулась женщина. — Теперь это твой дом. Оставайся столько, сколько захочешь. Ты многое пережила...
Она смотрела на Викторию так, словно перед ней была собственная дочь.
Девушка лишь опустила голову, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы.
— Я знаю, тебе не нужно это говорить, — добавила Анна, осторожно похлопав её по спине.
Большинство детей здесь были когда-то брошены или пережили жестокость. Анна научилась видеть чужую боль. И в глазах Виктории она сразу заметила те же раны.
— Теперь у тебя будут только хорошие дни. Просто будь счастлива.
Виктория кивнула, и слёзы, уже не скрываемые, заискрились в её глазах — но на этот раз от облегчения.
В этот момент маленький мальчик дёрнул Анну за рукав:
— Кто это?..
Он с осторожным любопытством смотрел на Викторию.
— Это сестра, которая будет жить с Тимом. Давай, поздоровайся, — мягко сказала Анна.
Но мальчик лишь вздрогнул и спрятался за её юбку.
— Дети здесь... всё ещё боятся незнакомцев, — тихо пояснила она.
Виктория присела на корточки и посмотрела на мальчика.
— Давай будем друзьями, — сказала она, робко улыбнувшись.
Тим нерешительно выглянул... и спустя мгновение сделал шаг вперёд.
И тогда Виктория вдруг поняла: таким детям, как он — и как она сама — нужно время, чтобы снова научиться доверять.
Позже она расспрашивала Анну о жизни в монастыре. На территории находились две постройки — часовня и жилое здание.
Её комната оказалась простой, но уютной: кровать, стол и ничего лишнего.
Сев на кровать, Виктория посмотрела в окно. Там был небольшой сад. В углу клумбы цвели гладиолусы — её любимые цветы.
Под лёгким ветром они едва заметно покачивались, словно приветствовали её.
Жизнь здесь текла спокойно и размеренно.
Деревня была одной из самых тихих в Святой Земле: луга на юге, горы на севере, и повсюду — умиротворение.
Такого покоя Виктория не знала никогда.
И уже через несколько дней она полюбила это место.
Она начала помогать Анне с детьми. Сначала они были робкими, но постепенно стали тянуться к ней, отвечая на её доброту.
— Ух ты... — тихо смеялась Виктория, наблюдая, как дети бегают по траве.
День был тёплым, зелёным, наполненным светом — конец весны.
— Виктория! — раздался звонкий голос.
К ней подбежала девочка с аккуратным пучком — Лили.
— Это тебе! — она сжала руку Виктории и надела ей на палец колечко из цветов.
— Оно очень красивое... спасибо, Лили, — мягко сказала Виктория, погладив её по голове.
— Хе-хе! — девочка радостно засмеялась.
— Когда Лили вырастет, она выйдет замуж за принца... у неё будет дворец и красивое кольцо, да?
— Конечно, Лили станет принцессой, — с улыбкой ответила Виктория.
— А за кого выйдет замуж Виктория?
Вопрос застал её врасплох.
— Хмм... не знаю... — тихо ответила она.
— Виктория тоже должна выйти за принца! — уверенно заявила Лили.
Виктория рассмеялась, наблюдая за её сияющим лицом.
Вскоре девочка убежала обратно к другим детям.
А Виктория осталась стоять, опустив голову.
Она не знала, что должна чувствовать в такие моменты. Это тепло... напоминало ей о прошлом.
Прошёл всего один сезон, но казалось, будто это было давным-давно.
Это из-за счастья?.. Или разум просто пытался забыть всё?
Но по утрам она всё равно вспоминала Александра.
«Наверное... ещё какое-то время я буду думать о нём...»
Она любила его. И это чувство не исчезнет так быстро.
Подняв взгляд, Виктория снова посмотрела на луг.
Теперь это был её дом. Её новая жизнь.
И где-то глубоко в сердце она надеялась, что однажды воспоминания о прошлом перестанут причинять боль.