Глава 39
Вдруг Александр вскочил со стула и резко подошёл к маркизу.
— Что это вы делаете?! — в ужасе вскрикнул маркиз, пытаясь подняться, но Александр одним рывком схватил его за воротник и практически швырнул на каменный пол.
— Агхм... — леденящий стон сорвался с губ маркиза, лужица крови растеклась вокруг его головы, но он оставался в сознании. Герцог стоял над ним, глаза горели холодной яростью. В этот момент для Александра существовало лишь одно — завершить начатое. Его руки сжали меч, готовый пронзить врага. Он думал только о том, чтобы наказать того, кто причинил боль Виктории.
— Ваша светлость! — крикнул Лукас, вбегая в комнату и ошеломлённо останавливаясь. Его глаза расширились, когда он увидел сцену насилия. Он попытался удержать Александра, схватив за руку, но герцог легко оттолкнул его, направив меч на маркиза. В голове Александра мелькнула мысль: одним ударом — и всё будет кончено. Он почти почувствовал вес клинка в руке, представил, как лезвие срезает жизнь с этого человека.
Но внезапно в памяти всплыл образ Виктории — стоящей на краю скалы, нож прижатый к собственной шее, кровь медленно стекала с тонкого пореза, а лицо оставалось удивительно спокойным. Она слегка улыбнулась и без колебаний бросилась вниз. Этот момент застрял в его сознании, воспроизводился снова и снова, болью и ужасом въедаясь в каждую клетку его существа.
Губы Александра задрожали. Он понял страшную правду: для Виктории он никогда не был чем-то большим, чем ещё один маркиз. Он сам довёл её до края обрыва, заставил почувствовать невозможность выбора. И чем он отличался от её отца? Для неё он был таким же ничтожеством, объектом страха и боли.
— ...Ваша светлость! — дрожащий голос Лукаса сорвал Александра с воспоминаний. Помощник с усилием оттолкнул его, пытаясь вернуть в реальность. Между тем корчащийся от боли маркиз полз к выходу, с лица смывалась кровь, слуги лишь поражённо наблюдали, не смея вмешаться.
В гостиной воцарилась тишина. Александр стоял неподвижно, взгляд пустой, мысли словно застынули в пространстве между прошлым и настоящим. Лишь звук падающего меча нарушил молчание. Герцог, едва собрав силы, неуверенно направился к спальне Виктории.
Дверь скрипнула, открывая мрачную, почти пустую комнату. Кровать, стол, несколько разбросанных книг и пустая ваза — и ни одного следа её присутствия. Александр стоял, упершись взглядом в стену, глаза немигающие.
«Ваша светлость...» — прошептал в памяти голос Виктории, полный слёз, дрожащий, полный отчаяния и страха. Он вспомнил день, когда она пыталась объяснить, что не желает причинять ему вреда. Он вспомнил, как со злобой вылил на её платье зелье, не прислушавшись к искренности её слов. И теперь каждая деталь, каждое мгновение повторялись в его сознании с невыносимой ясностью.
Александр вспомнил все её попытки уйти, все попытки оттолкнуть его, и вдруг осознал, что сам стал пленником её сердца, что он нуждался в ней больше, чем она в нём. Но это осознание пришло слишком поздно — когда Виктория уже была готова уйти.
«Была ли я женой Его светлости?» — прозвучал её внутренний вопрос. И он понял: он никогда не относился к ней как к жене, как к равному человеку. Его холод и резкие слова, отказ, нежелание слышать её, лишь усилили её страдание.
И теперь, когда она исчезла, Александр стоял один, с пустотой в сердце, осознавая, что всё, что он мог сделать, — это наблюдать последствия своих ошибок. Ему оставалось лишь сожалеть о каждом дне, когда он не был рядом, когда он отвергал её любовь.
— Нужно было не удерживать её... а отпустить... — пробормотал он сквозь дрожь, закрывая лицо руками. Он осознал всё, но Виктории больше не было рядом. И, возможно, он никогда не сможет найти её. И есть ли в этом смысл?..
В комнате царила тишина, лишь его тяжёлое дыхание нарушало мрак. Александр стоял, сжав кулаки, осознавая, что каждый миг, каждое действие привели к этой пустоте, к этой боли, которая теперь была его единственной компанией.
***
Спустя некоторое время Виктория наконец покинула родную страну. Обычно пересечение границы было долгим и изнурительным процессом, сопровождаемым тщательными проверками и бесконечными вопросами, однако в этот раз всё прошло куда быстрее. Отчасти — благодаря менее строгому досмотру, но главным образом — из-за новой личности, которую для неё предусмотрительно оформил Генри.
Их конечной целью была родина Альберта и Генри — Святая Земля на юге континента. Это была закрытая страна, практически не поддерживающая связи с внешним миром и не ведущая торговли, поэтому Виктории предстояло заранее подготовиться к поездке. По прибытии она собиралась остановиться в одном из монастырей, надеясь, что там сможет обрести покой.
— Вам следует немного поспать, Виктория, — тихо произнёс Генри, подойдя к ней.
Она уже долго стояла в холле постоялого двора, не отрывая взгляда от окна. Впереди их ожидала долгая дорога, и сейчас у них была лишь короткая передышка.
— Не спится... Слишком много мыслей, — ответила Виктория, едва заметно улыбнувшись, но в этой улыбке было больше усталости, чем тепла.
— Понимаю. За последнее время произошло слишком многое, — кивнул Генри, внимательно наблюдая за ней.
— На самом деле... я не чувствую себя свободной, — тихо призналась она.
Её голос звучал растерянно. Виктория ощущала не радость от побега и не облегчение, а странную смесь опустошённости и смущения. Когда она решилась уйти, ей казалось, что вместе с этим исчезнут и все чувства, связывавшие её с прошлым. Но воспоминания — особенно болезненные — не исчезают так просто. Они остаются, как лица людей, которых больше не хочется вспоминать, но которые всё равно возникают в памяти без спроса.
Внезапно ей вспомнился Александр — таким, каким она увидела его в последний раз. Его отчаянный взгляд тогда стал для неё полной неожиданностью. И вместо облегчения от того, что она наконец освободилась от него и от своей мучительной привязанности, её сердце болезненно сжалось.
Виктория вновь перевела взгляд на окно, будто пытаясь спрятаться за тёмным стеклом.
Проследив за её взглядом, Генри спустя паузу спросил:
— А что вы собираетесь делать дальше?
Она слегка пожала плечами, не находя ответа. Тогда он мягко продолжил:
— Есть ли что-то, чем вы всегда хотели заняться? Даже что-нибудь совсем простое?
На мгновение Виктория замерла. А затем в её глазах вдруг вспыхнул слабый, но живой огонёк.
— Я хочу вырастить сад... — поспешно сказала она, словно боялась, что эта мысль исчезнет. — Хочу ухаживать за цветами... создавать что-то своими руками.
— Это прекрасная мечта, — с тёплой улыбкой ответил Генри.
Виктория слегка смутилась, но тоже улыбнулась — робко, почти неуверенно.
— Ещё... я хочу завести друзей. Если у меня получится... И ходить на небольшие фестивали. Мне никогда не нравилось быть в толпе...
Она замолчала, но в её голосе уже звучала тихая надежда. Ей хотелось так много простых вещей — тех самых мелочей, которые раньше были ей недоступны.
Генри, заметив это, мягко сказал:
— Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите.
— Я и так... очень тебе благодарна, — тихо ответила Виктория, впервые за долгое время искренне улыбнувшись.
Она не хотела больше обременять Генри. Он помог ей лишь по просьбе Альберта, и всё же прошёл с ней такой долгий путь. У него была своя жизнь, свои обязанности, и Виктории было неловко осознавать, сколько времени он уже потратил ради неё.