Глава 26
Прошли недели — долгие, вязкие, будто время само решило застыть в этих стенах. И всё это время Виктория не выходила из комнаты. Не потому, что не хотела — потому что не могла.
Замок словно сжался вокруг неё. Стражи стало больше, их шаги эхом отзывались в коридорах, напоминая: выхода нет. Александр следил за ней неусыпно — взглядом, приказами, самим своим присутствием. Он не оставил ни единой щели, ни одного шанса.
Сломать человека оказалось проще, чем она думала.
Сначала — отчаяние. Потом — попытки. А затем... пустота. Виктория больше не искала выход. Она просто существовала внутри этой ловушки, медленно растворяясь в тишине.
Дни тянулись один за другим, тяжёлые, удушающие. Даже воздух в комнате казался густым, неподвижным, будто и он отказался двигаться.
Поздним вечером Виктория сидела на кровати, подтянув колени к груди. Хрупкая, сжавшаяся, почти исчезнувшая. В её глазах больше не было борьбы — только тихое, болезненное смирение.
И когда раздался звук открывающейся двери, она даже не вздрогнула.
Просто закрыла глаза. Опустила голову.
Потому что знала, кто войдёт.
— Виктория.
Его голос прозвучал негромко, но в этой тишине он был громче любого крика.
Шаги приблизились. Матрас рядом с ней слегка прогнулся — Александр сел. Его рука коснулась её плеча, тёплая, уверенная... чужая.
Она не подняла головы.
Он оглядел комнату. Всё было на своих местах. Еда, принесённая несколько часов назад, так и стояла нетронутой. Книги лежали аккуратной стопкой. Одежда — сложена, как будто её никто не касался.
Жизнь здесь остановилась.
— Не знаю, что насчёт всего остального... но хотя бы поешь, — сказал он, сдерживая раздражение.
Но она будто его не слышала, даже не подняла взгляда на него.
— Ты выслушаешь меня, если я заставлю?
Тишина.
Ни слова. Ни движения.
Что-то в нём дрогнуло.
Он резко схватил её за щёку, заставляя поднять лицо. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.
Виктория подчинилась.
Её лицо повернулось к нему — бледное, безжизненное. Но даже тогда она не посмотрела в его глаза.
Это было хуже сопротивления.
Он провёл взглядом по её ресницам, по пустоте, скрытой за ними... и, не говоря больше ни слова, поднял её на ноги. Почти силой подвёл к столу, усадил.
Еда уже была холодной, Александр позвал слугу, чтобы принес свежую еду.
Но стоило ему отвернуться — Виктория мгновенно встала и вернулась на кровать. Быстро, почти бесшумно. Как тень, которая знает своё место.
— Виктория.
Теперь в его голосе уже звучала сталь.
Он схватил её за руку. Она попыталась вырваться — слабо, без сил, без веры в успех.
И посмотрела на него пустыми глазами.
Так, будто перед ней никого не было.
На мгновение он отвёл взгляд — и в этот момент слуга принёс свежую еду.
— Ешь.
Он снова усадил её за стол она лишь отвернулась.
Тогда его пальцы мягко, почти нежно, коснулись её подбородка, поворачивая лицо к себе. Слишком бережно для того, что он делал.
Ложка поднялась к её губам.
Она не открыла рот.
— Если ты собираешься продолжать так себя вести... — его голос стал тихим, почти шёпотом, — делай это после того, как поешь.
Тишина повисла между ними.
И только тогда Виктория посмотрела на него.
Впервые — прямо.
Её губы дрогнули.
— Я... поем сама.
В этом было так мало жизни — но этого оказалось достаточно.
Его лицо едва заметно смягчилось.
Он передал ей приборы, сел напротив, не отрывая взгляда. Как страж. Как судья. Как человек, который не уйдёт, пока не добьётся своего.
Она посмотрела на еду.
Тёплую. Свежую.
Затем — на него.
И поняла: он будет сидеть здесь до конца.
Медленно она взяла вилку. Набрала немного.
Поднесла ко рту.
Но аппетита не было. Ничего не было.
Еда осталась на вилке.
Рука опустилась.
Она отложила прибор.
Встала.
Ушла.
Александр не остановил её.
Он просто тихо убрал поднос. Без слов. Без вспышек гнева.
Виктория легла на кровать.
Когда-то её тревожило, что это его спальня.
Теперь — нет.
Ей было всё равно.
Она просто хотела исчезнуть в сне.
Но сон не пришёл.
Потому что его рука снова коснулась её.
— Ты не выспалась?
Она не ответила.
Закрыла глаза сильнее.
Попыталась уйти.
Но он не позволил.
Его руки легли на её плечи, удерживая. Он заставил её посмотреть на себя.
Она отвернулась.
Даже сейчас — не смогла выдержать его взгляд.
— Перестань быть такой упрямой, — сказал он тише. — Всё закончится... если ты просто скажешь, что останешься со мной.
Она молчала, долго.
Её взгляд медленно вернулся к нему.
Но слова... не пришли.
Губы остались плотно сжаты.
В глазах — упрямая, последняя искра сопротивления.
Не крик. Не борьба.
Просто отказ.
Его лицо изменилось.
Стало холоднее.
Жёстче.
Он смотрел на её губы, будто хотел силой вырвать из них нужные слова. Затем снова коснулся её подбородка, приподнял лицо.
Наклонился ближе будто хотел поцеловать её, его дыхание коснулось её губ.
Но их губы не соприкоснулись.
Он замер в миллиметре.
Она не отстранилась.
Не ответила.
Просто... отвела взгляд.
И этого оказалось достаточно.
Он остановился.
Секунда.
Две.
Потом выпрямился.
Отпустил её.
Виктория смотрела на него, пока он отворачивался.
Её пальцы всё это время сжимали ткань платья — до боли, до онемения.
Теперь она разжала их.
Медленно легла обратно.
Закрыла глаза.
И на этот раз он ничего не сказал.
А она... просто вытолкнула из себя все мысли.
Все страхи.
Всё.
Оставив внутри лишь пустоту.
***
С того дня Викторию не отпускала лихорадка.
Врач приходил вновь и вновь, но улучшений не было — даже лекарства не приносили облегчения. Лёжа в постели, Виктория задыхалась, каждый вдох давался ей с трудом. Сквозь туман сознания она улавливала обрывки чужих голосов.
— Её Высочество заметно ослабла. Ей необходимо двигаться — хотя бы короткие прогулки. И питание нужно усилить. Но главное... избавить её от душевного давления.
Когда Виктория с усилием приоткрыла глаза, она увидела Александра, молча выслушивающего уверенный голос врача. В следующее мгновение её веки снова опустились, и она провалилась в сон.
Пока она спала, небо за окном стремительно потемнело. Сумерки перешли в ночь, и вскоре комнату залил тусклый лунный свет. Александр стоял рядом с кроватью, неподвижный, как тень, наблюдая за её беспокойным сном.
Его ладонь осторожно коснулась её лба.
Прохладное прикосновение принесло облегчение — напряжение в её лице ослабло. Он на мгновение задержал руку, будто проверяя жар, затем медленно провёл ею по её щеке. Холод его кожи постепенно остужал её пылающее лицо.
— Виктория...
Он говорил тихо, почти шёпотом, зная, что она его не слышит.
— Не думай об уходе... даже если моё присутствие причиняет тебе боль.
Он осторожно сжал её руку.
Он знал: она больна из-за него.
Он удерживал её здесь, не позволяя уйти — и её хрупкое тело не выдерживало этого. Но он не знал, как иначе сохранить её рядом.
Сомнения разъедали его всё сильнее.
Чувства, которые вспыхивали в нём каждый раз, когда он смотрел на Викторию, рушились в тот момент, когда она пыталась отдалиться. Он не хотел причинять ей боль — но ещё меньше он хотел её потерять.
Он был готов дать ей всё, что она пожелает... лишь бы она осталась.
Но почему она продолжает бежать?
Почему больше не смотрит на него так, как прежде?
Когда-то Виктория говорила о своей любви одним лишь взглядом. Теперь этого не было. И это сводило его с ума.
Чем сильнее она стремилась уйти, тем отчаяннее он не мог её отпустить.
Его взгляд, полный тревоги и растерянности, остановился на её лице. Закрытые глаза, тихое дыхание...
И вдруг, во сне, её пальцы едва заметно дрогнули — и слабо сжали его руку.
Это лёгкое прикосновение пронзило его до глубины души.
Он осторожно провёл ладонью по её лбу, влажному от холодного пота.
И в этот момент он отчаянно пожелал только одного — чтобы она никогда не отпускала его руку.
Чтобы осталась рядом.
Навсегда.
***
Виктория пришла в себя после долгой лихорадки в то утро, когда впервые за долгое время начал падать снег.
Рассвет был тусклым и тяжёлым, почти не отличимым от ночи. Поднявшись, она почувствовала, как мир качнулся — слабость и головокружение накрыли её волной. На мгновение она замерла, цепляясь за реальность.
Моргнув, всё ещё словно во сне, Виктория перевела взгляд к окну — и увидела Александра. Он сидел на диване, неподвижный, освещённый бледной полосой рассветного света.
В комнате стояла глухая тишина.
Она долго смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Казалось, он уснул сидя — за всё это время он не шелохнулся ни на мгновение.
Постепенно приходя в себя, Виктория вдруг осознала: она никогда раньше не видела его спящим.
Впрочем, это было неудивительно. Они почти не бывали рядом... не настолько, чтобы наблюдать такие моменты.
Ощущение нереальности не покидало её, когда она медленно спустила ноги с кровати и поднялась. Пол под ногами казался холодным и чужим.
Она сделала шаг. Потом ещё один.
Александр не пошевелился.
Даже когда она окончательно встала и тихо прошла по комнате, он не открыл глаз.
Сердце Виктории забилось быстрее. С каждым шагом к нему дыхание становилось тяжелее, неровнее — не от болезни, а от нарастающего напряжения.
Она остановилась совсем близко.
Его веки оставались неподвижными, лицо — спокойным, почти беззащитным в этом сне.
Некоторое время Виктория просто смотрела на него, будто пытаясь убедиться, что это действительно происходит.
Затем её взгляд медленно скользнул в сторону двери.
И в этот момент в её сознании вспыхнула мысль —
возможно... сейчас она сможет уйти.