45 cuarenta y cinco
Да она мне про свою Японию уже все уши вымотала, — проговорил Ламин в трубку телефона с лёгкой усмешкой.
Открыв дверь машины, он сел за руль, на секунду прикрыл глаза и тяжело выдохнул, будто за этот день уже успел устать от бесконечных дел, людей и разговоров.
— Ладно, потом перезвоню, — коротко бросил он и сбросил вызов.
Машина плавно тронулась с места.
⸻
В тот день Ламин и Николь впервые должны были появиться на большом парном интервью. Для Николь это тоже было волнительно, но для Ламина — особенно. Это было его первое настолько масштабное интервью: яркий свет софитов, десятки камер, люди за кадром, ведущие, которые заранее перебирали карточки с вопросами, и ощущение, что на него сейчас смотрит слишком много глаз сразу.
Но стоило Николь сесть рядом, как всё напряжение в нём немного утихло.
Она была в светлом, элегантном образе — нежная, красивая, но при этом уверенная. Ламин же сидел рядом в тёмном костюме, расслабленно откинувшись в кресле, хотя по взгляду Николь всё равно замечала: он переживает.
Ведущая тепло улыбнулась им обоим:
— Сегодня у нас особенные гости. Пара, за которой с интересом наблюдают тысячи людей. Ламин, Николь, спасибо, что вы здесь.
— Спасибо, что пригласили, — с вежливой улыбкой ответила Николь.
Ламин кивнул, чуть улыбнувшись:
— Спасибо.
____
Один из вопросов заставил их обоих чуть смягчиться.
— Какой момент в ваших отношениях вы вспоминаете чаще всего?
Ламин на секунду задумался, а потом посмотрел на Николь так, будто все камеры в мире в этот момент перестали существовать.
— Наверное, моменты, когда мы просто вдвоём. Без шума, без людей, без телефонов. Когда она смеётся, что-то мне рассказывает, а я просто смотрю и понимаю, что мне больше ничего не нужно.
Николь заметно смутилась, но улыбка сама тронула её губы.
— А ты, Николь? — мягко спросил ведущий.
Она посмотрела на Ламина, а затем тихо ответила:
— Я чаще всего вспоминаю, как он умеет быть рядом в нужный момент. Даже когда ничего не говорит. Просто его присутствие... оно почему-то всегда делает мне легче.
Ламин опустил взгляд, чуть улыбнувшись, а ведущие переглянулись с тем самым выражением, когда и сами уже растроганы ответом.
Интервью шло всё увереннее. Ламин постепенно расслаблялся, иногда шутил, иногда смотрел на Николь так, словно искал в ней опору, и каждый раз находил.
А потом ведущий взял следующую карточку, на секунду посмотрел на Ламина и произнёс уже более серьёзно:
— У всех, особенно у медийных людей, бывают моменты, когда хочется тишины, покоя и просто спрятаться от всего мира. Что Ламин Ямаль делает в первую очередь, когда ему особенно сильно хочется спокойствия?
На пару секунд в студии стало тише.
Ламин задумался. Совсем ненадолго. А потом на его губах появилась та самая мягкая улыбка, которая всегда появлялась, когда речь заходила о ней.
Он посмотрел в сторону Николь и спокойно ответил:
— Она моё спокойствие.
В этот момент Николь словно перестала дышать.
Её глаза сразу засияли — так ярко, так по-настоящему, будто в них разом отразился весь свет студии. Взгляд стал влажным, тёплым, живым. Она повернулась к нему, не в силах скрыть ни удивления, ни счастья, и на губах у неё появилась такая трогательная улыбка, что ведущие невольно растрогались.
— Ну всё... — тихо выдохнула ведущая, прижав ладонь к груди. — Это было слишком красиво.
— Кажется, мы только что услышали лучший ответ за весь сегодняшний выпуск, — с улыбкой добавил второй ведущий.
В студии послышались тёплые смешки, кто-то из команды за камерами даже тихо протянул:
— Это очень сильно...
Николь лишь опустила взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, а Ламин, заметив её реакцию, только улыбнулся ещё мягче.
⸻
После интервью им обоим хотелось выдохнуть. Шум, камеры, люди, свет — всё это осталось позади, и потому они решили просто пройтись по вечернему городу.
Воздух был свежий, тёплый ветер едва заметно шевелил волосы Николь. Она шла рядом с Ламином и что-то оживлённо рассказывала, иногда жестикулируя руками, иногда смеясь над собственными словами. А он просто слушал. С той самой тихой улыбкой, с которой слушают только очень любимого человека.
Иногда Ламин опускал взгляд на неё так, будто в очередной раз убеждался — вот оно, его место. Рядом с ней.
В какой-то момент он вдруг остановился.
Николь сделала ещё шаг вперёд, потом обернулась к нему:
— Ты чего?
Но Ламин уже смотрел на часы на своём запястье.
Подняв глаза на неё, он спросил совершенно спокойно:
— Успеешь собрать вещи до трёх ночи?
Николь сначала даже не поняла.
Она удивлённо моргнула и уставилась на него.
— Вещи собрать? — переспросила она. — Зачем?
Ламин чуть прищурился и ухмыльнулся, явно наслаждаясь её растерянностью.
— В Японию.
На секунду мир вокруг будто остановился.
— Что?.. — почти шёпотом выдохнула Николь, не веря, что расслышала правильно.
— В Японию, — повторил он уже с улыбкой. — Ты же мне про неё все уши прожужжала. Значит, пора проверить, так ли она хороша, как ты рассказываешь.
Николь замерла, а потом её лицо буквально озарилось счастьем. Настолько искренним, что Ламин не сдержал улыбки. Она резко подалась к нему и крепко обняла, почти повиснув на его шее.
— Ламиин... — выдохнула она с таким восторгом, будто он только что подарил ей целый мир.
Он рассмеялся, крепко обняв её в ответ и прижав к себе:
— Ну всё, всё... задушишь сейчас.
Но Николь только сильнее прижалась к нему, не желая отпускать ни на секунду. Она смеялась, а потом вдруг замолчала. Ламин почувствовал, как её объятия стали мягче, и, чуть отстранившись, заглянул ей в лицо.
Её глаза блестели от слёз.
Он тут же улыбнулся, большим пальцем осторожно коснувшись её щеки.
— Ты чего? — тихо спросил он.
Николь опустила взгляд, пытаясь улыбнуться сквозь подступившие эмоции.
— Это же твоя свободная неделя... — прошептала она. — Ты должен был отдыхать. А вместо этого ты делаешь всё для меня...
На этих словах Ламин посмотрел на неё так, будто не понимал, как она вообще может в этом сомневаться.
Он осторожно взял её лицо в ладони, заставляя поднять взгляд на себя.
— Николь, — тихо сказал он, — ты и есть мой отдых. Моё спокойствие. Моё лучшее время. Если я могу провести эту неделю с тобой так, чтобы ты была счастлива — это не "делать всё для тебя". Это делать то, что я сам хочу больше всего.
Николь замерла, слушая его.
А он, чуть улыбнувшись, продолжил уже мягче:
— Я не теряю свою неделю, милая. Я проживаю её именно так, как хочу. С тобой. В стране, о которой ты мечтала. И поверь, для меня нет ничего лучше, чем видеть, как у тебя светятся глаза.
У Николь дрогнули губы.
Она снова обняла его — уже тише, крепче, будто старалась сохранить этот момент внутри себя навсегда.
Ламин прижал её к себе и поцеловал в макушку.
— Так что без слёз, ладно? — с улыбкой прошептал он. — У тебя есть несколько часов, чтобы собрать чемодан. И я очень надеюсь, что ты не возьмёшь с собой половину гардероба.
Николь тихо засмеялась, уткнувшись носом ему в грудь:
— Ничего не обещаю.
— Я так и понял, — усмехнулся он. — Но всё равно полетим.
Они ещё какое-то время стояли посреди вечерней улицы, обнявшись так, словно вокруг никого не существовало. Будто весь мир сузился до этого момента, до тёплых рук, тихого смеха, мокрых от слёз ресниц и одного простого, но самого важного чувства — быть рядом.
И в ту секунду Николь поняла совершенно ясно:
любовь — это не громкие слова, не роскошные жесты и не красивые обещания.
Любовь — это когда человек, уставший от всего мира, выбирает провести свою единственную свободную неделю не в тишине и не в одиночестве, а с тобой.
Потому что именно ты для него и есть дом.