30 treinta
Зайдя на виллу, Николь замерла у самого входа.
Тишина.
Та самая тишина, которая давила сильнее любых слов.
Обычно здесь всегда звучал его голос. Смех. Музыка, которую Ламин включал по утрам. Иногда его шаги по лестнице или очередная шутка, от которой она закатывала глаза.
Но сейчас ничего.
Лишь пустота.
Медленно подняв взгляд, девушка посмотрела на стены.
Повсюду были их фотографии.
Вот снимок с первой совместной поездки. Там они смеются, даже не смотря в камеру. Чуть дальше — фото после одного из матчей, где Ламин крепко обнимает её за плечи, а она улыбается так искренне, словно весь мир принадлежал только им.
На полках стояли его награды.
Не все.
Пару трофеев Николь так и не смогла отвезти в музей. Они остались здесь, дома, там, где им было место.
На столике всё ещё лежала его любимая кепка.
Рядом часы.
Будто он просто вышел ненадолго и вот-вот вернётся.
От этого становилось только больнее.
Каждая фотография.
Каждая вещь.
Каждая мелочь напоминала о нём.
Николь тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Она медленно сняла каблуки, оставив их у лестницы.
Ноги сами понесли её наверх.
На второй этаж.
В спальню.
Дверь тихо открылась.
И сердце снова болезненно дрогнуло.
В комнате всё ещё витал знакомый аромат духов Ламина.
Его запах.
Лёгкий, едва уловимый, но такой родной.
Казалось, будто он только что был здесь.
Сидел на краю кровати.
Улыбался ей.
Звал её по имени.
Николь закрыла глаза, позволяя воспоминаниям накрыть себя с головой.
За окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату золотистыми лучами.
Но даже этот тёплый свет не мог согреть опустевшую виллу.
Потому что без него этот дом больше не был домом.
Он был лишь местом, где каждая вещь продолжала хранить память о человеке, которого ей не хватало больше всего на свете.
________
— А мороженое купим? — спросил маленький Канье, смотря на Николь.
Николь в этот момент уже аккуратно застегнула ремень безопасности на мальчике, а затем села за руль. На секунду она повернула к нему голову, и на её лице появилась мягкая улыбка.
— Конечно купим, милый. Всё, что захочешь, — спокойно сказала брюнетка и завела машину.
Они провели вместе весь день. Николь часто забирала младшего брата Ламина, и для него это уже стало привычным и любимым временем. С ним она становилась мягче, спокойнее, будто на время забывала обо всём лишнем.
К вечеру они оказались у моря. Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые оттенки. Они сидели на песке. Волны тихо накатывали на берег, оставляя после себя влажные следы.
Скоро ей нужно было отвезти его домой.
Николь смотрела на мальчика внимательно, с тёплой, почти нежной улыбкой. Он был удивительно похож на Ламина — та же улыбка, те же глаза, тот же взгляд, в котором одновременно было любопытство и спокойствие.
— Ну что, идём, милый? — тихо сказала она.
Мальчик посмотрел на Николь, немного помолчал и вдруг честно, по-детски просто произнёс:
— Я хочу остаться с тобой.
Николь на мгновение замерла. Потом её губы тронула лёгкая улыбка.
— Пошли, — мягко ответила она.
Она поднялась, стряхнула песок и, взяв мальчика за руку, крепко обняла его за плечи, прежде чем они направились к машине.
По приезде к дому родителей Ламина их встретила его мама.
— Останешься у нас? — спросила она, внимательно глядя на Николь.
Николь знала, как обрадовался бы Канье, если бы она осталась с ним ещё немного. И, немного подумав, согласилась.
— Я сильно устала... пойду уже прилягу, — сказала Николь, слегка сглотнув, будто стараясь скрыть усталость в голосе.
Мама Ламина, Шейла, мягко улыбнулась.
— Конечно. Пойдём, я тебе постелю в комнате Ламина.
Она развернулась и направилась на второй этаж.
Николь на секунду задержалась внизу. Лёгкая улыбка коснулась её губ, а затем она провела рукой по шее, осторожно касаясь кулона — ожерелья, которое ей подарил Ламин.
После этого она тихо поднялась по лестнице и пошла к комнате.