29 veintinueve
Шесть месяцев пролетели слишком быстро.
Огромный зал замер в ожидании. На экранах один за другим появлялись кадры лучших моментов Ламина: его голы, передачи, улыбка после побед, объятия с семьёй, моменты счастья, которые навсегда остались в сердцах миллионов людей.
Свет погас.
— Награда «Лучший молодой игрок в истории футбола» присуждается... Ламину Ямалю.
Весь зал поднялся со своих мест.
Аплодисменты не стихали.
Люди хлопали стоя, многие вытирали слёзы. Казалось, что в этот момент весь мир хотел ещё раз сказать ему спасибо.
Но место Ламина оставалось пустым.
На сцену медленно поднялась Николь.
В чёрном элегантном платье она выглядела невероятно красиво, но её глаза были красными от слёз.
Каждый шаг давался ей тяжело.
Она подошла к пьедесталу, где стояла золотая награда, и на несколько секунд замерла.
Дрожащими руками девушка взяла её.
Зал вновь взорвался аплодисментами.
Николь глубоко вдохнула и подошла к микрофону.
Миллионы людей по всему миру смотрели прямую трансляцию.
Она опустила взгляд на награду, после чего тихо начала говорить:
— Ламин мечтал об этом дне... больше, чем о чём-либо другом.
Её голос дрогнул.
— И если сейчас он нас видит, то наверняка улыбается своей фирменной улыбкой.
По залу прокатилась волна тихих всхлипов.
— Спасибо всем, кто любил его, поддерживал и верил в него. Он навсегда останется не только великим футболистом, но и человеком с огромным сердцем.
Она на секунду замолчала, пытаясь сдержать слёзы.
— Мы все очень скучаем по тебе, Ламин.
Спасибо.
Зал взорвался овациями.
Николь быстро вытерла слёзы, заставила себя слегка улыбнуться и, крепко прижимая награду к груди, ушла со сцены.
За кулисами её сразу встретила Шейла.
Женщина подошла к ней и крепко обняла.
— Ты молодец.
Тихо сказала мама Ламина.
Николь лишь смотрела вниз, стараясь успокоиться.
Через несколько секунд рядом появилась Берта.
Она осторожно положила руку ей на плечо.
— Знаешь... он всегда был счастлив получать награды. Думаю, ему бы не понравилось, что ты грустишь в такой день.
Николь подняла на неё взгляд.
Глаза снова наполнились слезами.
— Да, но... он ждал эту награду больше всего. И сейчас его нет...
Последние слова она произнесла почти шёпотом.
После этого девушка не выдержала.
Слёзы покатились по её щекам.
В этот момент к ним подошёл старший брат Ламина.
Не говоря ни слова, он просто крепко обнял её.
Николь закрыла глаза, пытаясь найти хоть немного сил.
— Ну же...
Тихо произнёс он.
— Ради него просто держись. И всё будет хорошо.
Николь прижала награду к груди ещё сильнее.
Вокруг продолжали звучать аплодисменты, но для неё в этот момент существовала лишь одна мысль.
Она бы отдала все награды мира, лишь бы ещё раз увидеть его улыбку.
______
Люди постепенно покидали зал.
Вспышки камер становились всё реже, журналисты расходились, а гости направлялись к своим машинам.
Николь стояла чуть в стороне, всё ещё держа награду в руках.
Она смотрела на золотую статуэтку так, словно до сих пор не могла поверить, что держит её вместо него.
— Николь.
Тихий голос заставил девушку поднять голову.
Перед ней стоял Лапорта.
Он осторожно положил руку ей на плечо.
— Я понимаю, тебе тяжело... всем нам тяжело.
На несколько секунд мужчина замолчал.
— Но не могла бы ты поехать с нами в музей Барселоны? Там сделали отдельную стену в честь Ламина. Они хотят, чтобы именно ты поставила эту награду туда.
Николь тяжело вздохнула.
Глаза снова защипало от подступающих слёз.
Но спустя мгновение она молча кивнула.
Через некоторое время несколько машин остановились возле музея.
Обычно это место было наполнено туристами и радостными голосами, но сегодня здесь царила особенная тишина.
Когда двери открылись, команда, семья и близкие медленно вошли внутрь.
Николь шла последней.
А затем она увидела это.
Целую стену.
Нет...
Целую историю его жизни.
Огромная чёрно-синяя панель занимала почти весь зал.
Посередине сиял большой портрет Ламина с его фирменной улыбкой.
Под ним золотыми буквами было написано:
"Ламин Ямаль.
Навсегда один из нас."
По обе стороны находились его майки.
Первая — детская форма Ла Масии.
Рядом — дебютная форма Барселоны.
Чуть дальше — футболка сборной Испании.
Под стеклом аккуратно лежали его бутсы.
Те самые, в которых он забивал важнейшие голы.
Фотографии тянулись вдоль всей стены.
Вот он совсем ребёнок с мячом.
Вот первый матч за основную команду.
Вот объятия с семьёй после победы.
Вот счастливый смех в раздевалке.
Вот момент, когда весь стадион скандировал его имя.
Каждая фотография была частью его пути.
Частью его жизни.
У Николь перехватило дыхание.
Она медленно подошла ближе.
Казалось, будто он сейчас выйдет из-за угла и с улыбкой спросит, почему все такие серьёзные.
Но вокруг была лишь тишина.
Сотрудники музея подготовили отдельную стеклянную витрину.
Пустую.
Специально для сегодняшней награды.
В этот момент зал снова наполнился вспышками камер.
Фотографы заняли свои места.
Журналисты старались сохранять уважительную дистанцию.
Все понимали, насколько тяжёлым был этот момент.
Николь подошла к витрине.
Руки слегка дрожали.
Она посмотрела на награду.
Провела пальцами по её поверхности.
Словно прощаясь ещё раз.
А затем осторожно поставила её внутрь.
Щелчки камер раздались одновременно.
Сотни фотографий были сделаны в ту же секунду.
Но Николь уже почти ничего не слышала.
Перед глазами стояли совсем другие кадры.
Его улыбка.
Его голос.
Его мечты.
Его слова о том, что однажды эта награда обязательно будет стоять среди остальных.
Девушка смотрела на витрину несколько секунд.
А потом заметила рядом небольшую фотографию.
На ней Ламин счастливо держал кубок после одной из побед.
Именно тогда что-то внутри неё окончательно сломалось.
Она резко отвернулась.
Слёзы покатились по щекам.
Стало тяжело дышать.
Слишком тяжело.
Все присутствующие замерли.
Николь опустила голову.
— Простите...
Тихо произнесла она дрожащим голосом.
— Простите...
После этих слов девушка быстро вышла из музея.
Двери закрылись за её спиной.
Оказавшись на улице, она остановилась возле лестницы.
Прохладный вечерний воздух коснулся её лица.
Но легче не стало.
Внутри музея осталась целая история Ламина.
Его награды.
Его майки.
Его фотографии.
Его мечты.
А ей вдруг стало больно от осознания того, что теперь всё это было памятью.
И впервые за весь день Николь позволила себе просто заплакать.