Пленник рыжего пламени

Демид

Арина стоит боком, всматриваясь в шумную толпу, что окружает победителя: девушки визжат, парни хлопают по плечу, кто-то орёт имя, кто-то смеётся.

И пока она так сосредоточена на них, я — вижу лишь её. Будто никого не существует в этом мире, кроме нас двоих, словно отвернуться от неё сейчас равно потерять всё имеющееся у меня богатство.

Чувствую под ладонью тепло её плеча и никак не могу отделаться от мыслей, что она всё ещё не убирает мою руку.

Слишком увлечена зрелищем? Не обращает на меня и факт такого близкого прикосновения внимание? Или осознаёт всё происходящее, но позволяет этому продолжаться?

Не хочет это прекращать?

Даже сквозь тонкую ткань её бомбера я чувствую тепло её тела. Она горит настолько, что это ощущается, будто мне под ребро положили кусок раскалённого металла и он разъедает мою плоть, в попытках добраться до сердца и испепелить оставшиеся надежды на нормальную жизнь. Без неё. Без странного наваждения, без болезненного ощущения одержимости, без желания обладать ею и быть единственным мужчиной, на которого ей позволительно смотреть.

Ветер треплёт её волнистые рыжие волосы, которые в ночи кажутся темнее и ярче, чем они есть на самом деле. Слышу её тяжелое дыхание, ощущаю запах. Не духов, не шампуня или геля для душа с какими-то ягодами или цветами. Нет. Сладковатый запах кожи смешивается с, должно быть, кондиционером для одежды, который пахнет хлопком. Чистотой. Ею.

Ухмыляюсь от мысли, что мог бы оказаться в постели с любой девчонкой, которая приехала сегодня наблюдать за гонкой, но вместо этого мне достаточно того, что Арина всё ещё не заставила убрать руки от её плеч.

С каких пор я довольствуюсь такой мелочью?

По всей видимости с этих самых.

Весь этот вечер. Весь чёртов небольшой промежуток этой ночи, пока она курила, выпуская дым мне в лицо и смотрела в упор, пока сидела в моей машине и делилась мыслями, пока вела её, едва ли не угробив нас — она сводит меня с ума. Каждым взмахом ресниц, каждым тяжелым вздохом, каждой двусмысленной ухмылкой в ответ на мои слова — сводит с ума. Один её взгляд — даже мимолётный, даже раздражённый, и мой мозг отключается нахрен. Исчезает логика, исчезает контроль над ситуацией. Остаётся только пульс в висках и один-единственный рефлекс: не отпускать.

Я на грани того, чтобы сойти с ума.

Или она уже, блядь, успела сделать меня безумцем.

— Эти девчонки не прекратят вешаться на него? — она отводит взгляд от победившего парня и поднимает глаза на меня, скрещивая на груди руки.

— Не прекратят. Он выиграл, сегодня всё внимание принадлежит ему.

— А ты?

Я усмехаюсь — коротко, без веселья.

— Я не пойду вертеть задом перед ним, боюсь, что девочки не вынесут такой конкуренции.

Она заливается смехом. Абсолютно искренне и это выглядит слишком по-настоящему для той Арины, к которой я уже успел привыкнуть. И если до этой секунды казалось, что моё настроение уже на высоте, сейчас я так не думаю. Я смог рассмешить её и это звучит, как победа, даже если сегодня мы в числе проигравших.

— Демид, — говорит она, успокаиваясь, но глаза всё ещё блестят. — Я серьёзно, ты выигрывал когда-нибудь?

— Пару раз, — без особого энтузиазма отвечаю.

— И все пару раз, — она указывает пальцем в толпу, где девчонки всё ещё крутятся вокруг победителя. — На тебя так же вешались?

— Не помню, — вру я. — Это было давно.

— Ты отвёл глаза, — замечает она мгновенно. — Значит, вешались.

Да, вешались. Тогда это казалось нормой: ты выходишь из машины после гонки, весь в плену адреналина, в поту, в этой чёртовой эйфории победы, и знаешь, что каждая в толпе мечтает оказаться на переднем сиденье твоей машины, а после, прямо в ней, готова опустить голову и сделать так, чтобы ты почувствовал себя богом применив все умения своего рта и глубокой глотки.

В тот момент действительно кажется, что ты всемогущ. Что любая женщина в этом городе — твоя, стоит только протянуть руку. Что ты — король дороги, победитель по жизни, и мир кружится вокруг тебя.

Но сейчас даже это меркнет по сравнению с ощущуением сорванного куша просто от того, что моя рука на её плечах и эта девушка под моим крылом.

Нашу идиллию нарушает Тимур, приближающийся быстрыми шагами и сейчас, не смотря на многолетнюю дружбу с ним, я мечтаю, чтобы он просто провалился под землю.

— Дружище, ты только посмотри! — разводит он руками в стороны. — Ты живой! Ещё и тачка без единой царапины.

Он жмёт мне руку, а затем, зачем-то протягивает ладонь в её сторону.

Одно единственное желание сейчас подавляет былое стремление к адекватности. Желание оторвать ему нахуй эти руки, ведь они по всей видимости совсем ему не дороги.

Иначе никак не объяснить с чего вдруг он решил, что имеет право к ней прикасаться.

— А ты молодец! — говорит с такой гордостью так, будто лично учил её водить. — Не угробила Сотникова.

Уже смакую на языке фразу, чтобы он засунул эту похвалу себе же в задницу, но изо всех оставшихся сил останавливаю себя.

Нельзя.

Демид, чёртов ты ублюдок, нельзя вести себя так, будто она мне пренадлежит просто потому, что из её рта за последние пару часов не сыпалось ничего колкого и язвительного. Нельзя присваивать себе женщину после нескольких нормальных диалогов и её хорошего настроения.

— Спасибо, — говорит она, протягивая ему руку и пожимая её ответ.

Или всё-таки, блядь, можно?

— Если хочешь, мы прямо сейчас поедем в бар недалеко отсюда. Демид знает — это стандартная традиция. — он смотрит на меня, я киваю. — Можете рвануть туда с нами.

— Я так понимаю, вы, как и все, не можете обойтись без Демида? — спрашивает она, и в её голосе лёгкий сарказм.

— Вообще-то водителем была ты, так что и приглашена в первую очередь тоже ты, — подмечает Тимур, подмигивая ей. — Можешь взять Демида, любого другого парня или даже поехать одна.

— Мы не поедем, Тимур. — объявляю я, чувствуя нарастающее напряжение.

Конечно, он шутит и по нему это достаточно хорошо заметно, но от этого Тимур не прекращает меня так сильно раздражать.

— Ты не вообще-то и не приглашён, чтобы решать за нас двоих, — ухмыляется Арина, поворачивая голову в мою сторону. — Водителем была я, ты сам всё слышал.

— Не начинай. — твёрдо объявляю глядя ей прямо в глаза.

— Спасибо, Тимур, — я уже знаю, что эта её улыбка, с которой она смотрит на него — натянутая и не естественная. — Я ещё подумаю с кем бы поехать!

Тимур усмехается, переводит взгляд на меня, поднимает руки в примирительном жесте и отходит к своей машине.

Я смотрю на Арину. Она не сводит глаз с меня.

— Нет. — сразу же подытоживаю я.

— Твои друзья не выглядят какими-то маргиналами и я не вижу ни одной объективной причины, чтобы отказываться.

Она скрещивает руки на груди, и я понимаю, что на её согласие рассчитывать бесполезно. Не знаю откуда в ней столько сопротивления, желания сделать всё в точности наоборот и обязательно мне назло.

— Ты никуда не поедешь. — ещё раз, делая паузу между каждым словом, твёрдо объявляю я.

— Поеду.

Я ненавижу этот тон её разговора и одновременно схожу от него с ума до невозможности.

— Ещё раз повторить? — голос звучит раздажённо, жёстко и слишком хрипло. — Ты никуда с ними не поедешь.

— Я поеду с тобой, а не с ними, — Арина вскидывает рыжей бровью, но не удивляется, не демонстриурет презрение или сарказм, а словно выдаёт очевидное, которое я не смог понять. — Точнее, это ты поедешь со мной.

Она уже разворачивается, собираясь сесть в машину, как это делают остальные. Но я ловлю её за локоть. Останавливаю. Поворачиваю к себе.

— Тебе нечего там делать, — говорю тише, но не менее твёрдо. — Я серьёзно, Ри.

— Даже с тобой?

— Прекрати так делать.— сжимая пальцы вокруг её предплечья чуть сильнее. — Дело не во мне, дело в том, что такие места не для тебя.

— Я не хочу возвращаться сейчас домой, — с излишней ноткой грусти в голосе проговаривает она. — Ты обещал приключения. Нам весело, и я не хочу, чтобы всё заканчивалось сейчас.

Проблема в том, что последнее чего хочу я сам — это отпустить её сейчас домой, потому что никто не знает и не сможет дать мне гарантию, что завтра всё будет также. Поэтому всё, что у меня есть — эта ночь, и кажется, мы оба не хотим, чтобы она закончилась.

Даже если не хотим этого по разным причинам.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Поехали.

Она движется к пассажирской двери уверенно, будто знает, что это её место. Но я действую быстрее. Мы почти одновременно кладём ладони на ручку: она первой, я — сверху, накрываю её пальцы своими. Короткий непонимающий взгляд в мою сторону и она уже убирает свою руку.

***

Бар, в котором я был много раз и почти знаю наизусть. Небольшое, почти всегда прокуренное помещение, приглушенный свет, красная неоновая подсветка вокруг столиков и над баром.

Персонал здесь не меняется уже много лет и почти каждый кивает мне, здороваясь таким образом. Арина идёт рядом, держась по левое плечо и рассматривая всё и всех, не высовывая рук из карманов бомбера.

— А где здесь гардероб? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам.

— Боюсь, что здесь нет такого понятия в принципе. Куртку либо не снимаешь, либо кладёшь на диван и молишься, чтобы не не украли.

— Отличное место! — с сарказмом отвечает она. — Самое то, для наследника строительной компании.

— И для дочери людей, всю жизнь отработавших в органах.

— Тимур и все остальные...они знают, кто ты? — в голосе недоверие, а факт того, что она не владеет пока всей информацией заметно её раздаражает.

— Все знают, кто я, это не проблема.

Замечаю Тимура, который уже развалился на диване за столиком и потягивает пиво из большого стакана. Строю маршрут в его сторону, а Арина соблюдая короткую дистанцию идет рядом.

— О, Сотников, — машет он рукой. — Всё-таки решил вспомнить былые времена?

— Соскучился по твоей пьяной физиономии.

— Я думал ты увезёшь подальше от людских глаз свою прелесть. — он указывает взглядом на Арину.

— Тимур, заткнись, прошу тебя, пока как брата.

Пропускаю Арину вперёд, пройти первой между диваном и столиком. Она усаживается на край, я тяжелым грузом падаю рядом. Ближе, чем нужно было, ближе, чем должно позволять приличие, ближе, чем сидят родственники или друзья. Её бедро касается моего, а плечо плотно упирается в моё. Я даже не допускаю мысли о том, чтобы дать ей больше пространства и отодвинуться хотя бы на сантиметр, но знаю, что если бы ей это не нравилось, то я давно бы выслушал в свой адрес парочку ласковых или не очень слов.

— Что такое? — Тимур усмехается, откидываясь назад. — Уже нельзя с твоим водителем познакомиться?

— Мой водитель не знакомится, — отвечаю я, глядя на него, намекая на надобность захлопнуть свой рот.

— Может, вы оба прекратите говорить обо мне в третьем лице, когда я сижу с вами за одним столом? — спокойно вставляет Арина с раздражением в голосе.

— Всё-всё, сейчас исправимся, — Тимур показывает пальцами «окей», всё ещё ухмыляясь. — Было бы здорово узнать имя той, кто сегодня участвовал в моей гонке.

— Арина, — говорит она равнодушно.

— Арина, — повторяет Тимур, как будто запечатлевает его в памяти. — Первая девушка. И вообще первый человек, кому Сотников доверил свою машину.

— Серьёзно?

Она поворачивается ко мне, глаза блестят — не от восторга, а от чего-то более тёплого, более личного.

— Серьёзно, — подтверждает Тимур за меня. — Его тачка — почти святыня. Я сам три года просил покататься, этот чертяка отказывал без объяснений.

Я киваю.

— Потому что ты водишь, будто у тебя есть несколько запасных жизней. — усмехаюсь я, наблюдая за другом.

— Ну да, а девчонка без прав, водит прямо заметно лучше меня.

— Вообще-то да, даже девчонка без прав водит лучше тебя, Тим.

— Я схожу за коктейлем. — объявляет Арина, поворачиваясь ко мне.

А затем слегка привстаёт. Расстояние между нашим столиком и диваном, на котором сидим минимальное. Она упирается рукой в дерево стола, и пока вылазит, едва прикасаясь елозит бёдрами прямо по моим. Всего секунда, пока она мимолётно на мне и этого оказывается достаточно для того, чтобы член в штанах заставлял смотреть на неё ещё более хищно, чем я сам могу себе позволить.

Я выдыхаю, прочищаю горло, и смотрю ей в след за каждым следующим шагом по направлению к бару.

— Сотников, — Тимур щёлкает пальцами у меня перед лицом. — Ты смотришь на неё, будто ни разу не трахался.

— И ощущаю себя примерно так же. — усмехаюсь я, откидываясь полностью на диван. — Ещё раз попробуешь мило с ней заговорить и я разобью тебе ебало, не посмотрев на то, как давно мы знакомы. Ну это так, к сведению.

Говорю это спокойно. Почти лениво. Но он слышит: я не шучу.

Я слежу за тем, чтобы никто не подумал, будто она открыта к знакомствам. Чтобы ни один ублюдок из этой толпы не рискнул подойти ближе, чем я считаю позволительным.

То есть — никак.

— Я не увожу тёлок друзей, расслабься, — говорит он, наконец замечая, что шутка зашла слишком далеко.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Она не тёлка. И за это тоже можно получить по ебалу.

— Брат, я понял, — он разводит руками, поджимая губы. — Расслабься. Ты выглядишь жутко, я серьёзно.

— На какой хуй ты вообще позвал её сюда? — не сдерживаюсь я.

— Сотников, вы вроде нормально доехали, а ощущение, будто ты хорошенько приложился бошкой, — усмехается он. — Мы всегда здесь после гонок, это традиция для всех участников, тебе ли не знать.

— Она, — я киваю вбок, в сторону Арины, стоящей у бара, и кладу локти на стол. — Не гонщица.

— Она участвовала, — поднимает он брови, искажая губы в ухмылке. — Всё по-честному. Все, кто участвовал пьют за мой счёт после гонок, я не нарушаю правил и ты это знаешь.

— Ты должен был сначала обсудить со мной, куда её можно звать, а куда — нет.

Он замолкает на секунду. Потом смотрит прямо в глаза:

— Она твоя девушка?

Моя — да. Но кто она? Не девушка. Не дочь друзей родителей. Не подруга сестры. Не просто знакомая. Ничего из того, что можно назвать вслух и это звучало бы нормально в этом мире.

— Моя, — говорю я твёрдо. — Но не девушка.

Он хмыкает, будто ловит меня на противоречии:

— Просто трахаетесь?

— Нет, — раздражённо произношу я, переводя взгляд на Арину, которая, кажется, уже слишком задерживается около бармена. — Тимур, просто не еби мне голову, и так уже мозг кипит.

— Ладно, ладно, — он поднимает руки в жесте капитуляции. — Я просто хотел сказать, что если она твоя — скажи и ей об этом. А то выходит, что девушка здесь без пары и вокруг полно парней. Кто-то может неправильно понять.

— Если кто-то неправильно поймёт, — говорю я погладявая на ладони. — То у меня уже давно чешутся кулаки.

— Из-за девчонки? — Тимур произносит это с явным пренебрежением, будто речь идёт о чём-то временно прилипшем к подошве. — Не много ли чести?

— Ты не поймёшь, — хриплю почти себе под нос. — Я сам нихрена не понимаю себя в последнее время.

— Просто потрахайся, — советует он, как будто это универсальное лекарство от всех болезней. — Это всегда помогает.

Уже, как оказалось, нет. Не помогло. И больше пытаться не хочется. Даже если их будет двое, трое, четверо и все они будут неистово хотеть меня, как показала практика, я вряд ли смогу ответить тем же.

— Говорят, Макс вернулся? — спрашивает Тимур, отпивая пиво из стакана. — Не видел его столько лет, что уже забыл, как он выглядит.

— Вернулся, — подтверждаю я, когда речь заходит о нашем общем друге ещё со времён, когда мы едва вышли из подросткового возраста. — Весь в делах и бизнесе. Пару раз встретились и уже хорошо.

— Пусть хоть наберёт мне, или его друзья из прошлого больше его не интересуют?

— Тим, таких друзей, как ты забывать нельзя, — усмехаюсь я. — Хотя бы из личных интересов: мент, у которого достаточно связей, чтобы организовывать гонки — это знакомства, которые любой предпочтёт не терять.

Арина наконец возвращается за столик и ставит передо мной стакан с пивом, которое я не то, чтобы сильно люблю. Но теперь уже в любом случае выпью. Второй бокал — явно для неё: что-то светлое, апельсиново-персиковое, с сиропом, льдом и, скорее всего, водкой или чем-то покрепче. Не уверен, что это будет особенно вкусно, но лучше чем это, вряд ли смогут сделать в заведении такого типа.

— Это тебе, — говорит она, кивая на мой стакан. — У них нет виски или хорошего коньяка. Да и, тебе ещё везти меня домой.

Мне плевать на виски, на коньяк, на то, что я не фанат светлого пива. Сейчас слух ласкает факт того, что она подумала обо мне и взяла напиток не только для себя, хотя я даже об этом не просил.

— Ты долго, — говорю я, беря стакан и изо всех сил стараясь прикрыть раздражение.

— Бармен решил пофлиртовать, — бросает она, не глядя на меня, и делает глоток из своего коктейля.

Сердце отдаёт в грудь гулкими ударами, а пульс, кажется снова подскочил, словно я всё ещё в секунде от того, чтобы столкнуться с другой машиной на том повороте. Я бросаю взгляд на мальчишку у бара и уже хочу оторвать ему руки, которыми он делал ей этот койтель, а после засунуть их ему же в задницу.

— Что говорил? — у меня дёргается кадык, а всё тело в огне от напряжения.

— Не знаю, я не слушала, просто ждала коктейль и кивала, — указывая ладонью назад, в сторону бара она безобидно поясняет всё в своей манере, будто это фон, абсолютно её не интересующий. — А когда взяла пиво для тебя он резко замолчал.

— Умный парень.

Может быть, его руки всё же не окажутся у него в заднице.

Но это пока не точно.

Тимур усмехается, наблюдая за нами обоими, но вовсе не потому, что мы похожи на милую парочку. Мы на неё не похожи, а его веселит то, что он замечает, как я сжимаю чёртов стакан от одного упоминания другого парня. Для него это странно. Для меня это тоже, но я ничего не могу с собой поделать.

Он знает меня достаточно лет, чтобы понимать, что я никогда себя так не веду.

А точнее, никогда не вёл. До этого момента. До неё.

— Так о чём это вы тут болтали без меня? — спрашивает она, отрываясь от коктейля и переводя взгляд с меня на Тимура.

— Наш друг недавно вернулся в город, — отвечаю я, намеренно обходя острые темы. — Обсуждали, что стоит собраться.

— Максим? — неожиданно спрашивает она, называя имя безошибочно. — Или какой-то другой?

Я не знаю, сука, что со мной не так. Не знаю почему меня так раздражает, когда с её губ просто слетает чужое мужское имя, а тем более имя, которого она знать вовсе не должна.

Смотрю на неё более пристально, чем обычно, рисуя в голове картины, которых хотелось бы избежать. Даже зная, что они абсурдны, даже будучи уверенным, что они никак не могут быть знакомы. Ревную чужую девушку к собственным друзьям.

Сотников, ты с каждым днём только ебанутее.

— Откуда ты его знаешь? — тут же переспрашиваю я, говоря это намного грубее, чем планировалось.

От удивления и неожиданости её левая бровь медленно ползёт вверх. Это должно было звучать непринуждённо, это должно было звучать как простое человеческое любопытство.

Но не получилось.

И если честно, пока плевать.

Откуда она его знает?

— Я его не знаю, — объясняет она, отлипая губами от соломинки. — Но, просто к сведению, я нахожусь в одном офисе с твоей мамой пять дней в неделю по восемь часов, мы достаточно общаемся и она делится со мной всеми новостями, в том числе, что твой друг недавно вернулся в город.

— Конечно, мама, — киваю я, стараясь сгладить тон, но внутри всё ещё горит. — Как всегда очень разговорчивая.

— А ты, как всегда злишься непонятно на что и сидишь напряжённый, будто мы не отдыхаем, а обсуждаем мировую политику, — Тимур посмеивается и она переводит взгляд на него. — Что? Разве я не права?

— Ты права, — продолжает он смеяться, отпивая из стакана светло-коричневой жидкости.

— Я не сомневалась, — довольно кивает она. — Он ведь всегда такой? Подтверди, Тимур.

— Да нет, он такой напряжённый, кажется, по другой причине, которую ты, рыжуля, в упор не замечаешь.

— Ну так открой для меня эту тайну, — говорит она, наигранно улыбаясь, будто это шутка. — Что же заставляет Демида так себя вести?

Тимур секунду оценивающе смотрит на нас обоих и один только Бог знает, что у него сейчас в голове. Он ухмыляется, а затем отвечает коротко, но достаточно ёмко:

— Ты.

— Что ты имеешь ввиду? — будто бы это её это даже оскорбило, переспрашивает.

— А ты не понимаешь? — ухмыляется он. — Да он же ревнует тебя. Это увидел бы даже слепой.

Тимур разводит руками, как будто объявляет нечто до глупости очевидное.

Она молча переводит взгляд с него на меня, будто хочет найти подтверждение его словам в моих глазах. Смотрит долго, пристально, слишком откровенно для нас обоих. Всё еще не говорит ни слова, будто они вдруг становятся платными, а у нее на счетах отрицательный баланс.

Глубоко вздыхает — не от раздражения, а от чего-то более глубокого, почти усталого и снова опускает глаза в свой коктейль.

И это странно. 

Странно, что она не язвит в ответ. Не подшучивает над фразой моего друга. Не включает свой любимый саркастический режим, который обычно спасает нас обоих от слишком честных моментов. 

Просто — ничего. 
Молчание. 
Ноль реакции. 

Она мешает соломинкой лёд в бокале, будто всё, что происходит вокруг, больше не имеет значения. 

Я медленно поворачиваюсь к Тимуру. Смотрю прямо в глаза и провожу большим пальцем вдоль горла. Потом киваю. Чтобы он знал: я хочу сделать с ним именно это. Сейчас. Здесь.

— Да шучу я, Сотников, — быстро говорит он, пытаясь вернуть непринуждённую атмосферу. Но уже поздно.

Не нужно было сюда ехать.

Я знал это. Чувствовал с самого начала. 

И когда я уже собираюсь озвучить предложение уехать — тихо, только для неё, чтобы вырвать её из пучины собственных размышлений, рядом с нашим столиком останавливается парень.

Не знаю, кто он. Один из участников гонки, какой-то знакомый Тимура. Мне насрать кто это, я смотрю только на рыжеволосую девушки, сидящую рядом.

Он жмёт руку Тимуру, потом протягивает её мне. Я не двигаюсь. Не реагирую. Не собираюсь прикасаться к незнакомцу, особенно сейчас, когда внутри всё натянуто, как струна.

А потом его взгляд падает на Арину.

— Привет, — говорит он, обращаясь явно к ней. — Это же ты сегодня приехала седьмой? Единственная девочка в заезде.

— Я, — отвечает она, даже не поднимая глаз.

Продолжает мешать лёд в бокале, будто это самый важный ритуал в мире.

— Меня Руслан зовут, — говорит он, и я уже в шаге от того, чтобы сломать ему челюсть. — Потанцевать не хочешь?

— Нет, — коротко отрезает она.

— Почему у такой красотки нет настроения потанцевать?

— Ты, кажется не понял? — голос хрипит, я медленно поднимаю на него взгляд. — Девушка сказала, что не хочет.

Сейчас мне даже от части хочется, чтобы он продолжил. Чтобы нагрубил мне, чтобы дал повод заехать ему в челюсть кулаками, потому что они весь вечер чешутся с мыслями об этом.

Хочется просто наебашить по лицу каждому, кто посмотрел в её сторону или решил, что может обмениваться с ней фразами, смаковать буквы её имени на языке или видеть её улыбку.

Если бы она не сидела рядом, я бы уже сделал это не думая, но не хочу, чтобы она становилась свидетельницей драки.

— Она твоя что ли?

Я уже собираюсь ответить, но она лишает меня дара речи.

Просто протягивает руку в мою сторону даже не глядя.

Кладёт ладонь на мою — спокойно, без колебаний, будто это самое естественное действие на свете.

— Да, — она поднимает взгляд на парня, наконец оторвавшись от коктейля и кивает головой в мою сторону. — Я с ним.

Сердце взрывается внутри. 

Становится таким огромным, что бьёт по рёбрам, будто хочет вырваться наружу. Мир сжимается, оставляя фокус лишь на её горячей коже под моей ладонью. Она растопыривает пальцы и я проскальзываю между них своими. Будто так и должно быть. Будто она делала так уже тысячу раз.

Парень кивает. Это не та компания, не те люди, не те парни, кто лезет к чужим девушкам. Никому не нужны проблемы. Все друг друга уважают. Он просто принимает поражение и идёт искать кого-то другого для непринуждённого общения.

И мне сейчас абсолютно насрать на него, на Тимура, сидящего напротив, на музыку, на этот прокуренный бар.

Мир крутится вокруг неё.

Вокруг нас двоих.

Вокруг наших рук, сплетенных в замок.

— Всё, — говорит она, разглядывая моё лицо, а потом наши ладони. — Он ушёл.

— И что с этого?

— Ты можешь отпустить мою руку.

— Но я не хочу её отпускать.

— Демид, — моё имя сейчас звучит слишком строго. — Я сделала это, чтобы тот парень быстрее отстал и никто не выяснял отношения.

Я всё равно не отпускаю. 

Она пытается выдернуть ладонь, но я цепляюсь за неё пальцами, как утопающий за спасательный жилет. Не хочу терять это тепло. Не хочу возвращаться в ту пустоту, где между нами — только слова и расстояние.

— Я хочу домой, — говорит она, и на этот раз вырывает руку решительно. — Отвези меня домой, пожалуйста.

***

Едем напряженно и в полной тишине. Без музыки, без её голоса. Только глухой звук двигателя и стук моих пальцев по рулю: нервный, ритмичный, как сердцебиение. Вокруг темнота, время почти близится к утру.

Она смотрит в окно. Я на неё. На её отражение в стекле. На руки, лежащие на коленях, на губы, которые не произносят ни звука. Слышу её дыхание: тяжелое, глубокое, напряжённое, словно ей не хватает воздуха, но окно уже и так приоткрыто.

Думаю лишь о том, что эта ночь заканчивается и я понятия не имею, что будет дальше. Не хочу выпускать её из своей машины, сгораю от желания привезти в свою квартиру и вытрахать всю накопившуююся в ней с годами дурь, которая мешает жить, как нам обоим в принципе, так и нам вдвоём в контексте кого-то более близкого, нежели мы есть сейчас.

Я поворачиваю к её дому. Машина замедляется. Фары освещают знакомые ворота. И едва я останавливаюсь, она тут же хватается за ручку двери, будто только и выжидала этого. В салон пробирается ветер, она уже одной ногой на асфальте, всё ещё не говоря мне ни единого слова.

Напряжённо. Неприятно. В нашем стиле.

В последний момент, когда она готовится уже оторвать бёдра от сиденья, чтобы встать — передумывает. Возвращает ногу в салон, резко запхлопывает дверцу автомобиля, и молча смотрит вперёд на забор дома через лобовое стекло.

Многообещающе.

— Говори. — произношу так, будто приказываю.

Не громко. Но достаточно твёрдо. Внутри эмоции собираются в комок какого-то отборнейшего дерьма и я уже понимаю ещё до того, как она откроет рот — ничего хорошего ждать не стоит.

— Всё, что сегодня происходило, — она делает паузу, поднимает глаза на меня и слишком долго собирается с мыслями, чтобы продолжить, будто всё, что она говорит даётся с трудом. — Я не должна была...не должна была ехать с тобой куда-то, садится за руль твоей машины без прав, брать тебя за руку.

— Это уже произошло, и ты не похожа на человека, который жалеет.

— Я жалею, Демид. — говорит громче.

— Единственное, что ты делаешь сейчас — врёшь мне прямо в глаза.

— Это не ложь, — её пальцы впиваются в край юбки. — Мы хорошо провели время, мне было весело, но этого больше не повторится. Всё это...уже слишком. Мне понравились цветы, мы пофлиртовали друг с другом, но это не может продолжаться.

— Ты снова делаешь то, чего на самом деле не хочешь, — я тяжело вздыхаю, она поджимает губы. — Ты не хочешь, чтобы мы прекращали сближаться, ты не хочешь возвращаться в свою жизнь, ты даже сейчас не хочешь выходить из моей машины.

Она хмурит брови, а после тут же хватает ручку двери, и пытается выйти, но я хватаю её, останавливаю и притягиваю обратно на сиденье. Держу за предплечье, впиваясь пальцами в её кожу. Возможно, сильнее, чем нужно.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, втягивая её за локоть ещё ближе, пока между нами не остаётся ни сантиметра свободного воздуха.

— Пытаюсь выйти из твоей машины, потому что хочу этого на самом деле.

— Не хочешь, — говорю я твёрдо, почти шепчу, глядя прямо в её глаза. — Ты просто боишься остаться. Боишься, что если сделаешь это — потеряешь контроль. Над ситуацией, надо мной, над собой.

Она тяжело дышит: коротко, прерывисто. И я ощущаю это на собственных губах: тёплый, влажный воздух, смешанный с лёгким привкусом персикового коктейля и чего-то живого, настоящего. Смотрит не отводя взгляда, но в её глазах — не страха, не злости. В них признание.

Она знает, что я прав. Знает, что её попытки уйти это бегство не от меня, а от самой себя. От нас. От этого проклятого притяжения и напряжения, которое просто невозможно не ощущать и уж тем более игнорировать.

Она знает, что всё происходящее реально.

А я знаю, что её губы в сантиметрах от моих и я не смогу удержаться.

Медленно приближаюсь к ней, так, чтобы она осознавала происходящее. Чтобы отдавала себе отчет, что я хочу её поцеловать. Её дыхание сбивается, глаза широко распахнуты, а она, кажется, боится даже пошевелиться. Смотрит на мои губы. В глаза. Снова на губы. Она знает, чего я хочу и не отворачивается.

Всего секунда и я чувствую, как прикасаюсь нижней губой к её верхней. Это мимолётное касание, прежде чем, я собираюсь завладеть каждым милиметром её рта, но она резко упирается свободной рукой в мою грудь, снова создавая небольшую дистанцию между нами.

— Не надо, — выдыхает она, наклоняя голову.

Расстояние между нашими лицами минимальное, и тем не менее теперь оно есть. Она не убирает рук от моей груди, не позволяя приблизиться к ней даже на сантиметр.

Её сопротивление ничто по сравнению с той силой, что есть во мне.  Я снова пытаюсь побороть его.

— Не надо, Демид, — снова шепчет она практически мне в губы. — Пожалуйста.

— Почему? — всё ещё держу её за предплечье, но ослабляю хватку с каждой секундой.

— Потому что у меня есть парень, — говорит так, словно убеждает в этом не меня, а себя. — Потому что ты не можешь меня целовать, потому что между нами ничего не должно быть. И между нами ничего не будет.

Она дёргает руку — я отпускаю. Не потому что хочу, а потому что ничего от неё сейчас не добьюсь. Ни поцелуя, ни каких-либо внятных слов или признаний. Ей нужна передышка. Ей нужно самой понять, что она не сможет жить той жизнью, которой жила.

Арина молча открывает дверцу автомобиля и выходит. Не оборачивается, не смотрит даже себе под ноги. Как фурия мчится за ворота, словно там, наконец будет в спокойствии и безопасности. Будто стены родного дома смогут заглушить то, что уже звучит у неё в груди.

На небе проблёскивает намёк на рассвет. Тонкая полоса серо-розового света над горизонтом. Я осматриваюсь вокруг, потираю ладонью лицо от лба к подбородку. Опускаю стекло, прикуриваю сигарету. Сижу под домом её родителей, просто всматриваясь в верхний этаж, виднеющийся над высоким забором.

Не надеюсь, что она передумает, выйдет и поцелует меня сама. Она не выйдет. Не передумает. И уж тем более не станет меня целовать. Но я медленно выдыхаю дым из лёгких в открытое окно и пытаюсь заглушить дикий стук сердца. Пытаюсь привести себя в чувства, пытаюсь вставить себе мозги на место.

Снимаю блокировку с экрана смартфона. Открываю диалог с ней и печатаю короткое:

«Сладких снов, феечка»

Мне плевать на твой отказ, Арина.

Даже если мне придётся ещё сотню раз его получить, я обязательно покорю тебя в сто первый.

И больше не остаётся ни малейшей доли сомнения.

Я сошёл с ума. Я помешан. Я,блять, влюблён.

***

Я знаю, что вы успели соскучиться по главам от его лица, потому что я тоже! Очень.
Буду безмерно рада вашей поддержке в виде звездочек и комментариев, очень интересно слышать ваше мнение о героях и их паре😋
Всех целую в носики и напоминаю о своём тгк: Катюша пишет о любви.