Пленник рыжего пламени

— Давай, Ари, теперь твой подход! — тяжело дыша, проговаривает Кира, легко, но звонко шлёпая меня по ягодице.

Беру в руки гантели, вытягиваю левую ногу назад, упираясь ею на скамейку и начинаю подход болгарских выпадов. Опускаю корпус один раз, два, на четвёртом уже хочется упасть на пол, но заставляю себя делать дальше.

До десяти.

А после едва ли удерживаю равновесие, опуская ногу на пол. Мышца дрожит от напряжения, ягодица жжёт, я почти хромаю отходя от скамьи, в очередной раз меняясь местами с подругой.

Распускаю волосы, а затем заново делаю хвост. Вытираю слегка проступивший пот со лба, рассматриваю в зеркало себя в спортивной форме.

— Ты что с болгарскими уже всё? — спрашивает она, подходя ближе и берёт с подоконника бутылку воды, делая несколько жадных глотков.

В спортзале почти нет людей. И это абсолютно очевидно — суббота, полдень, на улице четырнадцатое сентября, а жарко так, словно лето и не кончалось.

— Да, — с облегчением объявляю я. — Ещё один подход и у меня откажут ноги!

— Отлично! — воодушевлённо проговаривает Кира. — Тогда ещё один подход!

— Просто скажи уже прямо, что хочешь моей смерти и не издевайся.

— Я хочу смотреть на твою шикарную подкаченную задницу, так что не халтурь и давай, ещё подход!

— Как будто сейчас она у меня не шикарная, — подмечаю я, вскидывая бровью и расплываясь в улыбке.

— Лучшая в зале, после моей, разумеется, но предела для совершенства нет, так что делай.

И так на протяжении года с момента нашего первого знакомства, которое именно здесь и произошло. После переезда от родителей поближе к университету я почти сразу же нашла спортивный зал поблизости, а на второй тренировке здесь услышала, как от Киры потрясающе пахнет цветочно-пудровыми духами. Не смогла пройти мимо, не распросив её об аромате, которым она охотно со мной поделилась, а после мы разговорились и каким-то удивительным для меня образом смогли подружиться.

— Я серьёзно, — вздыхаю я. — Я завтра не встану.

— Завтра воскресенье, так что, даже если у тебя слегка откажут ноги, будет время отлежаться.

— Ты изверг, клянусь. — театрально взвываю.

— Я изверг, — подтверждает она, кивая головой. — А ты идёшь и делаешь еще один подход.

Кира отходит на несколько шагов, чтобы начать приседать с огромной гантелей, весом, должно быть в половину неё самой. А я тяжело вздыхаю, отпиваю глоток воды из бутылки и снова смахиваю краем большого пальца выступивший на лбу пот. Собираюсь уже вернуться к скамье, чтобы доделать упражнение, но вижу, как лента уведомлений всплывает на загоревшемся экране телефона и решаю сначала просмотреть её.

Просматриваю уведомления после утреннего поста: лайки от бывших одноклассников, одногруппников, несколько комментариев под фотографией со смайликами, ничего необычного. И всего один ответ, но уже в личных сообщениях, куда я мигом проваливаюсь. Хмурю лоб, открывая диалог.

«Утро и в правду замечательное, но букет — так себе»

Демид, мать его замечательная женщина, Сотников.

Я вчитываюсь в написанное им сообщение, пытаясь понять смысл. Проваливаюсь в опубликованное мною фото: кружка кофе, круассан, на фоне огромное окно с розовым рассветом. А на подоконнике стеклянная ваза с букетом цветов, которые пару дней назад подарил Артём в честь того, что мы вместе ровно четыре месяца. Обычный букет, но Демид не оправдал бы свою фамилию, если бы не влез в очередной раз не в своё дело.

Я ему не родственница, не сестра и уж тем более не подруга, чтобы он с чего-то вдруг решил отвечать на мои фотографии и вообще в принципе...писать мне в таком тоне.

В очередной раз проверяю не подписался ли он, и нет, он не подписался. Даже не оставил лайка. Однако, фотографии мои просматривает судя по такой быстрой реакции регулярно, что ещё более странно.

«Сам-то кому-то из девушек подарил хотя бы розочку, чтобы судить о чужих букетах?»

Знаю, что не нужно было вообще отвечать ему, но ещё я знаю, что не могу промолчать.

— Я не поняла, — отбирая у меня из рук телефон, восклицает Кира. — Мы пришли в телефонах сидеть или заниматься?

— Заниматься. — вздыхаю я.

— Что-то я не заметила, чтобы кто-то доделал выпады.

— Иду-иду, — кладу телефон рядом с бутылкой воды и возвращаюсь к скамье и гантелям.

— Артём? — спрашивает она, кивая в сторону телефона.

— Нет, — отмахиваюсь я, обматывая розовые лямки вокруг гантелей, чтобы было легче их поднять. — Один придурок лезет куда не просят.

Я делаю всё, что делала до этого. Отставляю ногу назад на скамью и направляю всё своё негодование прямиком в ягодицы, потому что не могу избавиться от навязчивых мыслей.

Он делает это мне назло? Знает, что его придирки мне не нравятся и специально меня провоцирует?

Нет, Демид не такой человек. Он ценит своё время и ресурсы, и как я знаю от его мамы, почти всегда занят на работе, он не стал бы тратить на такое своё внимание. Ему не пятнадцать и вряд ли он только и делает, что сидит, пытаясь пораскинуть мозгами на тему того, как ещё вывести меня на эмоции.

Тогда к чему всё это?

Меняю ногу, продолжая делать упражнение.

Видит во мне свою сестру и решил вмешиваться в мою жизнь так, как делает это с Аделиной?

Тогда почему девятнадцать лет до этого моя жизнь за пределами общего семейного стола его не интересовала в принципе?

Чувствую жжение в ягодице и задней поверхности бедра, и когда ногу уже почти сводит судорогой, понимаю, что перестаралась, а после с тяжелым вздохом усаживаюсь на скамью.

— Ари, ты вообще слышишь, что я говорю? — Кира хлопает меня по плечу.

— Что? — тут же поворачиваю голову в её сторону. — Ты что-то сказала?

— Да, — улыбается она, скрещивая руки на груди. — Говорю, что нужно было сделать один подход, а не пытаться довести себя до обморока.

— Всё нормально, — отмахиваюсь я, снова подходя к бутылке с водой и отпивая почти половину.

Проверяю уведомления. Он ничего не ответил. Разумеется, сказал непонятно что и забыл об этом в следующую минуту.

А я теперь хожу и думаю об этом.

— У тебя точно...всё нормально? — подходя ближе, уточняет Кира, фиксируя то, что я слежу за уведомлениями. — Кто-то должен написать?

— Наоборот, кое-кто не должен был писать.

— Я, кстати, не на кастинге экстрасенсов и если бы ты начала выдавать всю информацию полностью, это существенно помогло бы тебя понять.

— Да нечего понимать, у Демида опять приступ повышенного внимания к моей персоне.

— Демид — это у нас...сын тёти Кати, твоей начальницы и по совместительству лучшей подруги твоего отца? Я в чём-то ошиблась?

— Нет, ни в чём не ошиблась, всё как всегда в яблочко.

— Подожди-ка, Демид...— протягивает она, улыбаясь. — Точно! Это тот самый, который так сильно переживал, что собственноручно при всех тебе ножки обрабатывал?

— Кира, — отмахиваюяь я, морща лоб и нос. — Когда ты это говоришь вот так, это звучит ещё хуже, чем было в реальности.

— Это звучит именно так, как оно и было, я уверена.

— Нет, это не было похоже на что-то милое, это была его идиотическая привычка лезть, когда не просят.

— Но ты ведь не попросила бы.

— Вот именно.

— Вот именно, Ари! Ваши родители дружат всю вашу жизнь, по-моему, то, что он тебе помог абсолютно нормально.

— Он так никогда не делал. — тревожнее, чем обычно озвучиваю я, делая ещё один короткий глоток воды, ведь всё ещё не могу привести дыхание в норму.

Сердце стучит так, что гулкие удары раздаются во всё тело, голова немного кружится, а зрение теряет фокус. Я точно перестаралась, ведь даже забыла считать количество выпадов и просто делала по наитию, пока в голове крутились совсем другие вопросы.

— И что?

— И ничего, — развожу руками я, а после тяну скамью туда, где она стояла изначально. — Наши родители дружили всегда и до этого он не цеплялся ко мне со своей заботой, поучениями и никому не интересными комментариями.

Я понимаю, что говорю слишком громко и те немногие, кто присутствуют в зале, отлично меня слышат и уже внимательно смотрят в мою сторону.

— Какими комментариями?

— Я выложила фото утром, — Кира кивает, ведь уже успела его увидеть и оценить. — Он вдруг решил мне ответить и сказать, что букет от Артёма так себе, хотя его там практически не было видно.

— Ну, знаешь, — она явно подбирает слова. — Друзья ведь делают так: подкалывают друг друга и всё такое.

— Может друзья так и делают, но он меня подругой никогда не считал. Демид весь мой сознательный возраст, едва ли мог отличить меня от других подруг Аделины и то, только потому что других рыжих среди них не было.

— Ты злишься? — ухмыляется она, а я понимаю, что переборщила с эмоциями.

— Мне всё равно, — отрезаю я. — Я просто не люблю, когда люди позволяют себе больше, чем должны.

А весь Демид буквально пропитан этим ощущением. Он знает, что он хорош, он знает, что нравится девушкам, он знает, что может позволять себе всё, что только взбредёт в его голову и никто не посмеет дать ему хоть малейший отпор просто потому что он — это он. Мир всю жизнь крутится вокруг него, подстраивается под его желания и прихоти, всё, чтобы он не далал даётся ему с невиданной лёгкостью и всё, чего бы он не захотел заводомо падает ему в руки, а люди не могут общаться с ним без обожания в голосе.

— Может он просто понял, что ты всё-таки близкий человек его семье и решил подружиться, не воспринимай всё в штыки, как ты обычно это делаешь.

— Он слишком поздно это понял, — я снова беру в руки гантелю. — Давай уже закончим и с Демидом, и с тренировкой.

Кира кивает, возвращаясь к своим упражнениям. Я встаю рядом с ней, синхронно делая присед и чувствуя, как мышцы горят, как пот стекает по вискам, как тело устает. Сегодня тренировка намного тяжее, чем обычно, но именно это позволяет голове отдыхать и думать лишь о количестве повторений.

— Не хочешь ко мне поехать? — говорю я Кире, выходя из душе в раздевалке. — Посмотрим сериальчик, еды закажем и смачненько восполним потерянные каллории.

— Я вообще-то с удовольствием, — натягивая на себя джинсы, отвечает подруга. — Только нужно спросить у мамы осилит ли она моего несносного ребёнка на целый вечер.

— Давай-ка не наговаривай, твой сын — самый милый ребёнок, которого я только знаю.

— Ты бы слышала какие вечерние концерты закатывает мой милый ребёнок!

Кира была старше меня всего на два года и когда я узнала о том, что у неё есть ребёнок, которого она родила едва ей исполнилось восемнадцать я испытала к ней ещё большее уважение. А когда она рассказала, как парень бросил её в день, когда она узнала о беременности,  я осознала сколько в ней внутренних сил, ведь растить ребёнка одной — это колоссальный труд, а растить его, когда сама вот-вот прекратила быть ребёнком — почти героический поступок.

Подруга отходит, чтобы позвонить маме, а я снимаю с себя полотенце и натягиваю одежду на едва высохшее тело, закручиваю волосы в пучок, из которого тут же выпадает несколько кучерявых распушившихся прядей из-за высокой влажности.

— Едем! — восклицает девушка, начиная складывать в спортивную сумку остатки своих вещей. — Марик сегодня, как не странно, даже согласен на ночёвку у бабушки.

***

Приехав ко мне домой мы оставляем сумки у входной двери, Кира уже оформляет доставку в приложении, а я закрываю шторы в гостиной для ощущения кинотеатра.

— Пицца или суши? — бросает она, не отрываясь от приложения. — Или может пасту? Салат? Я дико голодная и сейчас съем слона.

— Пиццу, — отвечаю я, усаживаясь на диван, откинувшись на его мягкую спинку. — Без ананасов!

— Ясно, ты ещё не доросла до этого отдельного вида удовольствия.

— Сомневаюсь, что можно дорасти до того, чтобы любить такую гадость. — морщу нос, поджимая губы. — Это для отборных извращенцев.

— О, да, я та ещё извращенка! — восклицает она, улыбаясь и морща нос.

— Поверь, Кирюша, это видно!

Мы решаем дождаться доставки еды, а только потом включить второй сезон нашего любимого сериала, и пока что на фоне просто идёт какое-то ток-шоу о неблагополучших семьях.

— Кир, — она тут же переводит взгляд своих карих глаз в мою сторону. — А отец Марка, он ни разу не пытался, ну...не знаю...

— Ни разу, — тут же отвечает подруга. — У него своя жизнь и ребёнок в неё не вписывается, а его мать вообще открестилась от внука, сказав, что я его нагуляла.

— Она совсем отлетевшая, да?

— И она, и её сыночка-корзизочка. Они там все с головой, — она крутит пальцем у виска. — Не то, что не дружат, даже не пытаются общаться.

Я молчу. Смотрю на неё — на её профиль, на лёгкую горечь в уголках глаз, которую она прячет за шутками и сарказмом.

Кира красивая девушка, темноглазая, темноволосая, с красивым загорелым цветом кожи и невероятной фигурой. На неё глазеет половина мужчин в спортзале, стоит ей только там появиться и, уверена, за его пределами она не обделена вниманием, но её жизненная ситуация каждый раз вызывает во мне волну негодования.

— Не понимаю, как можно знать, что у тебя где-то растёт ребёнок и даже не интересоваться как он, каким вырос...

— Это мужчины, — вздыхает Кира. — Точнее, нет, мужчины так не поступают, это пародия на них.

Мне почти физически больно от этого факта. Она отдаёт ребёнку всю себя, она старается за двоих, а кто-то даже не думает о том, что где-то растёт маленький мальчик, так похожий на тебя и ты сознательно выбираешь игнорировать факт его существования.

Я тянусь к ней, приобнимая за плечи и упираясь виском в её голову.

— Да, придурков не мало.

— Так что будь...осторожнее. С Артёмом и вообще...они все в начале милые, внимательные, а при первых трудностях и след простыл всей их любви.

— Артём не такой, да и я не знаю, кто ещё смог бы терпеть все мои загоны.

— Тебя не нужно терпеть, Ари, — она щипает меня за бедро. — Тебя надо обожать, любить и баловать, баловать и ещё раз баловать.

— Пока что ощущение, будто, в случае со мной, нужно именно терпеть.

— Что-то не так, да? — стирая улыбку с лица, спрашивает подруга, вмгновенно включая серьёзность и видит мою абсолютно такую же реакцию на свой вопрос. — С ним или с тобой?

— Да нет, — тяжело вздыхаю я, складывая ладони на животе. — Всё нормально, он рядом, ему не плевать, делает мне комплименты и всё в этом духе, просто иногда...

— Просто иногда что?

Смотрю на экран телевизора, где какая-то женщина рыдает в студии, обвиняя мужа в измене.

— Просто иногда я не чувствую с ним себя собой, понимаешь? Не чувствую себя живой, как сейчас с тобой, например, — поясняю я, отводя взгляд к телевизору, хотя и вовсе не вникаю в сюжет передачи. — Он есть, но этого будто...

— Этого будто недостаточно, я понимаю, — в её глазах столько осознанности и какой-то слишком взрослой, видимо из-за её опыта, мудрости. — Но все эти сказки о бабочках в животе, которых всем хочется, это скорее про что-то нездоровое, а не серьёзные отношения.

— Ты любила отца Марка? — в лоб спрашиваю я, хотя, наверное, не стоило. — Не в смысле, что он был хорошим и внимательным в начале, а по-настоящему.

— Любила, — не задумываясь отвечает она. — И крышу сносило, и из дома ради него ночами сбегала, и с родителями переругалась. Сама видишь к чему мы в итоге пришли.

Я задумываюсь и понимаю, что никогда не испытывала ничего подобного. Не могу даже представить ситуацию в которой смогла бы разругаться с родителями из-за Артёма или как-то ущемить свои принципы ради него. Это звучит нереально.

Звучит так, будто я никогда его не любила.

По-настоящему.

— Если бы ты могла вернуться в прошлое, ты бы всё равно тогда выбрала его?

— У меня от него ребёнок, — разводит она руками. — Он мудак, скотина и гондон, но я не могу выбрать вариант при котором не родила бы своего сына, это другое.

— А если бы не Марк, ты бы всё равно выбрала пережить всё это или выбрала спокойствие и уверенность, но без такого...взрыва эмоций?

— Это сложно, Ари. Я не знаю.

Мы смотрим друг другу в глаза, я заправляю выпавшие из пучка волосы за ухо и вздрагиваю от звонка в дверь.

— Ну наконец-то! — встаю с дивана. — Пицца!

Выхожу в коридор,чувствуя, как мыщцы ног всё ещё не отошли от тренировки, от чего походка становится мало похожа на что-то женственное, и отдаёт чем-то вроде хромающей старой собаки.

— Сейчас-сейчас, — бормочу я, щёлкая замком.

Распахиваю дверь, поправляя футболку и тут же застываю в изумлении.

На пороге мужчина. На нём нет ничего, что указывало бы на курьера пиццерии: ни яркой униформы, ни термосумки. Я выглядываю за пределы двери, думая, что пицца, возможно стоит где-то рядом, но окончательно понимаю, что с доставкой еды он не имеет ничего общего.

Огромная корзина белых роз. Крупные, ещё не до конца раскрытые бутоны, словно их только что срезали и тут же упаковали.

— Арина Гордеева? — он заглядывает в свой блокнот.

Я смотрю на букет, на курьера, оборачиваюсь в коридор квартиры, наблюдая выглядывающую из-за угла Киру. И снова на букет.

— Да.

— Тогда распишитесь, пожалуйста, за букет.

— Вы ошиблись, наверное, — говорю, и голос звучит хрипловато. — Мы заказывали пиццу.

— Рад за вас и желаю приятного аппетита, но это не ко мне. У меня доставка цветов.

— Может кто-то из соседей что-то напутал? — пытаюсь перебрать в голове все более менее адекватные варианты.

— Так, девушка, — вздыхает он, снова посматритривая в блокнот. — Вы Арина Гордеева? Посмотрите, пожалуйста, адрес ваш?

Он протягивает написанную информацию о получателе и я внимательно всматриваюсь в данные.

— Да, адрес мой, — я киваю. — Но вы точно что-то напутали.

— Ошибки быть не может. Заказ оплачен, адрес указан верно, получатель — вы. Распишитесь, пожалуйста.

Я беру ручку, пальцы слегка дрожат и я расписываюсь в получении букета.

— Хорошего дня! — говорит курьер, а после уходит к лифту.

Я беру корзину в руки и едва нахожу в себе силы затащить её в квартиру. Закрываю дверь и просто молча стою над ней, разглядывая и не не выдавая абсолютно никаких эмоций. Кира тут же подходит ко мне, и на её лице удивление вместе с улыбкой до ушей.

— Ахренеть! — говорит она, проводя руками по бутонам цветов, которые плотно прижаты один к одному. — Сколько здесь роз вообще?

— Не знаю. — отвечаю я, снова поглядывая на дверь, а затем на букет.

— Это от Артёма?

— Не знаю.

— Арина, слова восторга бесплатные, можно говорить что-то и кроме твоего хмурого: «не знаю».

Я молча опускаю руку между стеблями. Нащупываю маленькую карточку, привязанную к тонкой ленте. Достаю.

Читаю.

Сглатываю.

«Розочки мало. А вот сто одна уже неплохо для начала. Д.»

Я еще раз перечитываю. Снова и снова. Смотрю на Киру, отдаю записку ей в руки, потому что сама ничего не понимаю.

— И? — спрашивает она, разводя руками. — Я ничего не понимаю, это Артём или нет?

— Это не Артём, — медленно говорю я и тут же бегу к телефону.

Открываю переписку с ним, читаю своё последнее сообщение.

«Сам-то кому-то из девушек подарил хотя бы розочку, чтобы судить о чужих букетах?»

— А кто? — Кира идёт за мной в гостиную. — У тебя появился тайный поклонник?

— У меня появился Демид Сотников.

Кира смотрит на записку, перечитывая написанное, а потом уже на меня.

— Который написал про букет утром?

Я киваю.

— Так подожди, давай-ка по порядку: он сказал, что букет Артёма так себе, что на это ответила ты? Или ничего не ответила? Можно хоть какую-то предысторию.

Я протягиваю Кире свой телефон, чтобы она прочитала моё последнее сообщение Демиду.

— Сам-то кому-то из девушек подарил хотя бы розочку, чтобы судить о чужих букетах? — читает Кира с интонацией, которая слишком похожа на мою. — Ты конечно неплохо ему ответила, но он...

— Что он? — спрашиваю я, желая, чтобы она быстрее договорила.

— Он, Арина, — она указывает пальцем на корзину цветов в коридоре. — Этим уделал тебя полностью, ты уж прости.

Она смеётся, а вот мне отчего-то вообще не смешно.

Молчу. Не могу подобрать слов. Прокручиваю в голове наш диалог из двух сообщений, и его третий ответ, пришедший в виде огромной корзины белых роз.

— Так дело не в дружбе выходит. Ты ему просто нравишься, — выпаливает Кира, прислоняя палец в губам, и это звучит настолько неожиданно, что я теряю дар речи. — И судя по размерам букета — очень.

— Неправда.

Я не слышала ничего абсурднее в своей жизни, чем факт того, что могу нравится Демиду, как девушка. Не как рандомная подруга его сестры, не как дочь друзей его семьи, не как хорошая практикантка в юридической фирме его матери, а как девушка.

Ему нравятся другие. Внешне, характером, поведением.

Точно не я.

Я всю свою жизнь была фоном, который просто существовал где-то поблизости от него. Одним из миллионов голосов, которые он слышал за свою жизнь, просто дочерью его крёстного отца у которой он чаще всего даже не интересовался: «как дела?». И дело не в том, что я непривлекательна, дело в том, что я никогда не была привлекательна для него.

Я просто была.

Существовала где-то в слоях его жизни и абсолютно не интересовала его, как меня не интересовал он.

— Ты смотришь на них уже пять минут, — голос Киры вырывает меня из мыслей.

— Думаю, — объясняю я.

— О чём?

— О том, зачем он это сделал.

— Арина, — Кира вздыхает. — Он сделал это, потому что ты ему нравишься, сколько раз мне нужно это повторить?

— Ты не понимаешь, — я отрицательно мотаю головой, продолжая смотреть на цветы. — Он не такой, как тебе сейчас кажется.

— Ну да, это же не он просто так прислал огромный букет вместо короткого смс.

— Нет, Кира, — я ощущаю, как квартира наполняется запахом цветов. — За Демидом и так все таскаются, словно умалишённые. Ему не нужно дарить букетов, не нужно стараться...он и так окружен вниманием, ему просто не за чем вести себя так со мной.

— Тогда придумай хоть одно адекватное объяснение этому. — снова указывая рукой на цветы, улыбаясь говорит Кира.

— Да всё ясно, как белый день, — подскакиваю с дивана, озвучивая первое, что приходит на ум от безысходности. — Увидел букет моего парня и решил показать мне, что он может лучше.

Потому что Демид в этом всегда уверен.

— Так, ладно, я поняла, — тараторит Кира. — Цветы и цветы, прислал, потому что он тот ещё павлин, да?

— Да.

— Тогда давай просто забудем и начнём смотреть сериал, да?

— Да.

Я отвечаю, как идиотка. Потому что в мыслях крутятся вопросы и противоречия, которым я вроде бы и нашла объяснения, но они всё равно не отпускают меня.

Укладываемся на диван и включаем сериал, через пару минут приезжает долгожданный курьер с пиццей, которую мы сразу же начинаем есть. Но я всё равно зачем-то посматриваю на свой телефон.

Не сдерживаюсь.

Не отрываю взгляда от букета цветов. Глупо отрицать, что он безумно красив, что мне нравится, глупо убеждать себя в том, что могу быть недовольна и сохранять хладнокровие, когда получаю подобные жесты.

Но меня пугает лишь то, что эти жесты исходят именно от него. Это странно, это даже в какой-то степени неправильно и совершенно глупо.

Совершенно не в нашем стиле.

Совершенно не похоже на Демида.

Открываю диалог с ним и печатаю сообщение.

«Спасибо.»

Стираю, так и не отправив.

«Цветы очень красивые»

Снова стираю.

Арина: Зачем?

На этот раз отправляю. Нормальный вопрос, который не звучит по-идиотски и действительно волнует меня.

Собираюсь заблокировать телефон, чтобы не сидеть в диалоге, но он моментально отвечает, будто ждал.

Демид: Ты задала вопрос, я ответил.

Арина: На вопросы можно отвечать словами.

Демид: Можно. Но так интереснее.

Демид: Нравится?)

Я ухмыляюсь, а осознав это, тут же заставляю себя прекратить.

Арина: Цветы очень красивые.

Нет, этого мало. Печатаю дальше.

Арина: Но я люблю красные)

Демид: Считай, что я запомнил, Ри)

Сжимаю телефон в руках сильнее, глубоко вздыхаю. Смотрю на Киру, увлечённую сериалом, тоже пытаюсь вникнуть, но всё равно возвращаюсь в диалог с Демидом.

Арина: Тебе не нужно запоминать какие цветы я люблю и уж тем более присылать мне их.

Демид: Назови хоть одну причину, почему я не должен так делать.

Демид: Я, разумеется, закрою на неё глаза, но всё-таки интересно.

Арина: Потому что это начинает выглядеть странно.

Демид: Это просто красивые цветы для красивой девушки)

Арина: Ого.

Арина: Ты вдруг заметил, что я еще и красивая девушка?

Демид: Тебя слишком сложно не замечать.

Арина: А тебя уже становится сложно игнорировать.

Демид: Так может ты просто прекратишь это делать?)

Арина: Демид.

Арина: Просто не нужно так делать.

Арина: Это уже слишком.

Демид: Тебе обязательно во всём со мной спорить?

Арина: Ты сам меня вынуждаешь.

Демид: А ты своими полувялыми букетами на фото вынуждаешь меня.

Арина: Вынуждаю грубить?

Демид: Вынуждаешь показать тебе, каких букетов заслуживаешь.

Вынуждаю. Я вынуждаю его присылать мне цветы, будто он единственный, кто умеет делать красивые жесты.

Арина: Спокойной ночи, Демид!

Демид: Семь вечера. Только что специально проверил часы.

Арина: Это не важно.

Демид: Но ты ведь не пойдёшь спать в семь вечера)

Арина: Для тебя я пошла спать)

Демид: Пусть всё будет, как ты скажешь.

Демид: Спокойной ночи)

Я закатываю глаза, убирая телефон подальше. Вряд ли он напишет что-то ещё, а даже если сделает это — не собираюсь читать.

Для него я ушла спать.

Даже если для нас обоих очевидно, что это не так.

Беру ещё один кусочек пиццы и внимательно смотрю в экран телевизора, прокручивая в голове наш диалог, от чего ухмыляюсь.

— Ты чего? — спрашивает Кира, замечая мою улыбку.

— Да просто момент смешной.

— Её отца, — указывая пальцем на экран телевизора. — Только что осудили на пожизненное, нашла повод улыбаться.

Кира смеется, и я тоже начинаю хохотать, после чего стараюсь внимательно следить за происходящем на экране, но взгляд то и дело цепляется о букет, который виднеется из коридора.

***

Лежу в кровати, кажется, уже больше часа. Смотрю в потолок, в стену, в щель между шторами, через которую едва видно небольшой кусочек полумесяца на небосводе. Я чувствую, как мышцы в теле ноют от физической усталости, но водоворот мыслей не даёт мне ни шанса на то, чтобы уснуть.

Кира давно уехала, коробки из под пиццы в мусорке. В квартире тихо, только холодильник гудит где-то на кухне и белые розы, которые я затащила в спальню, пахнут так, что почти кружится голова.

Телефон лежит на тумбочке экраном вниз.

Я смотрю на него. Отворачиваюсь в другую сторону, переворачиваю подушку холодной стороной к щеке. Выдыхаю и злюсь вслух:

— Идиот, — шепчу в пустоту.

Не знаю кого из нас актуальнее так назвать. Его? Себя? Нас обоих?

Не могу уснуть.

Не могу.

Переворачиваюсь и хватаю телефон с тумбочки, захожу в соцсеть и проверяю в сети ли он.

В сети ли Демид.

Не могу найти этому ни одного внятного объяснения. Зачем мне это? Что изменится, если он в сети? Что изменится, если нет? Я всё равно не напишу. И он, кажется, тоже.

Но я всё равно проверяю.

Тяжело вздыхаю, потираю лицо ладонью, убираю волосы упавшие на плечи, назад за спину. Снимаю блокировку. Зелёная точка у фотографии его профиля.

Он в сети.

Но молчит.

Сердце колотится где-то в горле от непонятно откуда взявшегося волнения, будто я совершаю что-то нелегальное и непристойное. Хотя я всего лишь смотрю на фото его профиля, не открывая при этом нашего диалога. Всего лишь знаю, что он не спит. Всего лишь хочу, чтобы он...написал мне снова?

Я не знаю зачем.

А он и не пытается написать ещё раз.

Рассматриваю фото его профиля, где даже толком не видно лица. Только тело. В спортзале. В рашгарде, который отлично подчеркивает все его достоинства. Широкую спину, накаченные плечи, едва заметные под одеждой кубики пресса. А может и достаточно заметные, но перейти в его профиль и рассмотреть поближе я не могу себе позволить.

Это слишком. Это странно. Это совсем не похоже на меня.

Смотрю на фото, на его имя, на зелёную точку, указывающую на то, что он в сети.

Что он делает? Общается с кем-то другим? Смотрит на чьи-то фото? О ком думает в эту минуту?

Злюсь на себя за эти вопросы. Отрицательно мотаю головой, а после ставлю точку в собственных мыслях.

Убираю телефон обратно на тумбочку, кладя его так же, как он и лежал — вниз экраном. Отворачиваюсь, натягиваю одеяло до подбородка.

Через минуту стягиваю его с себя почти полностью. Жарко, в то же время холодно. Окно проветривает комнату и температура в ней вполне комфортная, но я всё еще никак не могу уснуть.

— Идиотка, — снова шепчу в темноту, но обращаясь уже точно в собственный адрес.

Я не должна думать об этом. Не должна больше проверять в сети ли он. Не должна позволять ему проникать в мою голову и завладевать мыслями, которые не дают мне уснуть этой ночью.

Демид Сотников — никто в моей жизни. Просто сын друзей родителей. Просто тот, кому скучно и он решил выбить меня из равновесия, чтобы немного позабавиться и потешить собственное эго.

Нельзя позволять себе думать о нём.

Нельзя позволить себе видеть в нём что-то большее, чем то, что в нём есть сейчас.

Нельзя позволять себе думать о том, что всё это имеет для него какое-то значение.

***
Я в восторге от этих пупсиков и, надеюсь, что вы тоже.
А так же напоминаю о существовании своего тгк: Катюша пишет о любви.
Всех, как и всегда, целую в носики💋