6. Одна
Арина
Я давно могла бы быть дома.
Упираюсь плечом в стену и жду, пока офисная кофемашина закончит делать моё эспрессо. Не знаю, что ощущаю сильнее: усталость или обыкновенную скуку. Меня утомляет это место, его монотонность и то, что каждый день похож на предыдущий. Если в университете одна пара сменяла другую и каждые полтора часа я хотя бы впитывала информацию на разных предметах, то на практике время течёт удивительно медленно, потому что всё происходящее — пресное и выведенное в автоматизм.
Я беру кружку с кофе и возвращаюсь к столу, где сидит София. На краю папка с документами, в которые она переодически посматривает, отрываясь от электронной версии документа в ноутбуке. София одна из самых молодых сотрудниц фирмы, и, что на самом деле удивительно, одна из самых приветливых здесь. В ней ещё не появилось никакого надменного тона или взгляда, она не лезла в обсуждения с другими каких-то сплетен, помогала, когда я к ней обращалась и искренне старалась делать это так, чтобы я действительно поняла.
Она достаточно приветлива со мной, но не настолько, чтобы мы подружились и заводили какие-то личные темы. И, должно быть, дело вовсе не в том, что с ней что-то не так.
Дело во мне.
В моей жизни есть несколько близких людей, но даже их я не привыкла, не могла и не хотела нагружать своими мыслями, переживаниями или проблемами. Словно если бы приоткрыла дверь в свою душу посильнее, то потеряла бы понимание, что всё могу сама. Признала бы, что нуждаюсь в ком-то сильнее, чем могу это показать.
В кабинетах уже практически не осталось сотрудников, а в коридорах необычайно пусто. Никто не болтает, не шепчется и не смеётся. Лишь шелест бумаг, которые перебирает София и запах крепкого кофе, которое нисколько меня не бодрит.
— Устала? — спрашивает она, поправляя очки на переносице.
— Нет, всё нормально.
— А выглядишь усталой. — не пытаясь задеть, а лишь констатируя факт, говорит она. — Ты могла бы пойти домой, я закончу сама с договором.
— Я уже вызвалась остаться с тобой и помогать, так что продолжаем.
— Честно говоря, ты молодец, — неожиданно говорит она, отрывая сосредоточенный взгляд от экрана компьютера. — Я вообще на первом курсе выбрала не появляться на практике, а ты даже поздним вечером не сбегаешь домой.
— Спасибо, — натягиваю дежурную улыбку.
Даже если улыбаться совсем не хочется.
— Тебе вообще нравится всё это? Учиться, практику здесь проходить, все эти договора, бумаги и всё такое?
— Не знаю, — честно признаюсь, делая глоток кофе. — Чем больше я стараюсь, тем сильнее понимаю, что это явно не то, чем я хочу заниматься.
— А учиться тогда на юриста зачем пошла?
— Мои родители всю жизнь отслужили в органах: папа в прокуратуре, мама в следственном комитете, не то, чтобы я долго думала на кого пойти учиться.
— Заставили? — поднимая бровь, спрашивает София.
— Не то, чтобы заставили, — прикусываю губу, вспоминая родителей. — Просто всё время промывали мозги на этот счёт, а я решила их не разочаровывать.
— Понимаю, — в её голосе сочувствие, которое мне вовсе не требуется. — У моего отца была всю жизнь мечта, чтобы я стала врачом, а я пошла на юрфак. Он даже не разговаривал со мной половину первого курса.
Это не имело ничего общего с моей семьей. Мои родители не строгие и не жёсткие, не смотря на их профессию, но они возлагали на меня слишком большие надежды, которые я не осмеливалась не оправдать. Всё должно быть правильно, всё должно делаться по уму, всё должно быть как у нормальных людей. Школа с золотой медалью, лучший университет в городе, будущее, которое они спланировали и вписали в него меня.
Слова изо дня в день о том, кем я должна стать, на кого учиться и какими человеком обязана была вырасти. И в какой-то момент я сделала выбор без выбора: просто согласилась на то, чего от меня ждали. Потому что не понимала где навязанные ими мысли, а где мои собственные желания, но чем дольше я нахожусь в стенах юридической фирмы, тем яснее для меня становится то, что эта история явно не про меня.
Но отступать, будто бы, уже слишком поздно.
— А что сейчас? Вы общаетесь?
— Ну конечно, спустя время он просто смирился, так что подумай хорошо, жизнь то твоя, а не родителей.
— И ты ни разу не пожалела, что не стала врачом?
— Ни разу. Я не лечу людей, но всё это, — она разводит руками над столом. — Тоже очень важно, это помощь, которую люди не могут сами себе оказать, и по-своему, мы тоже спасаем чьи-то жизни.
— Особенно когда ведём бракоразводный процесс. — усмехаюсь я.
— Иногда расстаться с тем, кого ты больше не любишь — это действительно значит спасти себе жизнь.
Опускаю взгляд на свои ноги, потирая пальцами лодыжку под столом. Ноющая боль от ран под пластырями возвращается, стоило только вспомнить о ней.
— А с Екатериной Андреевной, — звучит голос Софии и я поворачиваю голову, снова возвращась взаглядом к ней. — Вы, получается, родственники?
— Нет, мы не родственники.
Конечно, ей как и всем интересна эта тема. Любопытно, почему начальница заботится обо мне и относится, как к дочери. Но я знаю, что в её случае это просто человеческое любопытство, а не попытка влезть не в своё дело.
По крайней мере, она производит такое впечатление.
— Серьёзно? — ухмыляясь и особенно искренне удивляясь, спрашивает она. — Я думала ты ей что-то вроде племянницы?
— Нет, — глубоко вздыхаю. — Наши семьи очень хорошие друзья.
— В офисе болтают совсем о другом, — София поднимает брови, улыбаясь. — Ну, это просто, чтобы ты знала, что ты у всех на повестке дня.
Я искренне не понимаю, почему всех этих взрослых и более менее успешных людей волнует девятнадцатилетняя практикантка, которая просто делает то, что ей поручают. Не всегда хорошо, но и не всегда плохо, однако делает.
— Я знаю, София, но до сих пор не могу найти объяснения тому, почему этим людям не плевать.
Не то, чтобы я сильно переживала по этому поводу, скорее просто удивлялась.
— Потому что им пришлось почти зубами грызть асфальт, чтобы здесь работать, и никому не нравится, когда кому-то, что-либо достаётся просто так.
— Я здесь даже не работаю, это просто практика.
— И даже на просто практике начальство тебя хвалит, поверь, это уже повод.
— Я этого не понимаю, извини.
— Не обращай внимание, люди всегда болтают. Им только дай повод, когда Екатерина Андреевна взяла меня работать, что обо мне только не говорили. Просто потому что я молодая и не глупая.
— Уверена, что как раз ты здесь на своём месте и запросто утрёшь носы этим неудовлетворённым жизнью бедолагам.
Она тихо посмеивается, возвращается глазами в документы, лежащие на столе, поправив перед этим очки на переносице.
— Ну, неудовлетворённые — это очень тонко подмечено, своей личной жизни нет, за то чужую обсосут и даже не подавятся, — я слушаю Софию уже почти фоном, посматривая на часы и проверяя наличие сообщений от Артёма. — Просто, чтобы ты знала, утренняя история не утихала до самого вечера.
— Утренняя история? — поднимаю бровь, делая глоток кофе.
— Да, — она кивает головой вниз, в сторону моих ног. — Тебе завидует почти вся женская половина офиса. Всех должностей и возрастов.
— Завидует чему?
София посмеивается, а я искренне пытаюсь уловить в этом какой-либо смысл и понять что такого я уже успела натворить сама об этом не зная.
— Ну как это чему? Сын начальницы, молодой, красивый, успешный, носит тебя на руках, а раз вы не родственники, тогда...
— София, нет. — тут же перебиваю я. — Я поняла ход твоих мыслей, и говорю сразу — это бред.
Я утыкаюсь взглядом в ноутбук, стоящий передо мной, хотя и делать мне в нём особо нечего, просто гуляю курсором мышки среди папок, чтобы не обсуждать дальше эту тему.
Экран телефона загорается и я без задней мысли сразу же беру его, чтобы проверить уведомление, думая что оно от Артёма.
«Ты ещё на работе?»
Но сообщение от... от Демида?
Конечно, он будто чувствует, что речь зашла о нём и тут же объявляется.
Я смотрю на сообщение, не открывая диалога и ловлю себя на секундном ступоре. Не понимаю, как должна сейчас отреагировать, не понимаю, почему он вообще мне пишет, но привожу себя к мысли, что возможно это как-то связано с работой и он не придумал ничего лучше, чем озадачить именно меня.
«Да, а что?»
Отправляю, не выходя из диалога. Смотрю на главное фото его профиля не переходя на него, будто оказаться там — что-то за гранью. Просто его фото, кажется, в зеркале спортзала без лица. Я не рассматриваю, просто знаю, что это он. Но почему он вдруг решил зайти на мой профиль? Смотрел фотографии, видео, читал подписи к постам? Или просто случайно наткнулся на него в ленте и вдруг решил вспомнить обо мне?
Но раз уже нашёл мой профиль, так сложно было оценить пару фотографий?
Или все.
Но он не то, чтобы не оставляет лайков, он даже пишет мне не подписываясь.
«Как твои ножки? Не болят?»
Что?
Ножки? Мои ножки?
Смотрю на часы.
Вряд ли в это время он уже был бы стельку пьяный.
Тогда почему он вообще об этом думает в такое время? Неужели ему настолько нечем заняться?
Столько лет дружбы родителей, за время которой ни одного сообщения. А теперь вдруг его волнуют подним вечером мои ноги?
Нет, не ноги.
Ножки.
Фыркаю почти вслух, но София не обращает на меня внимания. Слишком занята договорами.
«Нет, всё нормально.»
Я тут же откладываю телефон и откидываюсь на спинку стула, будто на этом ставлю точку. Я не могу сидеть и думать почему он делает то или иное, потому что смысла в этом нет. Демид крутит вселенную вокруг себя, его интересует только он сам, а пишет он, наверное, чтобы поставить себе галочку.
Но как только он напоминает мне о ногах, я смотрю на пластыри наклеенные чуть выше пяток и тут же вспоминаю его самого, его руки, крепко удерживающие меня на весу и близость, на которую он решил, что имеет право. На секунду кажется, что меня до сих пор преследует его запах, из-за чего я даже оглядываюсь по сторонам, понимая, что всё это только в моей голове.
«Езжай домой, хватит мучиться в офисе.»
Читаю его сообщения, думаю над тем, что вообще он пытается от меня добиться этим. Но быстро понимаю, что искать в этом логику нет смысла. Мне интересно с чего бы ему проявлять ко мне внимания после стольких лет полного безразличия, но не до такой степени, чтобы задавать ему этот вопрос или рефлексировать над ним самостоятельно.
Поэтому я просто невольно закатываю глаза, а после сворачиваю диалог с ним.
— Я в целом закончила, — говорит София, от чего я даже немного вздрагиваю, возвращаясь в реальность. — Ты можешь уже и домой ехать, тут работы осталось минут на двадцать и вся она моя.
Я пишу Артёму короткое сообщение, о том, что закончила с работой и ему пора бы меня встретить.
Нужно приятно закончить этот напряжённый день. Отбросить все лишние и ненужные мысли. Сосредоточиться на том, что действительно должно быть важно.
«Выходи» — заветное сообщение парня спустя тринадцать минут, которого я ждала, чтобы наконец покинуть офис.
— До завтра! — бросаю я дежурную фразу Софии, которая решила задержаться здесь ещё ненадолго.
— До завтра, Ариш!
Я выхожу из офиса, и около него меня уже ждёт Артём. Он прислонился к стене здания, скрестив руки на груди, и выглядит так же расслабленно, как всегда. Волосы цвета тёмного шоколада слегка растрёпаны, будто он только что проснулся или провёл весь день, нервно перебирая их пальцами. Зелёные глаза, блестят в свете уличных фонарей, и на его лице расцветает тёплая улыбка, стоило ему только увидеть меня.
— Ну наконец-то, главная работница освободилась, — восторгается он, отталкиваясь от стены и делая шаг ко мне.
— Насчёт главной я бы поспорила, но да, наконец-то я свободна.
Его руки обхватывают мои плечи, притягивая к себе, и он целует меня в щёку: быстро, почти мимолётно, будто выполняет обязательный ритуал.
— За весь день ты мне практически ничего не написала, — продолжает он, отстраняясь и смотря на меня с лёгким упрёком в глазах.
— Было очень много работы, — отвечаю я, поправляя сумку на плече.
— По-моему, у вас здесь всегда много работы.
— Сегодня был особенно тяжёлый день, — я опускаю взгляд на свои ноги, чувствуя, как ноющая боль возвращается с новой силой. — Я была у Дели на школьной линейке, решила надеть новые босоножки, и как итог... ноги почти в мясо.
Я приподнимаю ноги сзади, демонстрируя ему заклеенные пластырем лодыжки, где даже через тонкий материал видны кровавые следы.
— А Деля это... да, точно, дочь начальницы и твоя подруга, — с трудом вспоминая эту информацию и кивая, проговаривает он с явной надеждой, что нигде не ошибся. — А зачем ты была на её линейке?
В душе я закатываю глаза, но лицо сохраняю нейтральным.
— Потому что она пригласила, а я захотела пойти, — подмечаю очевидное, чувствуя, как раздражение начинает подниматься где-то глубоко внутри. — Вызовешь такси?
— Я думал, мы пройдёмся до твоего дома, — он улыбается, и в его улыбке та самая наивность, которая иногда сводит меня с ума. — Заодно прогуляемся. Погода хорошая, а ты, наверное, насиделась в офисе за целый день.
Я молча смотрю на него. Так, чтобы до него дошло.
Но до него не доходит и я почти готова снова начать ему грубить.
— Прогуляемся? — переспрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу от режущей боли и пытаясь нацелить его на нужную мысль, которую он никак не может осознать.
— Ну да, — он улыбается шире, и я вижу, как в уголках его глаз появляются знакомые морщинки. — Правда, хорошая погода. И свежий воздух тебе точно не повредит.
Я хмурю лоб, на что встречаю его ничем не обременённое лицо. Он как и всегда добр, подмечает то, что я целый день сидела в офисе.
Но не видит главного.
— Артём, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от нарастающего раздражения. — У меня ноги стёрты в кровь. Если я и смогу дойти до дома пешком, то разве что босиком.
Наконец его глаза опускаются вниз, рассматривая мои босоножки, в которых я едва стою. Я вижу, как в его взгляде мелькает что-то похожее на осознание.
— Ой... — протягивает он. — Конечно, вызовем такси.
Я киваю, не находя сил выдать даже натяную улыбку и всё время, пока его пальцы что-то тыкают в экране телефона, заказывая нам такси, просто молча наблюдаю.
— Ты серьёзно хотел, чтобы мы прогулялись после того, как я сказала о том, что растёрла ноги? — всё же вырывается мысль, с кототорой я никак не могу примириться.
— Что, Ариш? — переспрашивает он, отрывая взгляд от телефона. — Такси будет через четыре минуты.
— Я спрашиваю: ты серьёзно собирался гулять, видя, что я едва иду?
— Ты ведь не сказала, что тебе больно, откуда я мог знать?
Нет, мозг, пожалуйста, не делай этого.
Но он делает. Заставляет меня вернуться в момент, когда я изо всех сил изображала, что со мной всё в порядке, отнекивалась, пыталась скрыть боль, а он всё равно её увидел. Я не сказала ни слова, а он уже решил, что должен мне помочь. Даже когда я сопротивлялась, даже когда говорила ему отцепиться от меня.
И даже если я вовсе не хочу, чтобы он помогал мне, если я не хочу иметь с ним ничего общего, если он порой раздражает меня, я не могу отрицать факта, что сегодня он повёл себя так, как должен был повести мужчина.
— Не знаю, если почаще включать мозг, можно и догадаться.
— Арина, я прошу тебя, не начинай, — вздыхает он, отмахиваясь. — Мы встречаемся четыре месяца и за всё это время я не могу вспомнить ни дня, чтобы ты была всем довольна, мы можем хоть один вечер провести без этого?
Хоть один вечер без этого.
Без моментов, когда я заставляю видеть очевидное или злюсь на то, что он просто не может начать замечать действительно важные вещи?
Он подумал о том, почему я была на школьной линейке. Подумал о том, что я весь день чахла в офисе. Но даже не обратил внимания на то, что мне больно. Пропустил это мимо ушей и даже не понимал, в чём проблема, пока я не ткнула в неё собственноручно, как котёнка, который нагадил мимо лотка.
Такси приезжает достаточно быстро. Артём садится с одной стороны на заднее сиденье, я открываю дверцу сама, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в ногах и сажусь с другой.
Мы едем молча. Он смотрит в окно, я на свои ноги, торчащие из босоножек. В салоне пахнет кожей и чем-то сладким, возможно, освежителем воздуха. За окном мелькают огни города, люди спешат домой, и я чувствую себя так, словно смотрю на всё это со стороны. Будто это не моя жизнь, не мой парень, а едем вовсе не ко мне домой.
Ехать от офиса до квартиры, в которой я живу, совсем недолго, и спустя каких-то минут семь я наконец переступаю порог, оказываясь в комфортной домашней обстановке.
Садясь на пуфик в прихожей, осторожно снимаю босоножки, пытаясь не задеть натёртые ноги. Каждое движение отдаётся болезненным щипком, и я невольно сжимаю зубы, чувствуя, как лицо непроизвольно морщится.
Комната тихая, мягкий свет лампы создаёт уют, но он не снимает тяжесть с плеч. Я ставлю обувь аккуратно рядом, словно стараюсь сохранить иллюзию порядка, пока тело кричит о дискомфорте.
Артём же, спокойно наблюдая за этой сценой, так же снимает свою обувь.
— Приготовим что-нибудь вместе? — спрашивает он, а я слышу, как дверца холодильника открывается. — Ариша, ты святым духом что ли питаешься? Здесь практически пусто!
— Нет, — я натягиваю улыбку, проходя за ним на кухню. Каждый шаг даётся с трудом, но я стараюсь не показывать этого. — Я просто почти не бываю дома.
— Понял, ты теперь работаешь больше всех на свете.
— Я не работаю больше всех, я просто пытаюсь научиться хоть чему-то.
— Если честно, я вообще не понимаю, зачем ты пошла на эту практику, — он пожимает плечами, и в его жесте — та самая расслабленность, которая иногда бесит. — Думаю, твоя эта тётя Катя без проблем бы проставила тебе всё даже без твоих ежедневных походов в офис.
— Тогда в чём вообще смысл практики? — спрашиваю я, чувствуя, как раздражение начинает подниматься в горле.
— В дополнительном времени отдыха от университета, Ариш, — он улыбается, и в его улыбке, что-то похожее на снисходительность.
Я внимательно рассматриваю его, пока он листает приложение с доставкой еды, попутно рассказывая что-то про скорое начало учёбы и то, как сильно его это снова будет утомлять.
Стараюсь улыбаться в ответ, и кивать когда того требует момент. Всё именно так, как должно быть. Он просто обычный парень. Но обычный в хорошем смысле этого слово.
Правильный и надёжный. Который остаётся рядом не смотря на мой характер, который не заставляет меня переживать, тревожиться и ревновать, не заставляет меня сгорать от собственных чувств, как это часто бывает у моих знакомых, в фильмах или книгах. Он просто есть, и его существование в моей жизни делает её не такой одинокой.
— Получается вы с Делей учились в одной школе, да?
— Да.
— И как тебе снова окунуться в школьную атмосферу?
— Если честно, то очень приятно. Напоминает о беззаботном времени, о моментах , когда из проблем было только выполнение домашки.
— А сейчас у тебя какие проблемы? — улыбаясь интересуется он. — По-моему, всё складывается более, чем хорошо.
— По-моему, у меня вообще ничего не складывается, Тём.
— Это ещё почему?
— Потому что сколько бы я не старалась убедить себя в том, что у меня что-то получается, я чувствую, что эта специальность — не моё и никогда моей не станет.
— Я думаю ты слишком загоняешься по этому поводу, — я хмурю лоб, удивлённо приподнимая бровь. — Какое это имеет значение, если тебя всё равно ждёт успешное будущее? По-моему, твой отец, с его связями точно хорошо устроит тебе жизнь, разве это не важнее?
— Всё не может упираться в должности и деньги, которые ты на них получаешь.
— Ты говоришь так, только потому что тебе как раз не придётся рвать другим глотки за эти должности и деньги.
— Ты не понимаешь. — тихо говорю я, утопая взглядом в стакане с газированной водой.
— Я думаю, это ты не понимаешь, как тебе на самом деле повезло.
Иногда мне кажется, что он даже не пытается услышать меня. Не пытается понять в каком положении и состоянии я нахожусь и что при этом чувствую.
И сейчас один из таких моментов.
— Я благодарна родителям за всё, что они мне дали и сделали, но я говорю о другом, Артём.
— О чём?
— О том, что это будто не моя жизнь, я просто делаю всё, по уготовленному и правильному, по мнению родителей, сценарию, чтобы они могли мною гордиться.
— И ты всё делаешь правильно, Ариш, эти мысли — просто обычные сомнения.
— Это не сомнения Артём. — почти повышаю голос, потому что не чувствую абсолютно никакого понимания ни в его взгляде, ни в голосе.
Только пренебрежение, обесценивание моих проблем, тотальное непонимание. Возможно, будь я другим человеком, не имея обеспеченных родителей и всего, что мне дали я бы тоже считала подобные проблемы нелепыми, но это не значит, что для меня, в моей парадигме мира они являются таковыми.
— И что ты предлагаешь? Что я, конкретно, должен со всем этим сделать? Чего ты хочешь, скажи прямо, и я, может быть, тебя пойму.
Я больше не хочу пытаться что-то объяснять.
Устала.
Устала от того, что не могу никому даже объяснить того, что происходит у меня внутри. Устала от того, что он смотрит на меня влюблённым взглядом, но совершенно не видит меня. Не видит, как тяжело даётся мне учёба, практика, отношения с родителями и их ожидания, не видит, как я стараюсь соответствовать, но каждый раз ощущаю, что не дотягиваю и это разбивает меня.
Устала от того, что он рядом когда это нужно, но я всё равно ощущаю тягостное и почти режущее внутренности одиночество.
Ощущаю, что я одна, даже когда он находится рядом.
— Забудь. — отрезаю я, сохраняя все эмоции, которые может выдавать моё лицо в полном спокойствии.
— Арин, я просто хочу, чтобы ты прекратила накручивать себя, а за одно и меня по всяким пустякам.
— Мои чувства — это не пустяки, Артём.
— Арина, у тебя всё ахренительно, — чуть повышает голос парень. — У тебя крутые родители, все преподаватели тебя хвалят, у тебя все задатки для того, чтобы стать хорошим юристом. У тебя есть друзья, у тебя есть я, где ты умудряешься найти во всём этом хоть какие-то минусы?
Минус в том, что всё о чём я только что услышала, каждое слово и каждый факт, всё правда, но будто бы не обо мне. Это не плохая жизнь, она просто имеет мало общего с той, которую я могла бы для себя выбрать.
— Ладно, — больше не вижу смысла продолжать этот диалог и решаю просто перевести тему. — Что там с едой? Через сколько будет?
Я понимаю, что присутствие Артёма в моей жизни это одно из немногих решений, которое одобряют родители, которое позволяет мне не чувствовать себя чужой, когда все окружающие в отношениях и постоянно только и делают, что обсуждают это.
Но я смотрю на него и понимаю, что если бы он захотел прямо сейчас уйти и больше никогда не вернуться я бы закрыла дверь, спокойно легла спать и продолжила жить завтра будто абсолютно ничего не произошло. Потому что с ним или без него — никакой разницы, ведь я всегда сама по себе наедине с собственным мыслями.