Пленник рыжего пламени

— Мы не будем браться за этот проект, — спокойно объявляю я, в надежде на то, что после этих слов собрание наконец будет закончено.

— Почему? — возмущается один из представляющих полный бизнес-план.

Молодой, лет двадцати пяти, с галстуком, завязанным так туго, что, кажется, он вот-вот задохнётся от собственного рвения.

Под вечер голова уже кипит, а подобные вопросы на общем собрании вызывают только чувство злости. Ведь я потратил уже около сорока минут своего времени, выслушивая отчёты по предполагаемым затратам, возможной прибыли и ещё кучу разных цифр, которые могли бы нас заинтересовать — если бы не одно «но».

— Потому что это лажа, — откидываясь на спинку стула, говорю я. — Чтобы построить объект на этом месте, нам придётся нарушить закон. Минимум трижды.

В зале воцаряется тишина. Все смотрят на меня — кто с удивлением, кто с раздражением, кто с пониманием. Я знаю, что большинство из них уже видели отчёты геологов. Просто решили сделать вид, что проблема решаема.

— Демид Кириллович, вы, наверное, не понимаете, — продолжает молодой специалист, и в его голосе раздражение, прикрытое вежливостью. — Место очень хорошее, живописное. А мы решим все вопросы с юристами. У нас ведь есть связи...

— Связи не спасут здание, когда оно начнёт оседать в болото, — перебиваю я холодно. — Мы не будем строить объект в двадцать этажей на грунте, который вот-вот поплывёт, тем более около водоёма. За это возьмётся только идиот.

Опускаю взгляд на запястье, наблюдая за стрелками наручных часов. Этот день изрядно меня вымотал, ведь я трачу своё время на откровевенную глупость и им повезло, что это предложение сижу и выслушиваю я, а не мой отец. Он бы не подбирал выражения, он бы прямо сказал им, что это ёбаный бред и нам есть чем заняться помимо этого провального проекта.

— Но прибыль обещает быть запредельной, — продолжает тот, не сдаваясь. — Рядом нет похожих жилых комплексов. Если мы возьмёмся...

— Ну неужели я непонятно выражаюсь? — перебиваю я, чувствуя, как терпение заканчивается. — Мы не возьмёмся. Пусть этот проект забирают другие дураки. Через лет пять этот дом на таком грунте будет просто напросто аварийным, и кто будет виноват? Чью компанию будут обвинять? Нашу.

Он замолкает. Смотрит на меня, наверняка произнося в мыслях что-то нецензурное, но не осмеливается сказать ни слова против.

— Я понял, — говорит он наконец.

Он неудовлетворён моим ответом. А я неудовлетворён тем, что мне приходится несколько раз повторять очевидное, чтобы в их головы наконец-то дошёл всего один утвердительный ответ — нет.

Я встаю со стула, собираю бумаги и направляюсь к выходу.

— Собрание окончено, — бросаю я через плечо. — Если следующий проект будет таким же дерьмовым, можете сразу не тратить наше время и идти к конкурентам.

Никто не отвечает. Все молчат, собирают свои вещи, переглядываются.

Выхожу в коридор, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Голова всё ещё болит от цифр, от споров, от этого вечного желания людей заработать на чём угодно, даже на безопасности людей и их семей.

Наконец остаюсь в своём кабинете один.

Работать в тишине куда приятнее, чем слушать гундёж на собраниях. Бумаг настолько много, что начинает казаться, я не уеду из офиса до полуночи. Таблицы, графики, отчёты, бесконечный поток цифр, который должен превратиться в прибыль.

На телефон приходит уведомление. Я отвлекаюсь на него, теряя из виду столбец в таблице, на котором был сосредоточен.

Блять.

Смахиваю блокировку с экрана, читаю уведомление. Моя сестра делится новыми фото в социальной сети. Вздыхаю, бросаю взгляд на бумаги, а после всё же решаю отвлечься и посмотреть, что она выкладывает.

На фото Аделина в школьной форме, где-то в стенах школы со своей подружкой. Стандартное фото первого сентября. Подпись: «Новый учебный год, новые мечты». Я смягчаюсь глядя на неё, дежурно оставляю сердечко под фотографией и свайпаю по экрану переходя на её профиль, чтобы убедиться, что она не выложила ничего кроме этого фото и избежать вопросов: почему я не лайкаю её посты, как это часто происходит.

Чем только не займёшься, лишь бы не возвращаться к работе.

Профиль сестры — сборник обычных девчачьих постов: видео с уроков по танцам, фото из кафе, школы, множество снимков с подругами. Одно из которых цепляет мой взгляд сильнее других.

У девчонки, об которую спотыкаются глаза, рыжие волосы. Может, она и не хотела бы так сильно выделяться на фоне остальных, но у неё не получается.

Я щёлкаю по отметке и проваливаюсь на её страницу.

Сотников, зачем?

Но я всё равно листаю её фотографии. Небрежный пучок из рыжих волос, чёрный пиджак, бокал в её руке. Она где-то в университете, собранный строгий хвост, деловой костюм. Она, должно быть, с подругами, обе брюнетки, обе симпатичные. Она стоит около какого-то здания. Она на какой-то конференции от университета. Ещё куча разнообразных фотографий, которые объединяет одно — её взгляд, который пробирает до глубины души и замораживает всё живое.

На снимках нет наигранной кокетливости, нет привычной мне показной доступности.

В каждом её кадре читается собранность, холодная отстранённость и уверенность, будто мир крутится не вокруг неё, а она сама решает, кому вообще можно дать доступ в свою вселенную.

Листаю дальше.

Она где-то ночью на фоне городских огней. Несколько прядей волос падают на её лицо из-за ветра, а пальцы аккуратно поправляют их. На ней чёрное пальто, она сдержанна, она серьёзна. Мне нравится это фото.

Палец тянется к отметке с сердечком, но останавливаю его в воздухе, зная, что это будет странно.

Всё, что сегодня происходит пиздец, как странно.

Я продолжаю листать вниз, хоть и не понимаю зачем вообще рассматриваю её фотографии, но остановиться не могу.

Видео. Я глубоко вздыхаю, прежде чем включить.,На нём какая-то фотоссессия в студии, где она позирует в платье со спущенными плечами.

Выглядит сексуально.

Всё, хватит.

Я блокирую телефон. Встаю со стула, подхожу к окну и наблюдаю за движением автомобилей на парковке офиса. Стараюсь думать о работе, о том, что скоро так же поеду домой, нужно только закончить со всем этим. Но закончить с работой сложно, когда я то и дело возвращаюсь в момент, когда был близок к ней, когда ловил её взгляд, когда брал на руки и касался нежной кожи её ног.

Я не могу от неё отделаться, как бы не пытался.

И это, сука, начинает меня пугать.

Ведь я возвращаюсь за стол, снимаю блокировку с телефона и пересматриваю это видео ещё, должно быть, раз восемь по кругу.

Листаю дальше, уловливая себя на мысли, что ищу хоть какой-то намёк на её парня в соцсети. С ним нет фотографий, комментарии под постами закрыты, а мне становится интересно узнать хотя бы как выглядит тот, кто получил доступ в её вселенную.

Сотников, это уже клиника.

Щёлкаю экран, и мне приходится практически заставлять себя убрать телефон и угомонить появившийся из ниоткуда приступ сталкерства, которым я никогда не страдал.

У меня есть работа, срочные документы, люди, которые ждут моего решения.

Не девчонка с надменным взглядом, которая смотрит сквозь камеру так, будто ей всё равно на каждого, кто будет её разглядывать.

Секунда. Другая. Минуту пялюсь в документы, не читая ни слова. Слишком тихо. Слишком пусто.

Рука сама тянется обратно. Большой палец проводит по экрану, знакомый код — и снова её профиль передо мной.

Я почти усмехаюсь от собственного желания продолжать этим заниматься, не в силах даже как-то объяснить подобный порыв.

Чёрт.

Смотрю отдельную вкладку со всеми видео, где она открывает рот под песни. В этом нет ничего особенного, и я бы посчитал это даже глупым, но отчего-то фиксирую в собственной голове факт того, что мне нравится на это смотреть.

Я буквально не могу прекратить на это смотреть.

Отлистываю фотографии в обратном порядке, возвращаясь к шапке профиля.

Написать?

Конечно же, блядь, нет, Демид.

Но я открываю диалог с ней, который абсолютно пуст. Спросить, как она себя чувствует? Нормально ли доработала до вечера? Не болят ли у неё ноги?

Всё звучит по-долбаёбски.

Печатаю: «Как дела?»

Удаляю.

Печатаю: «Ноги норм?»

Удаляю.

Печатаю: «Ты уже ушла с работы?»

Удаляю.

Блять.

Я, Демид Сотников, который может вести переговоры с инвесторами на миллионы, который принимает решения, от которых зависит судьба целых проектов, не могу написать одной девушке простое сообщение.

Потому что я знаю, какая будет реакция. А точнее её отсутствие. Она не ответит или ответит из вежливости и скажет, что всё нормально.

Печатаю быстро, пока мозг не успел вмешаться:

«Ты ещё на работе?»

Отправляю.

Сердце бьётся чаще, чем должно. Я отбрасываю телефон на стол, будто он обжигает, и пытаюсь вернуться к документам.

Не получается.

Через минуту телефон вибрирует и я тут же беру его в руки.

«Да, а что?»

А ничего, Арина, просто я похоже сошёл с ума и не могу весь день выкинуть тебя из головы. Отчего-то ты слишком сильно волнуешь меня и заставляешь чувствовать себя тупым подростком, который боится поздороваться с девочкой.

Блять, если я расскажу об этом кому-то из своих друзей мне тупо никто даже не поверит, потому что я не веду себя так. Никогда. Не залипаю на чьих-то страницах, не пишу первым, не пытаюсь придумать, как завязать диалог.

Демид: Как твои ножки? Не болят?

А что ещё мне у неё спрашивать?

Арина: Нет, всё нормально.

Нет, это дерьмо нужно заканчивать. Я выхожу из диалога с ней, откладывая телефон подальше.

В целом этого ответа я и ожидал. Она бы не сказала ничего больше, но я всё равно проверяю не написала ли она чего-то ещё через пару минут. И нет, не написала.

Демид: Езжай домой, хватит мучиться в офисе.

Остаюсь в диалоге с ней, смотрю как в правом верхнем углу несколько цифр сменяют друг друга, прежде чем она читает сообщение.

— Демид? — дверь кабинета открывается и я слышу женский голос, который сразу же узнаю.

— С каких пор ко мне можно входить без стука?

Я раздражаюсь, откладывая телефон, но продолжаю поглядывать не печатает ли она что-нибудь.

— Я стучала, — отвечает девушка, закрывая за собой дверь. — Несколько раз, ты не ответил.

— Может нужно было сделать вывод, что я занят?

— Я принесла макет рекламы, который нужно согласовать, — она приподнимает планшет в руках, будто бы оправдывая своё присутствие. — Ты просил закончить с ним именно сегодня.

Поднимаю взгляд на девушку.

Мила. Девчонка из отдела рекламы. Блондинка, кареглазая, смуглая, с формами, будто не вылазит из спортзала, даже когда сутками пропадает в офисе. Красивая, ухоженная, сексуальная, со взглядом, будто готова облизать меня с ног до головы. Она стоит в дверях немного растерявшись, держит в руках планшет.

— Да, — подтверждаю я. — Оставь на столе.

Она проходит вглубь кабинета, осторожно, виляя бедрами, плавная до невозможности. Кладет планшет не стол, но не спешит уходить.

— Ты сегодня весь день какой-то дёрганный, — замечает она. — Что случилось?

— Ничего.

— А если подумать?

— Я и в первый раз отвечал вполне осознанно.

— Мы работаем вместе не первый день, я научилась считывать твоё настроение ещё очень давно.

Я снова заглядываю в экран телефона, в диалог с ней. Она прочитала, ничего не ответила и просто вышла из сети. Решила, что это не обязательно или малозначительно, пошла заниматься своими делами или общаться с кем-то другим.

С кем?

Выхожу из диалога, снова открываю последнее опубликованное ею фото.

— Демид? — снова выдирает меня из мыслей девушка в моем кабинете.

— Я сказал тебе: ничего не случилось.

Отвечаю громко, резко, понимая, что еще немного и перейду на грубость. Обычно она поднимает мне настроение, когда я нахожусь на работе поздними вечерами, но сегодня точно не тот случай.

Внутри разворачивается колючее ощущение несправедливость и непонимания вперемешку с желанием завалить Арину десятками сообщений, чтобы добиться ответа.

Мила подходит ближе, встаёт за моей спиной, её ладони опускаются на мои плечи, пальцы скользят по воротнику рубашки, а её горячее дыхание касается уха.

— Помочь? — спрашивает она, после чего прикусывает мочку моего уха.

Я знаю, что она предлагает. И знаю почему она это делает. Всё просто: потому что это происходит регулярно и обычно на этом самом столе. После напряженных совещаний, долгих часов работы или просто в особенно дерьмовые дни, когда нет желания ни с кем общаться, но тело требует выпустить пар. Это не первый раз, не десятый и даже не двадцатый, это система, которая не даёт сбоев. Она появляется в моём кабинете, особенно игриво улыбается, а мой член на это реагирует.

Всегда. Но не сегодня.

Мила старше меня на несколько лет. Три или четыре года, эти подробности не сохранились в моей памяти и почти не представляют ценности. Она разведена, сосредоточена на карьере, а я просто не придаю значения подобным связям.

Схема идеальная, но сейчас не представляет никакого интереса.

Руки, которые обычно безошибочно находят пряжку ремня, сейчас кажутся чужими. Губы, которые я целовал сотню раз, не вызывают ни малейшего желания. Она пахнет цветами и дорогой косметикой, а я ловлю себя на том, что вспоминаю другой запах. Лёгкий, почти неуловимый. Чистый, с ноткой хлопка. Тот, что остался на заднем сиденье моей машины.

— Не сегодня, Мил.

— Тяжелый день? — она целует меня где-то под мочкой уха.

— Тяжелее не придумаешь.

— По-моему это аргумент как раз в пользу того, что нужно расслабиться.

Вряд ли мой член внутри неё сейчас сможет снять с меня хоть малейшую степень напряжения. Но чувствуя её горячие поцелуи на шее я понимаю, что если не попробую: точно окончательно свихнусь думая о девчонке, которая сидит в офисе моей матери и даже ни о чём не подозревает.

Не подозревает, что я торчу на её профиле, как одержимый рассматривая каждое фото, ищу намёки на её призрачного парня. Не подозревает, что я жду хотя бы одного блядского сообщения с нормальным ответом. Не подозревает, что мне стоят колоссальных усилий попытки не думать о ней.

Я хочу трахнуть Милу.

Не потому, что она дохрена возбуждает меня сегодня, а потому что это последняя попытка вернуть себя в привычное состояние и образ жизни.

— Ты права, — я беру её за локоть и заставляю сесть на себя сверху, резко и почти неожиданно, судя по её взгляду. — Нужно расслабиться.

— Ну наконец-то, — шепчет она мне в губы. — Я уже начала думать, что Демид Сотников теряет хватку.

Она очень много говорит и мне это сейчас не нравится. Пусть либо закроет рот моим членом, либо просто стонет, прикрывая губы руками.

— Не дождёшься.

Обхватываю её шею, впиваюсь в губы поцелуем. Животным, грубым, и скорее даже злым от попытки убедить себя, что это точно мне поможет.

Будто я смогу выгнать Арину из своей головы вместо со спермой.

Я одним ловким движением кладу её на стол, она попутно снимает с себя рубашку, а затем обнажает передо мной свою грудь. И грудь у неё, блять, очень даже хорошая.

Руки сами к ней тянутся. Влипают пальцами в мягкое место, словно погружаются в зыбучие пески, прокручивают её набухшие, острые соски.

Задираю её юбку. Быстро, резко, даже грубо. Но ей такое нравится, раз она раз за разом напрашивается оказаться на моём члене. Мне не приходится делать практически ничего, она сама снимает с себя бельё, а я ловким движением достаю из верхнего шкафчика презерватив и надеваю.

Гуляю руками по её загорелому телу, звонко шлёпаю по заднице ладонью. Один раз, затем второй, возможно доходя до пяти. Но это не точно. Это просто механический, почти скучный и безвкусный секс, который должен был привести меня в чувства, но единственное ощущение, которое я испытываю — физиологическая пульсация в области паха.

— Пожалуйста, — шепчет она, приподнимая голову и рассматривая мой член так, будто видит его впервые.

Обхватываю рукой основание, провожу головкой по её промежности. Несколько раз, собирая влагу. А после резко оказываюсь внутри.

Она стонет. Я резко хватаю её рукой за лицо, сжимаю щёки так, что они проваливаются под пальцами.

— Молчи.

— Я не могу молчать, если мне хорошо.

— Там за дверью работает дохуя людей, — продолжаю врываться в неё на всю длину, наблюдая, как она отчаянно пытается подавить стоны. — Умничка.

Переворачиваю её, укладывая животом на стол. Трахаю жестче, чем до этого, потому что нихрена не чувствую и пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы наконец кончить. Она закрывает рот ладонью, и весь процесс я слышу лишь жалобные мычания сквозь пальцы.

Стол немного двигается под её телом от жадных и быстрых фрикций. Шлёпаю её по смуглой коже ягодиц так, что она приобретает характерный красноватый цвет. У Милы хорошее тело: она подтянута, следит за собой, грудь уверенного третьего размера, но сегодня мне не хватает этого для того, чтобы хотеть её и тем более суметь закончить этот грёбаный секс.

И в момент когда я уже собираюсь поставить её на колени, потому что без хорошего минета я сегодня точно сегодня не кончу, мой взгляд совершенно случайно падает на разблокированный телефон, где по-прежнему открыта фотография Арины.

Твою, сука, мать.

Я смотрю на её черты лица, на её фигуру и понимаю, что что-то дёргается где-то внутри меня. Настолько, что к члену сильнее обычного приливает кровь и я понимаю, что теперь смогу закончить.

Арина.

Я должен отвернуться от чертового телефона и продолжить трахать девчонку, которая сейчас принимает в себя мой член. Пытаюсь переключиться взглядом на спину Милы, на её упругую задницу, на то, как мой член то и дело скользит в её мокрой киске, но всё равно возвращаюсь мыслями и взглядом к девчонке на экране смартфона.

Я смотрю на рыжие волосы, на губы, которые посылают меня каждый раз между строк. И двигаюсь быстрее. Жёстче. Грубее.

Кончаю.

Кончаю, с мыслями о ней.

Кончаю глядя на неё.

А затем блокирую телефон, закрывая зрительный контакт с её глазами на фотографии и только потом вынимаю ещё ещё стоящий член из Милы.

Сотников, ты точно ебанутый.