Пленник рыжего пламени

Пятница.

Это вовсе не тот день, когда можно благодарить Бога за то, что очередная сумасшедшая неделя подходит к концу, ведь вероятность продолжить работу в субботу, и даже в воскресенье почти всегда стремится к ста процентам.

С момента, как я съехал от родителей, появилось слишком много проблем и обязанностей, о которых раньше я даже не догадывался и которые отнимали большую часть моего времени. Если раньше видеть семью вечером за семейным ужином, встречать сестру из школы с рюкзаком, который весит больше неё самой, наблюдать, как мама смотрит какие-то сериалы в гостиной было каждодневной обыденностью, то сейчас это стало приятнымм воспоминанием о беззаботных днях.

С отцом мы всё-так же видимся каждый день: в кабинетах, в переговорных на совещаниях, в коридорах офиса и всегда много говорим. Ещё чаще спорим. Но это никогда не делало наши отношения хуже, ведь я привык к его строгости и сложному характеру, а он за двадцать четыре года моей жизни научился профессионально меня терпеть.

Но с мамой всё было иначе.

Она перенесла мой переезд из родительского дома немного болезненнее. Ведь любой матери тяжело отпускать ребёнка, даже если он грезит о самостоятельной жизни. Уверен, что она скучает даже по времени, когда я был несносным старшеклассником, из-за которого моя классная руководительница, должно быть, добавила маму в список особо важных контактов, ведь наяривала ей чуть ли не каждый день, рассказывая о том, что я опять выкинул на уроках или как благополучно на них не появился.

Но в то время я хотя бы всегда был под присмотром. И она была в курсе моих дел.

Именно поэтому мы завели традицию. Совместный обед во вторник и пятницу, чтобы обсудить всё, что касается семейных и рабочих вопросов, или просто поговорить о том, что волнует кого-то из нас.

Ради неё я откладывал совещания, переносил встречи, посылал к чёрту важных клиентов. Это была традиция, которая не нарушалась. Как заповедь в Библии, призывающая почитать отца и мать.

И я сполна почитал её. Ведь с мамой не приходилось быть строгим, жестким, человеком дела и слова, с ней можно было расслабиться и обсудить то, что меня действительно беспокоило или словить душевное спокойствие от осознания, что её саму ничего не тревожит и не портит настроение.

Это было важно для меня, как и всё, что касалось семьи, даже когда я иногда вёл себя, словно не умею ничего чувствовать вовсе.

Заезжаю за ней ровно в час. Паркуюсь на привычном месте, прохожу в офис. Секретарша кивает в сторону кабинета: мама ещё занята, клиент задержался.

— Демид Кириллович, кофе?

— Нет, Юленька, спасибо.

— Как обычно едете обедать?

Она улыбается мне, а я замечаю, что от нервов она делает жест, якобы заправляя за ухо волосы, которые и так собраны в аккуратный гладкий пучок.

Она волнуется или просто застенчива, но я это мило.

Я ухмыляюсь, подмечая этот факт.

— Даже ты уже это запомнила?

— Я составляю расписание вашей мамы и лично бронирую для вас столик каждый раз.

— Ты молодец.

Говорю это просто как дежурную фразу. Очередную для очередной милой девушки. Это не имеет под собой абсолютно никакой подоплёки. Пустой звук. Вежливость, доведённая до автоматизма.

Но ей всё равно становится приятно.

Я замечаю, как загораются её глаза. Как она чуть заметно выпрямляет спину, поправляет воротник блузки, будто мои слова что-то значат.

— Спасибо, Демид Кириллович, — её голос чуть выше обычного. — Это же моя работа.

— И ты хорошо её выполняешь. Уверен, мама тобой довольна.

Она отводит взгляд вниз, рассматривая стол, видимо, от стеснения. Несколько раз на долю секунды поднимает глаза на меня, а затем снова опускает, не решаясь на долгий зрительный контакт.

— Надеюсь, что она действительно довольна.

— Думаю, если это было бы не так, ты бы здесь не задержалась так надолго.

Рассматриваю её смущённое лицо, пытающееся скрыть улыбку, которую вызывает такая банальная похвала. Зная свою мать, уверен, что она часто говорит сотрудникам и ей в том числе что-то подобное, но видимо мои слова сегодня особенно её порадовали.

И я привык к этому. Привык, что девушкам нравятся мои комлименты, привык к тому, что они очень хотят их от меня услышать. Привык, что пара приятных слов из моего рта вгоняют в краску. Но если раньше, будь я лет так на несколько младше, это хорошенько раздувало мне эго, то сейчас это даже никак не будоражит, не заставляет чувствовать интереса или удовольствия. Просто факт.

Я усаживаюсь неподалёку от её стола, у входа в мамин кабинет. Листаю новостную ленту в телефоне, хотя вряд ли вообще воспринимаю то, что там написано.

Просто убиваю время.

Просто жду, пока освободится женщина, как это и положено всем мужчинам.

Краем глаза замечаю, как к столу помощницы приближается рыжеволосая фурия с бумагами в руках. Бордовая облегающая футболка, серая юбка в складку, волосы собраны в высокий хвост, обнажающий ее острый подбородок и вздернутый нос для моего взгляда.

Видит меня. Не здоровается. Увлечена делами, а может снова делает это специально, ведь в её воспитании я не сомневаюсь ни секунды. Её родители точно не те люди, которые были бы не в состоянии привить ребёнку базовые нормы общения.

Она движется абсолютно расслабленно, при этом держа ровной спину, сзади которой в такт ходьбе раскачивается хвост. Она не делает ни единого лишнего жеста, не улыбается, не виляет бёдрами, а я провожаю её взглядом на секунду дольше, чем следовало.

— Распечатала? — спрашивает Юля, принимая бумаги.

— Да, всё, как ты просила, — спокойно отвечает Арина.

Стандартная пятница или любой другой рандомный день в стенах юридической фирмы. В их разговоре ничего особенного, но я всё равно вслушиваюсь в его суть.

— Арина, ну нет, — эмоционально говорит помощница, вздыхая с чувством какой-то особенной безысходности. — Такое не должны видеть ни клиенты, ни тем более Екатерина Андреевна.

— Почему?

— Потому что ты перепутала пункты местами! — настолько строго выдаёт Юля, что я удивляюсь тому, какой она бывает в разговоре с другими людьми. — У нас серьёзные клиенты! Нельзя, чтобы договор был похож на непонятно что. Здесь пункты не в том порядке, здесь вообще всё поехало влево. Ну неужели вас не учат на юрфаке, как правильно оформлять документы?

— Я оформила так, как ты сказала.

— Я не могла сказать тебе криво-косо оформить договор! Здесь даже дилетант поймёт, что так быть не должно!

Просто молча наблюдаю. Это не моё дело. Не моя работа, не моя специализация.

— Юля, я ведь у тебя спрашивала, как и что именно мне нужно сделать.

— И я всё тебе объяснила, не понимаю, как можно было не справиться даже с этим.

Терпеть не могу женские разборки просто потому, что они высосаны из пальца. Даже сейчас обе тратят время, которое могли бы использовать, чтобы просто переделать договор, на бессмысленные выяснения.

— Значит, переделай сама, раз я всё делаю не так. — спокойнее, чем до этого отвечает Арина, которая, видимо, так же не видит смысла в этих разбирательствах.

— А ты тогда здесь для чего находишься?

— Я здесь на практике, — невозмутимо отвечает рыжеволосая. — Я не могу делать всё идеально. И это нормально.

Я вынужден признать, что она хорошо держится. Она знает, что не права, знает, что разбирается во всём не идеально, но вовсе не стесняется этого, не пытается скрыть, а напрямую обезоруживает аргументы Юли.

— И что мне теперь все свои дела бросить и стоять только над тобой, чтобы ты в элементарных вещах не косячила?

— Если ты не можешь объяснить мне один раз, как это сделать правильно, — говорит она спокойно, — То, возможно, проблема не во мне.

Юля открывает рот, но ничего не говорит. Её лицо краснеет от того, что практикантка, которая находится здесь пару недель от силы указывает на её недочёты в работе.

Внутри себя усмехаюсь, улавливая себя снова на том, что мне интересно наблюдать за Ариной. Интересно, как она общается с людьми, как ровно держит спину, как ловко отвечает на вопросы, в ответ на которые другая бы уже замолчала, и опустив глаза в пол, начала извиняться.

— Ну конечно, кто-то приходит по-блату на практику ничего не делать, а кто-то всем здесь обязан.

— Что? — вскидывая бровь, спрашивает Арина, упираясь обеими ладонями в стол помощницы. — Я нахожусь в офисе наравне со всеми.

— Вот именно, что находится в офисе и занимается делами — разные вещи, — парирует Юля, скрестив руки на груди. — Я понимаю, что папа тебя пристроил по знакомству, но это не делает тебя особенной.

Один короткий взгляд на Арину.

Готов поставить свой член на отсечение, что её это задело.

Потому что меня бы задело.

Никого, а тем более Юлю, исполняющую базовые поручения матери, не касается факт того, кто, где и почему работает, чья она дочь и кем её родители приходятся нашей семье.

Каждый раз меня выводило из себя пренебрежительное отношение людей, думающих, что если у твоих родителей есть возможности — ты безмозглое ничто, существующее только благодаря им. Я чувствовал это на своей шкуре: сколько бы я ни работал, как бы ни вкладывался в проекты, сколько ночей ни провёл над документами, всем кажется, что мои заслуги вовсе не мои, а спонсированные успехом родителей.

Именно поэтому я не хочу заступаться за Арину. Она в состоянии ответь Юле, она в состоянии выдержать такую нападку. Она не из тех, кто обидится и молча уйдёт лить слёзы в туалете офиса.

Но я всё равно не могу не вмешаться.

— Юля, — вырывается громко и даже строже, чем предполагалось. — Угомонись.

Она вздрагивает. Поворачивается ко мне, глаза расширяются, губы приоткрываются.

— Демид Кириллович, я... — запинается она, наконец вспомнив, что я нахожусь в одном помещении с ними. — Я просто...

— Я понял, что ты просто, — бросаю я взгляд на Арину, а затем снова смотрю в глаза маминой помощнице. — Тебе платят не за то, чтобы ты разбиралась в родственных связях чьих-то семей. Так что займись своей непосредственной работой.

Она молчит, опустив глаза в пол, окончательно потеряв всю уверенность, с которой ещё недавно отчитывала девушку рядом.

— Если она не понимает, значит научи её, — продолжаю я, и мой голос звучит, словно я отчитываю собственных подчинённых. — Повтори одно и то же хоть три, хоть десять раз, чтобы до неё дошло. Остальное тебя касаться не должно.

— Я лишь сказала, что Арина могла бы быть повнимательнее, — пытается оправдаться Юля, но в её голосе уже нет былой уверенности.

Я чувствую, как у меня сжимается челюсть, но осознаю, что срываться на девчонке — низко. В ней говорит зависть и отсутствие возможности хоть как-то владеть ситуацией.

И я отлично её понимаю в том, что Арина действительно может выбить из колеи, может раздаражать своим спокойствием, холодом и немного надменным тоном.

Она даже меня бесит, что уж тут скрывать.

Но если бы мою сестру посмели упрекнуть подобным образом я бы хотел, чтобы кто-то вмешался.

— Я слышал, что и как ты сказала, — киваю я, стараясь сдерживать нарастающий гнев. — Займись работой, пока она у тебя еще есть.

— Демид, — слышу голос, который впервые обращается сегодня ко мне.

— Ты тоже иди и работай. — отрезаю я, бросая короткий взгляд на Арину.

Мне нужно выйти и перевести дух. Всего одна сигарета или хотя бы её половина.

— Если мама освободится, скажи, что я жду её на улице. — последнее, что я говорю в адрес Юли, перед тем, как уйти.

Один короткий взгляд на Арину, будто если не посмотрю, не смогу покинуть здание. Внутри убеждаю себя в том, что вмешался лишь из-за собственных загонов. Но признать, что если бы дело не касалось её, я бы вообще не вслушивался в этот глупый женский гундёж на тему работы, пока что не могу себе позволить.

Она дочь близких моей семье людей.

Дело в этом.

Только в этом.

Я выхожу в коридор, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Шагаю к выходу, минуя кабинеты, слыша за спиной тихий гул работы и громкие шаги, будто на меня несётся целый ураган.

— Сотников! — громко восклицает та, разговора с которой я хотел бы сегодня избежать вовсе.

Она преграждает мне путь к двери, становясь около выхода на улицу и скрещивая руки на груди. Взгляд полон решимости и она отчего-то, как и всегда, в случае если дело касается меня, недовольна.

Я смотрю на неё сверху вниз. Она ниже, чем была в нашу прошлую встречу неделю назад. Опускаю глаза, понимая, что дело в обуви и задаюсь вопросом, почему вообще замечаю подобные мелочи.

— Я же сказал тебе идти работать.

— Моя начальница твоя мама, а не ты, чтобы раздавать указания, что мне делать.

— Всё сказала? — она молчит. — Теперь позволь мне, пожалуйста, выйти.

— Нет, не всё, — Арина смотрит мне прямо в глаза, кажется, толком не моргая. — Что это только что было?

— Это была Юля и горделивая практикантка, которая не в состоянии в нужный момент признать, что не права.

— Нет, я говорю не об этом, Юля — это Юля, её выкидоны меня вообще в последнюю очередь волнуют.

— А что тогда тебя волнует? — спрашиваю я, скрестив руки на груди в ответ.

— То, что ты зачем-то в это влез. Это не первый и не последний раз, я в состоянии совладать с глупыми придирками секретарши.

— Не воспринимай то, что я вмешался на свой счёт, — её глаза сужаются и она явно ждёт более подробного пояснения. — Мне не нравится, когда о чужих заслугах судят под призмой их родителей, вот и всё.

— В этом и проблема, Демид, все и так знают о тесной связи наших семей, а ты устраиваешь такие сцены, побуждая сплетни.

— А тебя волнует то, о чём сплетничают сорокалетние тётки у которых нет никакой жизни, кроме этой работы?

— Нет, меня не волнуют сплетни, — не задумываясь, отвечает она. — Я просто хочу, чтобы меня оценивали по моим личным качествам, а не потому, что начальница относится ко мне, как к дочери или её сын будет рвать и метать, услышав что-то не то.

Арина вряд ли понимает, что означает состояние «рвать и метать» в моём случае, но объяснять что-либо сейчас нет ни желания, ни времени.

— Тебя не могут оценивать здесь не учититывая этих факторов, потому что они есть просто, как данность.

— Но это не значит, что их нужно подчёркивать, особенно тебе.

— Рина, послушай меня..

— Арина. — делая акцент на первой букве своего имени, уточняет она.

— Хорошо, Арина, — расставляя голосом акцент в том же месте, что и она, повторяю я. — А теперь послушай меня, я не буду стоять в стороне, когда кто-то лезет не в своё дело.

— Я в состоянии сама закрыть рот человеку, когда считаю нужным. Тебя я об этом не просила.

— Меня не нужно о таком просить.

Она берёт молчаливую секунду для того, чтобы подумать, и уже собирается ответить, но в коридоре появляется моя мать и перебивает этот бредовый диалог.

— Ох, вот ты где, — рука мамы опускается на моё плечо. — Юля сказала ты ждёшь меня на улице.

— Ты закончила? — спрашиваю, бросая взгляд на мать.

— Да, можем ехать, я уже сама голодная, как не знаю кто. — улыбается она. — Аринчик, ты не хочешь с нами поехать пообедать?

— Мам, я думаю у Арины куча дел, ей не до обеда.

— Арин? — всё же переспрашивает мама, дожидаясь именно её ответа.

— Спасибо, тёть Кать, я правда не голодная.

— Уверена? — я вздыхаю, в надежде, что девушке хватит ума продолжать отказываться и не поддаваться на уговоры мамы. — Ресторан замечательный, тебе бы точно понравилось.

— Нет, спасибо, тёть Кать, дел и в правду очень много.

***

Мама медленно поглощает салат с хумусом и овощами, запивая свежевыжатым соком. Должно быть, именно её стремление к здоровой пище помогают ей выглядеть настолько хорошо в свои годы. Я же ем стейк с небольшим количеством овощей, жаренных на гриле.

— Аделина определилась с поступлением?

— Нет, пока что.

— А чего она тянет? Уже почти начался одиннадцатый класс, когда она собирается определяться?

— Демид, мы не будем давить на неё с выбором специальности, определиться, что ей нравится и пойдёт туда учиться. В крайнем случае, она столько лет занимается танцами, останется в этом профессионально.

— У отца свой бизнес, мать — один из лучших адвокатов в городе, а дочь танцовщица?

— Она обязательно определится, нужно просто дать ей время, прекрати ворчать.

— Я не ворчу, просто уже давно пора бы уже задуматься о чем-то серьёзном.

— Нет, ты ворчишь и как всегда наседаешь, — делая глоток сока, озвучивает мама. — Ничего страшного, Арина вон до конца одиннадцатого класса не знала, куда пойдёт, а сейчас учится в университете на отлично.

Я вздыхаю.

Снова это имя, снова у меня перед глазами всплывает её образ. Недовольный, холодный, пытающийся остоять своё мнение и личные границы.

— Как она тебе?

— Кто? — поднимая взгляд от тарелки, переспрашивает мама.

— Арина. — как-то особенно смакуя её имя на языке, произношу я, чему сам же удивляюсь. — С профессиональной точки зрения.

Я пытаюсь выбросить из головы её образ, словно стереть ненужные файлы из памяти, но сам начинаю разговор о ней.

Идиот?

— Она умная девочка, — ожидаемый ответ матери, с привычной теплотой в голосе. — Целеустремлённая, с характером.

— Да, иногда даже слишком характерная. — с сарказмом подмечаю я, ухмыляясь и вспоминая её колкие ответы.

— Без этого в моей профессии — никуда, Демид. Ты либо можешь отстоять себя и своего клиента, либо тебя сожрут в суде, увидев хоть намёк на женскую слабость, таковы правила.

— Я не могу с тобой спорить в этом, просто она из тех, кто не умеет идти на компромисы.

— И это хорошо, — кивает мама. — В нашем деле компромиссы — это слабость. Слабость — это проигрыш клиента, а равно потеря репутации.

— Считаешь, что у неё есть будущее, как у юриста?

— Считаю, что только у таких, как она, оно и есть, — отвечает мама, не отрываясь от салата. — Упорных, целеустремлённых. Тех, кто не боится ошибаться.

— Неужели ты была такой же в её годы? — ухмыляюсь я. — И несмотря на такой характер, отец всё равно по уши в тебя влюбился?

— Не несмотря на мой характер, и именно из-за него и влюбился, сынок.

Это тяжело представить.

Но в это вполне можно поверить.