Пленник рыжего пламени

Солнечные лучи пробиваются сквозь лобовое стекло почти обжигая кожу щеки, что делает утро ещё более несносным, чем оно казалось минут десять назад. Всю жизнь я терпеть не мог ранние подъемы, а теперь они так плотно вписались в мой график, что каждое утро любому, кто попадался ко мне на глаза приходилось сначала выслушать всё, что я о нём думаю.

Иногда я находил в себе силы для цензуры инстинных мыслей, но случалось это, откровенно говоря, крайне редко.

Я раздражённо ударяю ладонью по рулю, наблюдая за бесконечной вереницей машин впереди.

Августовская жара, идиоты, решившие выехать на дорогу одновременно со мной, и пробка, которая не собирается рассасываться — идеальное комбо для начала недели.

В этот момент из динамиков автомобиля раздаётся голос матери. И, кажется, звонит она вовсе не потому, что хочет пожелать любимому старшему сыну хорошего начала дня.

— Доброе утро, сынок, — бодро произносит она.

— Доброе, — отвечаю сухо, перестраиваясь в соседний ряд.

— Ты уже едешь в офис?

— Именно этим и занимаюсь, — бросаю взгляд на часы. — Если, конечно, эта пробка когда-нибудь закончится.

— Отлично, — радостно произносит она, будто услышала именно то, что хотела. — Тогда заедь ко мне. Папа сказал, что документы у тебя и я должна их проверить, перед подписанием.

Только этого мне сейчас не хватало. Разворачиваться и ехать в другую часть города ради того, чтобы мать просверлила своим профессиональным взглядом документы, а после отстоять ещё более затянувшуюся пробку по дороге в офис.

— Мам, я пришлю курьера к обеду.

— Нет, — отвечает она так спокойно, будто речь идёт о чём-то совершенно очевидном. — Курьер не подойдёт.

— Почему?

— Потому что эти документы должны попасть ко мне лично из твоих рук.

Я усмехаюсь, качнув головой.

— Звучит так, будто вы с отцом удумали государственный переворот.

— Очень смешно, — без особого веселья отвечает она. — Демид, это действительно срочно, дело не терпит никакого обеда, документы уже должны быть у меня.

Я бросаю взгляд на поток машин впереди, который наконец начинает медленно двигаться.

— Мам, у меня встреча через час.

— Успеешь, — уверенно говорит она. — Я тебя надолго здесь не задержу.

Я глубоко вздыхаю, на секунду прикрывая глаза. Спорить с ней бесполезно — это осознание пришло ко мне ещё будучи ребёнком, а сейчас, в свои двадцать четыре я отношусь к этому просто как к данности.

— Хорошо, я заеду к тебе лично.

— Вот и прекрасно, — тут же оживляется она. — Я буду ждать.

Открываю бардачок и машинально проверяю папку с документами. Уже прикидываю в голове какие из собственных планов придётся отменить, ведь день расписан почти поминутно.

Я выруливаю из пробки чуть быстрее, чем это, возможно, стоит делать, ловко вклиниваясь между машинами. Нервно потираю подбородок, останавливаясь на светофоре.

Я не брал сигарету в зубы всего около часа, но ощущается это так, будто меня лишили жизненно важного органа. Внутри начинает нарастать знакомое раздражение: тупое, липкое, которое медленно подтачивает терпение.

Как раз в этот момент какой-то идиот впереди решает перестроиться так, словно впервые в жизни оказался за рулём.

Я сжимаю руль, чувствуя, как напрягаются пальцы.

— Серьёзно, блять?

Он тормозит посреди полосы, дёргается, снова пытается вклиниться в поток, едва не цепляя соседнюю машину.

Сигналю, потому что давненько не видел людей с такой степенью имбицилии, которым каким-то непонятным для меня образом выдали права. Не сдерживаюсь и приоткрывая окно бросаю в его сторону пару ласковых слов, отлично отражающих моё недовольство его стилем вождения.

Ну, или не совсем ласковых. Но вполне правдивых и уместных.

Но легче от этого мне не становится. Нажимаю на панель автомобиля, заставляя кондиционер охлаждать салон лучше, потому что начинаю закипать не только от жары, но и изнутри от собственного гнева.

Светофор наконец переключается, и поток машин медленно начинает двигаться.

Через минут пятнадцать перед глазами наконец появляется появляется стеклянное здание юридической фирмы моей матери: аккуратное, строгие линии, зеркальные панели, отражающие слепящее августовское солнце.

Я заезжаю на парковку и глушу двигатель.Машина ещё не успевает полностью остановиться, а рука уже тянется к бардачку. Папка с документами перекочёвывает на пассажирское сиденье. Сигарету я поджигаю почти на ходу, захлопывая дверцу машины.

Первую затяжку делаю жадно, чувствуя, как дым обжигает горло и оседает в лёгких.

Мозг, кажется, сразу начинает работать чуть спокойнее. Без никотина я становлюсь ещё злее, чем в принципе могу быть.

Медленно выдыхаю дым, наблюдая, как он растворяется в раскалённом утреннем воздухе, и направляюсь ко входу в здание.

Оказываюсь в здании, где царит почти гробовая тишина. Утренний рабочий ритм здесь всегда начинается без лишнего шума — только тихий стук каблуков по плитке, приглушённые голоса за стеклянными перегородками и монотонный гул техники. Сотрудники заняты своими делами. Кто-то печатает, кто-то говорит по телефону, кто-то просматривает бумаги.

Со мной здороваются короткими, почти незаметными кивками. Я отвечаю тем же.

— У себя? — спрашиваю у маминой помощницы, которая стоит у принтера и аккуратно достаёт по одному листы, выползающие из него ровной белой стопкой.

Она тут же оборачивается в мою сторону, словно не ожидала увидеть, хотя появляюсь я здесь настолько часто, что из уважения меня могли бы устроить сюда работать по совместительству.

Девушка улыбается, машинально поправляет юбку, которая и без того едва прикрывает колени, слегка краснеет, и кажется, немного теряется от обычного вопроса.

— Екатерина Андреевна? — зачем-то уточняет она, хотя я стою прямо у двери её кабинета.

— Она самая.

— Да, — кивает девушка, наконец собравшись.

Я дважды стучу указательным пальцем по деревянной двери, коротко, без лишней церемонии и, не дожидаясь ответа, захожу внутрь.

— Доброе утро, сынок, — мама поднимает голову от бумаг.

Подхожу ближе и получаю лёгкий поцелуй в щёку.

— Доброе, — кладу папку на её стол. — Документы, которые ты просила.

В компании отца, конечно, есть свой штатный юрист. И работает он без нареканий. Но папа — человек, который привык держать под контролем абсолютно всё.

Поэтому каждый договор, каждую серьёзную сделку он просит перепроверять ещё и маму. Не знаю, связано ли это с тем, что она действительно отличный юрист, тот самый человек, который даже среди ночи сможет наизусть процитировать половину гражданского кодекса.

Или дело в другом.

Просто она  единственный человек, которому отец доверяет безоговорочно.

Свои деньги, свою компанию. Свою жизнь.

Я опускаюсь в кресло напротив её стола, пока мама устраивается в своём и открывает папку.

В кабинете становится тихо.

Она внимательно читает каждую строчку договора, будто разбирает сложный механизм.
Не торопится, не пролистывает, именно вчитывается.

Мне остаётся только наблюдать и в который раз удивляться тому, какой она бывает на работе.

Сейчас передо мной не та мама, у которой всегда самые вкусные завтраки и которая каким-то чудом делает дом уютнее просто своим присутствием. Сейчас передо мной юрист. Человек, который буквально вгрызается взглядом в текст, понимая, что от её внимательности зависит многомиллионная сделка и у неё нет права на ошибку.

Светлые волосы собраны в низкий хвост, голубые глаза неотрывно скользят по строчкам договора. Она постукивает пальцами по столу, тихо и ритмично, видимо натыкаясь в эти моменты на особенно важные формулировки, но лицо при этом остаётся абсолютно невозмутимым и серьёзным.

Я восхищён ею не только, как своей матерью. Я восхищён ею как женщиной, которая при таком заработке моего отца и имеющая двоих детей построила карьеру, в которой более чем успешно реализовалась. Её профессия, разумеется, отпечатала на ней следы в виде обострённого чувства справедливости и серьёзности, но всё равно не оставляло ни меня, ни любого другого человека, знавшего её, равнодушным.

Ей требуется ещё минут двадцать, чтобы закончить. А я всё это время терпеливо жду, откинувшись в кресле и рассматривая полуживой цветок в горшке на подоконнике.

Он выглядит так, будто последние пару недель ведёт неравный бой за жизнь.

И, судя по всему, проигрывает.

— Пусть подписывает, — наконец выносит свой вердикт мама, закрывая папку и аккуратно двигая её ко мне по столу. — Все пункты прозрачные, проблем не будет.

— Наш юрист сказал ему то же самое, — вздыхаю я, проводя рукой по затылку. — А я ради этих слов мотался через половину города.

Она лишь слегка пожимает плечами и склоняет голову в бок, будто это самый естественный порядок вещей.

— Ты знаешь нашего папу.

— И его паранойю мы тоже все знаем.

Мама усмехается.

— В бизнесе это не самая плохая черта.

— Не знаю, — качаю головой. — По-моему, все, кто соглашается с ним работать мазохисты. Люди, которым нравится сидеть на работе дольше положенного и почти не спать ночами.

— Они, между прочим, очень хорошо получают за все эти неудобства.

Возможно, получают, но я искренне сомневаюсь, что хотя бы половина из них потом не тратит значительную часть этих денег на психотерапевтов и восстановление нервной системы.

Работать с моим отцом удовольствие на любителя.

Если бы я не был его сыном, на километр бы не подошёл к такому начальнику. Но мы имеем то, что имеем.

Я забираю папку со стола.

— Значит, можно ехать?

— Да, сынок, — она встаёт и обнимает меня на прощание. — Хорошего дня.

— И тебе, мам.

Я выхожу из кабинета и аккуратно прикрываю за собой дверь, стараясь не хлопнуть.

Не успеваю сделать и пары шагов, как на меня тут же падает внимательный взгляд маминой помощницы. Она мгновенно поднимается со стула.

— Демид Кириллович, — останавливаюсь. — Может, кофе? Или могу заварить вам чай, или может...не знаю, что...

Я поднимаю ладонь, мягко прерывая этот поток заботы.

— Так, спокойно, — говорю почти миролюбиво. — Всё хорошо.

Хочу назвать её по имени, но понимаю, что до сих пор его на запомнил, хотя вижу эту девушку здесь на регулярной основе. 

— Ульяна, да?

Она слегка смущённо улыбается.

— Юля.

— Юля, — повторяю, кивая, будто это имя было у меня на кончике языка всё это время. — Точно, извини, конфетка. У меня столько дел каждый день, что я скоро забуду, как меня самого зовут.

Не думаю, что это впервые, когда я путаю её имя и, наверняка, это далеко не последний раз.

Она поправляет на столе стопку бумаг и снова смотрит на меня с ожиданием.

— Так...чай, кофе? Или, может, я для вас что-то могу сделать?

— Нет, спасибо. Если я сейчас останусь здесь ещё хотя бы минут на пять ради кофе, боюсь, что не успею вообще ничего.

— Понимаю, — кивает она, но в голосе всё равно остаётся лёгкое разочарование. — Хорошего дня, Демид Кириллович!

— И тебе, конфетка.

Может быть, стоило бы однажды остаться на предложение о кофе, ведь девчонка она симпатичная, а если работает у моей матери, ещё и далеко не глупая. Но на это нет ни времени, ни желания.

Сейчас меня волнует лишь одно: снова засунуть сигарету в зубы и, наконец, доехать до работы. Выхожу из здания, мысленно проклиная тот день, когда впервые попробовал курить.

С тех пор этот дурацкий ритуал стал для меня почти священным.

Августовский полдень не щадит. Жара давит сверху тяжёлым колпаком. Температура где-то на грани существования в самом дальнем уголке преисподней.

Душно. Солнечно. Влажно.

Асфальт плавится под ногами, воздух стоит неподвижно, будто город накрыли стеклянным куполом.

Я поджигаю сигарету и делаю глубокую затяжку. Горячий никотин обжигает горло, и я медленно выдыхаю дым, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Дышу между затяжками и прокручиваю в голове предстоящий день.

Скорее всего, эти пять минут, потраченные на сигарету, окажутся лучшим временем за весь день. Единственным моментом, когда можно хоть ненадолго прочистить голову от навязчивых мыслей, звонков, писем и бесконечных поручений отца. Его перфекционизм в работе иногда доводит до тихого кипения.

Я делаю ещё одну затяжку и опираюсь плечом о стену здания.

И в этот момент из-за угла доносится женский голос.

— Потому что ты сам ведёшь себя, как мудак.

Я слегка поворачиваю голову.

— Нет, я серьёзно.

В её голосе слышится смешок. Не весёлый, скорее ироничный и делает она это так, что даже не видя её — это очевидно.

— Ну уж извини, — продолжает девушка, — я не собираюсь бросать практику в одной из лучших юридических компаний города из-за твоих капризов.

Она не звучит так, будто зла. Это не визгливая истерика, не обида, не выяснение отношений, в которых ей приходится оправдываться. Она просто ставит кого-то на место и делает это с удивительным спокойствием в голосе.

— Нет, я не драматизирую, — снова слышится её голос после короткой паузы. — Я расставляю приоритеты. И сейчас у меня в приоритетах быть здесь.

Она работает на мою мать и это становится более, чем очевидным.

Я выпускаю струю дыма и невольно усмехаюсь.

Мне становится интересно, что же ей отвечают на другом конце провода. Может быть, этот парень заслужил подобный тон разговора или она просто сама по себе такой человек. Собранный, сосредоточенный исключительно на себе, который отчетливо умеет отстаивать личные границы, даже если дело касается парня.

— Нет, — перебивает она уже холоднее. — Я не буду отменять планы. И нет, я не собираюсь обсуждать это десятый раз.

Пауза.

— Если тебя это так задевает, можешь считать, что у тебя появился отличный повод обидеться, но у меня нет времени объяснять тебе почему ты не прав, постарайся наконец включить мозг и дойти хотя бы до какого-то умозаключения самостоятельно.

Я делаю ещё одну затяжку, слушая этот диалог как случайный радиоспектакль.

И сам не до конца понимаю, почему не ухожу.

— Всё, мне правда надоело слушать этот бред, — цокает она. — Я не собираюсь портить себе настроение рано утром из-за твоих загонов.

Мне становится интересно и одновременно с этим забавно слышать, как девчонка отчитывает парня и делает это настолько умело, что даже мне теперь любопытно узнать кто она или хотя бы увидеть, как выглядит та, кто может себе позволить подобное.

Она назвала мудаком, а он даже не смог закрыть ей рот.

Я ухмыляюсь от собственных размышлений.

— Моя начальница - женщина, прекрати нести этот бред и портить мне настроение!

Кто-то очень её ревнует. А если ревнует, значит в ней есть что-то, что заставляет его это делать. И теперь мне не просто забавно слушать её контр-наступающие ответы, мне интересно кто она.

У себя в голове строю образ: жгучая брюнетка, смуглая кожа, каблук длиннее члена этого самого парня, который выносит ей мозги, строгий деловой вид, волосы возможно собраны в пучок, а на переносице очки в чёрной оправе. Молодая, сексуальная девчонка юрист.

Неплохо.

И если она действительно выглядит так, как в моих фантазиях, я с огромным удовольствием выслушаю не только её колкие утренние фразы по телефону для её парня, а еще и сладкие стоны.

Но уже ночью и исключительно для меня.

— Всё, Артём, у меня нет на это времени, у меня нет времени на тебя, — её голос звучит за углом, всё так же громко, уверенно. — Займись делом и прекрати названивать.

Теперь она окончательно показывается из-за угла. Все мои представления о ней разбиваются на мелкие осколки. Это совсем не похоже на то, что я представлял, слушая то, как ловко она парирует в разговоре с другим мужчиной.

Первое, что бросается мне в глаза — светло-рыжая макушка. Волосы уложены в крупные локоны, развиваются на ветру и блестят так, словно её в темечко поцеловало само солнце. На ней лёгкая белая блузка и юбка сантиметров на десять выше колена, которая даже слишком подчёркивает изящные изгибы её тела.

Её образ совсем не соответствует тому, что я только что слышал за углом здания. Будто это случайная прохожая, а настоящая виновница моего нахождения здесь, вот-вот появится где-то позади неё.

Я не отвожу взгляда, медленно затягиваясь никотином, будто если позволю себе моргнуть она тут же испарится и я больше никогда её не увижу.

И лишь когда она поднимает голову, окончательно отрывая глаза от телефона, мне наконец выпадает возможность рассмотреть её лицо, от чего я почти расстраиваюсь и усмехаюсь где-то внутри.

Этого просто быть не может.

Арина?

Серьёзно?

Сотников, ты только что в своих фантазиях хотел провести ночь с Ариной.

Дочь лучших друзей моих родителей. Дочь человека, которого моя мать называет всю свою жизнь практически братом и именно таких отношений ожидали от меня и приближающейся быстрым шагом, девушки.

Девчонка, которая в моём присутствии в лучшем случае молчала, а чаще всего ограничивалась коротким приветствием и выглядела для меня, как обычная маленькая школьница, которая расплачется, если парень позволит себе чуть повысить на неё голос.

Но она, судя по всему, вовсе не из таких. И всегда, когда я в шутку, предлагал ей свою помощь, а она отнекивалась, ведь родных братьев у неё не было, я очень глубоко заблуждался. Ей совсем не нужна ничья помощь, она боле чем в состоянии сама за себя постоять.

И сейчас это никак не укладывалось в моей голове.

— Демид? — она резко останавливается рядом со мной, удивлённо поднимая брови. — А ты что тут делаешь?

— Курю, — специально медленно затягиваюсь никотином, под пристальным взглядом её голубых глаз.

Рыжие волосы щекочет ветер, в одной её руке папка бумаг, в другой телефон. Я явно не должен был здесь быть и это ей не понравилось, но выглядит она абсолютно непоколебимо.

— Я о том, как давно ты тут стоишь?

— А может ты хочешь сначала поздороваться со мной, например? Сколько там мы не виделись? Месяца два, три?

Может быть больше, а может и намного меньше. Точно я сейчас не вспомню, ведь меня мало волновала дочь родительских друзей ровно до этого момента.

— Ты подвозил меня и Аделину на прошлой неделе в кафе. — подмечает она, упоминая мою младшую сестру.

Я напрягаю память и ,возможно, что-то подобное действительно было. Прошлая неделя, сестра, ее очередная просьба. Ничего сверхъестественного, я делал так сотню раз. И да, иногда с сестрой были её подруги, которые скромно садились на заднее и толком не подавали голоса.

Возможно, я припоминаю даже ее холодное приветствие в тот вечер, на которое я вряд ли обратил внимание.

— Да, точно.

— Так и, — протягивает она, осматриваясь по сторонам. — Давно ты здесь стоишь?

— То есть здороваться со мной ты не хочешь из принципа? — усмехаюсь я, бросая короткий взгляд на её ноги, после чего тут же отвожу глаза в пол.

— Привет, Демид, — она показательно натягивает на себя улыбку, но такую, чтобы я точно понимал — это не искренне. — Как давно ты здесь стоишь?

— Привет, Арина, — не теряя иронии и сарказма я отвечаю под стать ей. — Я тоже тебе очень рад.

Она закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Смотрит так, словно этот разговор со мной дико утомляет и изрядно ей надоел. Выглядит так, словно сделала мне огромное одолжение хотя бы просто поздоровавшись.

Кажется, я уже сам не уверен, что именно эту девчонку помню с самого детства.

Вернее сказать помню её домашнюю версию, которую позволялось видеть. Сейчас передо мной стояла статная девушка, которая не отводила взгляд в пол, не стеснялась и не терялась при виде меня, как делают многие. Она разговаривала со мной на равных, почти в моей манере общения.

И это даже немного раздражает.

— Хорошо, я поняла, — хмыкает она, улыбнувшись. — Я тоже очень рада тебя видеть, надеюсь ты здоров и в хорошем настроении, опережаю твои вопросы: я тоже здорова, чувствую себя прекрасно, теперь мы закончили? Можно ответить на мой вопрос: как давно ты тут стоишь?

— Достаточно, чтобы понять, что твой парень слегка психует.

Она смотрит мне строго в глаза, заглянув в них первая. Ни секунды не мешкается, не удивлена, не смущена. Лишь глубоко и шумно вздыхает.

— Подслушивать некрасиво, кстати говоря.

— А называть своего парня «мудаком» — это образец хороших манер? — посмеиваюсь я, затягиваясь уже, кажется, третьей по счёту сигаретой. — Не ожидал от тебя такого.

— Давай я послушаю о хороших манерах от кого угодно, но только не от тебя. Сам в отношениях разбираешься, как слепой в живописи.

Какого хрена она разговаривает со мной таким тоном?

Давно ли она из статуса застенчивой дочери маминых друзей, которая не говорит мне ни слова, вдруг решила общаться со мной, будто это я умолял хотя бы об одном диалоге?

Мы знакомы с самого её рождения, но я её не знаю. Абсолютно не имею даже малейшего представления о том, какой она человек. Только то, что она позволяла знать своей семье, и то, о чём моя мать могла вскользь упомянуть, а я как всегда не вдавался в суть, ведь меня в последнюю очередь волновала малолетняя девчонка и её дела.

— У меня всё более, чем замечательно в отношениях с прекрасным полом, не волнуйся.

— А я, разве, похожа на ту, кто волнуется за тебя? — удивлённо спрашивает она. — Я просто достаточно знаю о тебе и твоей жизни, чтобы не считать твоё мнение чем-то ценным.

— Очень приятно узнавать, что ты так интересуешься моей жизнью, Рина.

Она усмехается уголками губ, чуть приподнимает брови, но по-прежнему не отводит от меня кристально-голубых глаз.

— Ты серьёзно? — у неё вид, будто я сказал что-то абсурдное. — Я до последнего пытаюсь быть милой, а ты ведешь себя, будто я что-то тебе должна.

Это она ещё пыталась быть со мной милой. Приятно осознавать этот факт, но если это её приятная версия, то у меня для всех её будущих ухажёров плохие новости.

— Я всего лишь порадовался тому, что ты так вовлечена в мои дела и личную жизнь, не нужно психовать на ровном месте.

Она сжимает губы, словно намеренно прикусывая себе язык, чтобы не завести наш диалог в ещё более неприятное послевкусие.

Это не та девочка, которую я раньше представлял себе при упоминании дочери родительских друзей.

— Не льсти себе, Демид, — спокойно отвечает она. — Ты последний человек в этом городе, которым я стала бы интересоваться, просто нас связывает один весомый фактор: многолетняя дружба родителей.

Теперь уже нервный смешок вырывается из меня.

— Хорошо, что это абсолютно взаимные чувства и мы оба осознаём положение, в котором находимся.

Я не хочу ей грубить, но внутри разгорается единственное желание: поставить её на место. Она может общаться таким тоном со своими родителями, друзьями, парнями, которые за ней бегают высунув языки на плечо, как голодные бездомные псы при виде красного мяса, но меня подобный стиль разговора не устраивает.

Я держусь из последних сил из уважения к её отцу.

— Сочту это за комплимент.

Правый краешек моих губ приподнимается в лёгкой ухмылке. Я продолжаю жадно втягивать в лёгкие никотин, поочередно переводя взгляд с брусчатой плитки на её ноги.

Я давно не трахался или у неё действительно красивые ноги?

Смотри, блядь, куда-нибудь в другую сторону, Сотников.

— Что именно из всего сказанного мною ты сейчас посчитала за комплимент себе?

— То, что ты не стал бы интересоваться моими делами, если бы не наши родители.

Она отвечает так, будто поясняет прописную истину, которую я не смог без неё понять.

— То есть, когда парень в открытую говорит тебе о том, что ты не интересна, ты это считаешь за комплимент? Интересное мышление.

— Нет, — твёрдо отвечает она. — Но то, что я не интересна конкретно тебе определенно делает меня в собственных глазах на голову выше многих девушек.

Я собираюсь ей ответить, но она молча заканчивает наш диалог, оставляя меня наедине лишь с собственными мыслями и заходит в дверь офиса. За ней тянется долгий и стойкий шлейф духов. Что-то цветочное вперемешку с запахом абсолютной чистоты и хлопка. Запах, который, вынужден признать, очень ей подходит.

Запах, который буквально застревает глубоко в носу и, который будет преследовать меня куда бы я ни пошёл в этот день.

***
И снова приветствую вас, котята, но уже в новой книге🫶
Поддержите, пожалуйста, звездочкой и комментариями, чтобы я знала, что вам понравилось🙏🏻
А так же все новости, картинки и видео по книге как всегда неизменно в тгк: Катюша пишет о любви
Всех целую в носики!💋