Любовь без права на завтра

А затем она медленно, с тихим, протяжным скрипом начала открываться.

У Хана перехватило дыхание. Он застыл в дверном проёме, не в силах сделать ни шага, смотря на картину перед собой.

На холодном металлическом столе лежало безжизненное тело его матери.

Красные от слёз глаза широко распахнулись. Казалось, они стали размером с монеты. Веки едва заметно дрожали, а взгляд был прикован к самому родному человеку в его жизни.

В голове Хана мгновенно вспыхнули воспоминания.

Перед глазами снова возникла та самая картина.

Два точно таких же металлических стола. Справа - большой шкаф с выдвижными секциями для тел. На одном столе лежал отчим Михно, на другом - его мама. Именно тогда они с Феликсом узнали, что являются братьями. Именно тогда смерть впервые показала Хану своё настоящее лицо - холодное, безжалостное и абсолютно равнодушное.

Сердце болезненно сжалось.

Хан сделал один неуверенный шаг вперёд.

Позади него дверь с громким хлопком закрылась, заставив его вздрогнуть. Теперь он остался в помещении совершенно один. Один на один с телом матери.

В комнате царил полумрак. Окон не было. Единственным источником света служила старая лампа под потолком, которая едва освещала помещение тусклым холодным светом. Она тихо потрескивала, из-за чего тени на стенах постоянно дрожали, делая комнату ещё более мрачной.

Хан резко обернулся на звук захлопнувшейся двери. Несколько секунд он просто смотрел в её сторону, тяжело дыша, словно ожидал, что кто-то войдёт. Но вокруг снова воцарилась гробовая тишина.

Он медленно повернул голову обратно.

Его взгляд снова остановился на матери.

Ноги будто стали намного тяжелее , но он всё равно начал идти вперёд. Медленно. Осторожно. Почти мучительно. Каждый шаг давался с огромным трудом, словно невидимая сила пыталась удержать его на месте.

Будто он боялся.

Хотя... кто бы на его месте не боялся?

Вся уверенность, которую он пытался сохранить последние часы, рассыпалась в одно мгновение. Перед матерью он всегда становился другим. Каким бы сильным ни казался окружающим, рядом с ней он снова превращался в маленького, беззащитного сына. Того самого мальчика, который всегда искал у неё защиты, поддержки и тепла.

Пока Хан медленно приближался, его взгляд беспокойно бегал по комнате, машинально изучая помещение. Несмотря на то что вокруг почти ничего не было видно, он всё равно пытался разглядеть хоть какие-то детали, лишь бы не смотреть постоянно на металлический стол.

Остановившись примерно в метре от матери, он замер.

Его взгляд медленно поднялся к её лицу.

Глаза были закрыты.

Тело полностью укрывала белая простыня, наружу выглядывала только голова.

Хан долго, почти не моргая, смотрел на неё. Время словно перестало существовать. Несколько секунд он просто стоял, не решаясь приблизиться ещё хоть на сантиметр.

Но всё же сделал последний шаг.

Теперь он стоял совсем рядом.

Прямо над телом своей мамы.

Он внимательно всматривался в её лицо.

Она выглядела так, будто просто уснула.

Совсем как дома.

Казалось, стоит лишь тихонько позвать её по имени, слегка коснуться плеча - и она откроет глаза, сонно улыбнётся и спросит, почему он такой грустный.

Но Хан прекрасно понимал, что этого уже никогда не произойдёт.

Единственное, что теперь отличало её от той мамы, которую Хан видел каждый день, - это бледные, неподвижные губы. Те самые пухлые губы, которые так часто касались его лба или макушки, оставляя после себя ощущение тепла и заботы. Именно они каждое утро встречали его доброй, незабываемой улыбкой.

Хан никогда не видел, как мама плачет.

Даже грустит.

Ему всегда казалось, что она просто не умеет быть несчастной. Она словно несла в себе какой-то особенный свет, который согревал всех вокруг.

Они с папой Хана никогда не ссорились. По крайней мере, Хан не помнил ни одной серьёзной ссоры. Между ними была та самая крепкая, искренняя и понимающая любовь, которую многие считают существующей только в фильмах.

Теперь... разве что в трагичных.

Каждое утро они вместе готовили завтрак, тихо переговариваясь и с улыбками обсуждая планы на день. Иногда они смеялись так искренне, что смех невольно передавался и самому Хану.

После работы папа почти каждый день приносил жене белые розы - её любимые цветы. Это уже давно стало маленькой семейной традицией. А три раза в неделю они обязательно выходили гулять. Неважно, куда именно. Им было достаточно просто идти рядом, держась за руки и разговаривая обо всём на свете.

Это была их привычная, спокойная и счастливая жизнь.

Так было ещё до рождения Хана.

А после его появления она стала только ярче и насыщеннее. В самом хорошем смысле этого слова.

Когда маленький Хан просыпался среди ночи и начинал плакать, они оба одновременно вставали с кровати и вместе пытались его успокоить. Никто никогда не перекладывал эту заботу друг на друга.

Они всё делали вместе.

Когда Хан немного подрос, они начали путешествовать втроём. Ездили отдыхать, гуляли до позднего вечера, фотографировались, смеялись, устраивали семейные пикники и просто наслаждались временем, проведённым рядом друг с другом.

Когда Хану было около десяти лет, он часто наблюдал за своими родителями и мечтал, что однажды у него будет такая же любовь. Такая же спокойная, тёплая и настоящая.

Он искренне гордился тем, что именно они были его родителями.

Если мама заболевала даже обычной простудой, папа сразу брал отпуск и почти не отходил от неё, пока она полностью не выздоравливала. Он готовил ей еду, приносил лекарства, укрывал пледом, если ей становилось холодно.

И тому же самому он учил Хана.

Говорил, что когда-нибудь мама станет старенькой и ей понадобится забота сына. Что тогда именно Хан должен будет быть рядом с ней, так же как сейчас рядом находится он.

Но...

Этим словам так и не суждено было сбыться.

Недавние воспоминания о смерти родителей Минхо постепенно растворились, уступая место счастливым моментам их собственной семьи.

Перед глазами мелькали десятки картин.

Вот мама смеётся, пока папа пытается испечь блинчики.

Вот они втроём гуляют по парку.

Вот мама поправляет ему шарф перед школой.

Вот папа снова протягивает ей букет белых роз.

Эти воспоминания били по сердцу сильнее любых ударов.

Из глаз Хана одна за другой начали срываться крупные капли слёз. Они падали на белую простыню, укрывавшую Софи, оставляя на ткани небольшие тёмные пятна.

Хан дрожащим шагом немного отошёл в сторону. Он молча взял стул, стоявший у ближайшего металлического стола, медленно подтащил его ближе и тяжело опустился рядом.

Несколько секунд он просто сидел, не решаясь прикоснуться к ней.

Затем осторожно взял мамину руку.

Она была холодной.

Непривычно холодной.

Безжизненной.

Совсем не такой, какой он помнил её всю свою жизнь.

Хан медленно поднёс её к своим губам и, закрыв глаза, осторожно коснулся её поцелуем, словно надеялся сохранить хотя бы крошечную частицу той любви и тепла, которые она дарила ему все эти годы.

Он не мог поверить, что она больше не сможет его обнять. Не сможет успокоить, погладить по голове и сказать, что всё обязательно будет хорошо.

Х: Мам... Ты ведь где-то рядом, да?.. - тихо прошептал Хан, не отпуская её холодную руку. - Стоишь сейчас возле меня и смотришь...

Он ненадолго замолчал, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

Х: Знаешь... я только что подрался. Не знаю, правильно ли я поступил... Может, вообще не нужно было этого делать... Но... как бы странно это ни звучало... я дрался за тебя. Даже если уже ничего нельзя вернуть... он виновен... только он...

Его голос дрогнул.

Х: Знаешь... я тебе не говорил, но... я подал заявку на дебют в группе. Там и Михно будет... и Феликс... и ещё много хороших ребят. Как думаешь... у меня получится?..

Хан слабо улыбнулся сквозь слёзы.

Х: А ночью я часто пропадал потому, что ходил на мост. Пел там свои тексты... и твои любимые песни... и те, которые мы всегда громко пели в машине. Помнишь?.. Ты всегда смеялась, когда я начинал петь слишком громко...

Он на несколько секунд прикрыл глаза, словно вновь услышал её смех.

Х: А помнишь, как я впервые получил единицу по химии в восьмом классе?.. Я тогда так сильно плакал... Думал, что ты меня отругаешь... Но всё получилось совсем иначе. Ты даже узнала обо всём раньше, чем я успел признаться. А потом сама пошла разбираться с учительницей и доказала, что она была неправа...

Хан тихо усмехнулся, вытирая мокрые щёки рукавом.

Х: Да... тяжело тогда было... Но мы справились.

Он снова посмотрел на лицо матери.

Х: А помнишь, как я впервые увидел море?.. Хах... Я тогда был таким счастливым... Ты даже представить себе не можешь, насколько. Хотя... нет... можешь. Потому что именно ты тогда радовалась вместе со мной.

Хан опустил голову. Его пальцы нервно перебирали друг друга, сдирая кутикулу до крови, словно эта боль могла хоть немного заглушить ту, что разрывала его изнутри.

Х: И вообще... спасибо тебе... За всё.

Он крепче сжал её ладонь.

Х: Спасибо, что всегда была рядом. Что понимала меня, даже когда я сам себя не понимал. Ты самый лучший человек, которого я знаю. Самый родной... самый добрый... и самый красивый человек на всей земле.

По его щекам снова покатились слёзы.

Х: Ты ведь всегда учила меня быть добрым. Помогать людям. Не проходить мимо чужой беды. Быть честным... Я буду продолжать так жить, мам. Обещаю. Можешь быть уверена во мне.

Хан снова перевёл взгляд на лицо матери.

Несколько секунд он просто молча смотрел на неё.

Х: Если у меня получится дебютировать... если я смогу построить успешную карьеру... то на каждом концерте я буду вспоминать именно вас с папой.

Он слабо улыбнулся.

Х: Как папа учил меня играть на гитаре... Как ты учила меня петь... Заставляла учить стихи, читать книги... Тогда я иногда ворчал... но, если честно... мне это нравилось.

Его улыбка постепенно исчезла.

Х: И теперь я сам всё это делаю... Сам пишу песни... Сам играю... Сам создаю музыку...

Он осторожно погладил мамину холодную ладонь большим пальцем.

Х: Спасибо тебе, мам...

После этих слов Хан вдруг почувствовал, как чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.

Он резко вздрогнул.

Сердце пропустило удар.

Не теряя ни секунды, Хан быстро обернулся.