Часть 19
Киса:
Принцесс, выгляни в окно.
Я стоял под окном её квартиры весь побитый, знал, что будет переживать, но так хотел увидеть её именно сейчас, что поделать ничего не мог. Куда ушёл Хенкин я не знал, да и мне в принципе всё равно было.
Я увидел в её окне тень, Карина подошла к окну, и я, слабо улыбнувшись, помахал ей. Я увидел, как в её глазах появился страх, и она убежала. Через пару минут она выбежала на улицу в одной пижаме и с мокрой головой. Я улыбнулся её такому милому виду.
Девушка подбежала ко мне и взяла моё лицо в свои маленькие дрожащие ладони.
— Господи, Кис! — я пробежалась по мне испуганным взглядом. — Что случилось? Где болит?
— Да мы с Хинкалиной вопросы решали... — поморщился я от боли в рёбрах.
— Это он тебя так!?
— Не парься, ему тоже досталось. — хрипло посмеялся я.
— Кислов!
— Поехали ко мне. — прошептал я, потеревшись о её руку. — Пожалуйста, ты мне нужна, Карин...
Кася мягко погладила меня по щеке и поцеловала так нежно, что я чуть не сдох на месте.
— Хорошо...
***
Я осторожно ввела Ваню в квартиру и закрыла дверь. Усадив его на диван, я стянула с него куртку и повесила её на стул.
— Лежи, не шевелись, — прошептала я, наклоняясь над ним, и поправила подушку под его головой. — Сейчас всё обработаю.
Он кивнул, но глаза уже закрывались — видно, выбился из сил. Я побежала в ванную, схватила аптечку, влажные салфетки и полотенце. Вернувшись, увидела, как он с трудом пытается сесть, чтобы снять футболку.
— Не двигайся! — рявкнула я, но тут же смягчилась, заметив, как он поморщился. — Дай я помогу.
Аккуратно стянула с него майку, и сердце ушло в пятки. Синяки на рёбрах уже начали наливаться тёмно-фиолетовым, скула распухла, губа треснула. Я сглотнула ком в горле и начала протирать раны антисептиком. Он стиснул зубы, но не пикнул.
— Боря... — выдохнула я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Он же не просто так на тебя накинулся...
— Ну а чё, Кась... — хрипло пробормотал он, глядя на меня снизу вверх. — Ты ж его сестра. Он защищает тебя. И правильно делает.
— Правильно?! — возмутилась я, но тут же осеклась, увидев его взгляд.
— Ага. — Он слабо усмехнулся, но тут же скривился от боли. — Если б я был на его месте... Я бы тоже кого- в асфальт вдавил. За тебя.
Я замолчала. Села рядом, положила голову ему на грудь, осторожно, чтобы не надавить на синяки. Его сердце билось быстро, но ров, DMXно. Живой. Целый. Мой.
— Прости... — прошептала я.
— За что?
— За то, что из-за меня... — Я не договорила. Голос предательски дрогнул.
— Не из-за тебя. — Он провёл пальцем по моей щеке, стёр слезу, которую я даже не заметила. — Из-за нас.
Я улыбнулась сквозь слёзы и прижалась к нему сильнее.
— Бля, принцесса... — прошептал он снова, и его пальцы медленно скользнули выше, к поясу моих штанов. — Ты что, думаешь, я могу просто так лежать и не трогать тебя? После всего этого?
Я посмотрела на него — в глазах у него уже не было боли, только жар. Тот самый, от которого у меня внутри всё сжималось и распускалось. Я видела его желание и тоже хотела, но боялась сделать больно.
— Вань... — выдохнула я, не отстраняясь. — Ты же весь в синяках...
— Ты мне нужна, Кась... — сказал он. — Прямо сейчас. Прошу.
Он нежно гладил мою внутреннюю сторону бедра, будто спрашивая разрешения.
Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы сами собой впились в край дивана. Он смотрел на меня — не как обычно, не с той дерзкой ухмылкой или ленивой харизмой, а по-другому. Глубже. Серьёзнее. Как будто просил не просто тела, а чего-то большего — доверия, близости, подтверждения, что всё это не сон и не игра.
— Ты уверен? — прошептала я, голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого. От этого самого — когда хочешь отдать всё, но боишься, что не хватит сил удержать.
Он кивнул, не отводя взгляда. Его пальцы медленно скользнули выше, и я почувствовала, как внутри всё сжалось и тут же растаяло.
— Уверен. Ты — моя. И я хочу тебя. Не просто так. А по-настоящему.
Я глубоко вдохнула, будто собирая в груди весь воздух мира, и кивнула. Он приподнялся, несмотря на боль, и провёл ладонью по моей спине, от рёбер до лопаток, будто проверяя — реальная ли я. Его рука заползла под футболку, будто проверяя на наличие под ней белья. Поняв, что под футболкой ничего нет, он мягко сжал мою грудь.
— Бля... — выдохнул он, и в этом слове было всё: восхищение, боль, желание, страх, любовь. Всё сразу.
Я легла на него, осторожно, чтобы не надавить на синяки, и поцеловала — медленно, глубоко, без спешки. Его губы всё ещё имели этот железный привкус крови, но мне было плевать. Я целовала его шею, ключицы, грудь — каждую царапину, каждый синяк, будто пыталась впитать в себя его боль, чтобы он чувствовал только меня.
— Кась... — прохрипел он, когда мои пальцы дрожащими касаниями расстёгнули его пояс. — Ты точно хочешь?
— Хочу, — ответила я, глядя прямо в его глаза.
Его пальцы дрожали, когда стягивали с меня футболку. Не от слабости — от напряжения. От того, что он боялся. Да, Кислов боялся. Не драки, не бати, не тюрьмы — а меня. Моего «нет». Моего разочарования. Моего ухода.
Я села на него, чувствуя, как его дыхание сбивается, как под кожей пульсирует каждая жилка. Он смотрел на меня — не как на девчонку, не как на «ещё одну», а как на что-то святое. И это свело меня с ума.
Он зарылся пальцами в мои волосы, будто боялся, что я исчезну, и потянул меня к себе. Его поцелуй был не нежным — он был отчаянным. Как будто он пытался впиться в меня, в мою кожу, в мою душу, чтобы навсегда оставить там свой след.
Он сглотнул, будто пытаясь собрать в кулак всё своё самообладание, и одним резким движением стянул с меня бельё. Я почувствовала, как по коже пробежала дрожь — не от холода, а от того, что он смотрит на меня так, будто я — последнее чудо на этой земле.
— Ты… блядь… — прошептал он, проводя ладонью по моему бедру, от колена до самой середины. — Ты вообще понимаешь, какая ты красивая?
Я покраснела, но не отвела взгляд. Наоборот — наклонилась и поцеловала его в губы, медленно, с языком, чтобы он почувствовал: я не просто даю — я хочу. Хочу именно его. Только его.
Я расстегнула пуговицу на его джинсах, и он чуть ли не застонал.
— Бля… — вырвалось у него, когда мои пальцы коснулись пояса его боксёров. — Кась, ты точно…?
— Точно, — перебила я, не давая ему сомневаться. — Не тормози, Вань.
Он не выдержал. Сорвал с себя остатки одежды и притянул меня к себе и перевернул так, что я чуть не вскрикнула от неожиданности. Его тело было горячим, напряжённым, покрытым потом и синяками — и мне было плевать на всё, кроме этого момента.
— Скажи, если больно, — хрипло прошептал он, целуя меня в шею, в ключицу, в плечо. — Скажи, если передумаешь…
— Не передумаю, — выдохнула я, обвивая ногами его талию. — Просто… делай со мной, что хочешь.
Он замер на секунду, будто проверяя — правда ли это. Потом кивнул, и в его глазах вспыхнуло то самое — не похоть, не азарт, а желание быть со мной. По-настоящему.
Он нежно поцеловал меня и потянулся к тумбочке.
— Подожди... — сказал он, всё также прижимая меня к себе, стал шарить рукой в тумбочке. — Да где, блядь?..
Я тихо посмеялась и откинулась на подушку.
— О, нашёл, — выдохнул он с облегчением, но рука всё ещё дрожала, когда пытался открыть упаковку. Пальцы скользили, фольга не поддавалась, и он выругался сквозь зубы: — Бля, ну что за хуйня...
Я приподнялась на локтях, глядя на него — весь в синяках, с разбитой губой, но такой... настоящий.
— Дай, — прошептала я, вытащив у него пачку из рук. — Ты ж весь дрожишь, как будто впервые.
— С тобой я реально как девственник. — посмеялся он, чуть откинувшись на руки, давая мне доступ.
Я улыбнулась, раскрыла упаковку и помогла ему. Его пальцы коснулись моих — горячие, влажные, осторожные. Как будто боялся обжечь или разбить что-то хрупкое.
— Если ты сейчас скажешь «стоп» — я остановлюсь. Даже если сдохну от этого.
Я потянулась к нему и поцеловала — не страстно, не жадно, а мягко, почти по-детски. Чтобы он знал: я не боюсь. Я доверяю.
— Не останавливайся, — прошептала я, проводя ногтем по его ключице. — Пожалуйста.
Он кивнул. Глаза потемнели. И в них больше не было сомнений.
Когда он вошёл в меня — медленно, почти мучительно — я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Не от боли. От того, как всё внутри перевернулось, сжалось и растаяло одновременно. Я впилась ногтями в его спину, чувствуя каждую царапину, каждый синяк под пальцами, и он застонал — глухо, хрипло, как будто держался из последних сил.
— Кась… — выдохнул он, замерев на мгновение. — Ты... блядь... ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?
Он посмотрел на меня — прямо в глаза — и в его взгляде я прочитала всё: страх, боль, надежду... и любовь. Такую настоящую, что даже дышать стало трудно.
Он прижался лбом к моему, дыша часто, прерывисто, будто боялся, что если оторвётся — я исчезну. А потом начал двигаться. Медленно, почти робко, будто проверял: «Ты точно здесь? Ты точно моя?»
И я отвечала ему не словами — я отвечала телом. Каждым вздохом, каждым движением бёдер, каждым дрожащим касанием пальцев по его спине. Я чувствовала, как он сдерживается — не из-за боли, нет. Из-за страха. Страха, что переборщит, что сделает мне больно, что я передумаю в самый последний момент.
Но я не передумала.
— Бля… Кась… — выдохнул он, и в этом было всё: мольба, благодарность, обещание.
Я закрыла глаза и отдалась ощущениям — жару его кожи, тяжёлому дыханию у моей шеи, лёгкой боли, которая тут же превращалась в сладкую дрожь. Всё внутри сжималось и распускалось. Я чувствовала, как он теряет контроль — не над телом, а над собой.
С каждым моим шёпотом «ещё» он становился всё увереннее, а я всё раскованней.
В конце он опустил голову на мою грудь и потёрся носом о ключицу.
Мы лежали так долго, что за окном начало светлеть.
— Прости, что не идеально получилось... — сказал он мне.
— Шутишь? — устало посмеялась я, перебирая его волосы. — Мне понравилось.
Парень заулыбался, поднялся выше и прижал меня к своей груди.
— Моя...
***
Хэнк:
Занята?
Викс:
Нет, а что?
Хэнк:
Давай встретимся?
Бля, пожалуйста...
Викс:
У тебя что-то случилось?
Хэнк:
Забей. Просто... Вик, можно к тебе?
Викс:
Приходи, у меня родители уехали.
Я выключила телефон и запустила руки в волосы. Сердце неприятно сжалось. Мне было страшно. В прошлый раз, когда Боря пришёл пьяный и просто... Плакал. Боже. Хенкин плакал у меня на груди. Серьёзно? Я не понимала, что происходит. Боря будто открывался мне с совсем другой стороны. С той, которой он никогда не показывал. Он был ранимым, мягким.. другим.
Я подошла к зеркалу и поправила волосы. Минут через десять я услышала стук в дверь.
Я резко встала, чуть не споткнувшись о стул, и метнулась к двери. Сердце бешено колотилось. Не из страха, а из чего-то тёплого и тревожного одновременно.
Открыла — и аж дыхание перехватило.
Он стоял в дверях, весь в синяках, с разбитой губой, в мятой футболке. Глаза — красные, уставшие, но не пьяные. Совсем нет. Просто... опустошённый.
— Привет, — хрипло сказал он, не глядя мне в глаза.
— Борь... — выдохнула я, отступая в сторону. — Проходи.
Он вошёл, тяжело опустился на диван в зале, будто ноги его больше не держали. Я закрыла дверь и подошла ближе, не зная, что делать — обнять, спросить, принести воду или просто молчать и ждать, пока он сам заговорит. Парень взял меня за руку и притянул к себе на колени. Хенкин обхватил меня руками и уткнулся в мою грудь.
— Как я заебался... — прошептал он.
Я медленно поглаживала его по голове.
— Бля, я... Я таким уёбищем себя чувствую, знаешь? — тихо говорил он. — Из-за всего... Каси, Кисы, бати, бармена...
— Какого бармена?...
— Да забей...
Я мягко поцеловала его в макушку, и он мурлыкнул, как какой-то кот.
— Почему с тобой так хорошо?.. — прошептал он.
Он вжимался в меня и тёрся носом о мою шею.
— Почему не можешь рассказать, что случилось?
— Потому что ты слишком хорошая для этого дерьма... — хмыкнул он.
Он положил меня на спину и лёг на меня, обхватив руками за талию и положив голову на мой живот. Я перебирала его волосы и гладила по плечам и спине, иногда несильно сжимая.
— Викс… — прошептал он вдруг, не поднимая головы, — а ты когда-нибудь думала, что мы с тобой… ну, типа, могли бы быть не просто «ты — подруга сестры», а… по-другому?
Я замерла. Пальцы сами собой перестали перебирать его волосы. Сердце, которое только что билось ровно и спокойно, вдруг рвануло вперёд, будто пыталось выскочить из груди и убежать от этого вопроса.
— Борь… — начала я, но голос предательски дрогнул.
Он приподнял голову и посмотрел на меня.
— Не надо врать, — сказал он тихо. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Когда думаешь, что я не замечу.
Я отвела глаза, но он поймал мой подбородок и мягко, почти нежно, заставил посмотреть на него.
— Я не прошу ничего. Просто… скажи честно. Ты хоть раз думала об этом?
Я глубоко вдохнула. В голове крутилось миллион мыслей: «А если это игра?», «А если он просто хочет забыться, и ему плевать с кем?», «А если завтра всё забудет и скажет, что это ошибка?» Но в глазах у него не было насмешки. Только вопрос. И ещё что-то — такое, от чего внутри всё перевернулось.
— Думала, — прошептала я почти не слышно.
Парень погладил мою щёку. Его губы были в сантиметре от моих, и эта мысль просто с ума меня сводила и заставляла дрожать.
— Можно?.. — хрипло спросил он, проведя по моей губе большим пальцем.
— Да... — выдохнула я.
Его губы мягко накрыли мои, и во мне всё вспыхнуло. Я отвечала робко и нежно, будто боясь, что он исчезнет. Я положила руку на его щеку и стала мягко её поглаживать. Боря целовал меня так, как впервые — медленно, осторожно, будто боялся сломать. И я чувствовала: это не просто поцелуй. Это — признание. Признание того, что он тоже давно держал это внутри, как гранату с выдернутой чекой, и вот наконец-то... бах.
Я приподнялась на локтях, не отрываясь от его губ, и перекатилась так, чтобы оказаться сверху. Его руки тут же обвили мою талию, будто боялись, что я убегу. Но я никуда не собиралась. Наоборот — опустила голову и прижалась лбом к его, глядя прямо в эти уставшие, но такие живые глаза.
— Ты чё, Хэнк… — прошептала я, голос дрожал, но не от страха. От этого самого — когда всё внутри пылает, а ты даже не понимаешь, с чего началось. — Ты же… ты же брат Каси. Мой… друг.
— Ага, — хрипло усмехнулся он, проводя пальцем по моей скуле. — И что? Думаешь, это меня остановит?
Он сжал мою талию, и я закусила губу.
— Я реально не планировал этого, Викс, — сказал он тихо. — Просто… сегодня всё пошло по пизде. С Кисой подрался, с Касей поругался.
Я провела пальцем по его разбитой губе. Он поморщился, но не отстранился.
Я снова поцеловала его, едва ощутимо коснувшись его губ и проведя по нижней губе кончиком языка.
Он застонал — тихо, почти неслышно, но я почувствовала, как всё его тело напряглось подо мной. Его пальцы впились в мои бёдра, будто пытаясь удержать момент, не дать ему ускользнуть. А я… я не могла остановиться. Не хотела.
— Викс… — прохрипел он, приподнимаясь и впиваясь взглядом в мои глаза. — Ты точно понимаешь, что мы сейчас делаем?
— Понимаю, — выдохнула я, проводя ногтем по его торсу под футболкой. — И мне плевать.
Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня мурашки по коже, — и резко перевернул меня на спину. Теперь он был сверху, прижимая меня к дивану, но так аккуратно, будто боялся раздавить. Его дыхание обжигало мне шею, а губы уже скользили по скуле, уху, вискам.
— Ты с ума меня сводишь, — прошептал он, и в этом голосе не было ни злости, ни сарказма — только эта дрожь, эта больная, сладкая тяга, которую я чувствовала и в себе.
Я обвила его шею руками и потянула к себе. Наши губы снова слились — уже не робко, не осторожно, а жадно, отчаянно, будто завтра не будет. Я чувствовала вкус крови на его губах, сигаретный дым и что-то ещё… что-то наше. Только наше.
— Если завтра ты скажешь, что это была ошибка… — начал он, но я перебила, приложив палец к его губам.
— Это в твоём репертуаре. — посмеялась я.
— Я вообще-то извинился. — улыбнулся он.
— А я запомнила.
Парень снова рассмеялся и, склонившись надо мной, мягко поцеловал.
— Просто… будь со мной. Хотя бы на эту ночь.
Он снова поцеловал меня — глубоко, медленно, будто вбирая в себя каждый мой вздох. Его руки скользнули под мою футболку, и я задрожала от прикосновения его шершавых ладоней к голой коже. Он не спешил. Просто гладил, исследовал, будто хотел запомнить каждую родинку, каждый изгиб.
— Ты такая… — начал он, но осёкся, будто слова подвели.
— Какая? — прошептала я, приподнимаясь и стягивая с себя футболку.
Он замер, глядя на меня, и в его глазах вспыхнул огонь — не похотливый, а… трепетный.
Я закрыла глаза и обвила его шею, втягивая в себя его запах. Он был весь в синяках, в боли, в этом ужасе, но в этот момент — он был мой. И я его.
Он провёл ладонью по моему боку, медленно, почти благоговейно, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Не от холода — от него. От того, как он смотрел.
Он снова прижался ко мне, и я почувствовала, как его сердце колотится.
Его пальцы дрожали, когда развязывали шнурок на моих шортах. Я не останавливалась. Не потому что не думала — думала, конечно. Думала про Касю, про то, как она посмотрит на нас завтра, если узнает. Про то, как всё может рухнуть. Но… блядь, в этот момент мне было правда похуй. Потому что он — мой. А я — его. И если это ошибка, то пусть будет самой прекрасной ошибкой в моей жизни.
Он застонал, когда мои пальцы скользнули ниже, к поясу его штанов. Его дыхание стало прерывистым, а голубые глаза — тёмными, почти чёрными от желания.
Он наклонился и поцеловал меня — не в губы, а в уголок рта, потом в подбородок, в шею. Медленно, почти моляще. Его пальцы уже были под моим топом и нежно гладили грудь. Парень аккуратно снял с меня остатки одежды и прикусил кожу шеи, от чего я вздрогнула.
Он осторожно лёг на меня, опираясь на локти, чтобы не давить. Его губы коснулись моей груди, и я задрожала, впиваясь пальцами в его волосы. Он застонал — тихо, хрипло — и поднял голову.
— Скажи, если что-то не так… — начал он.
— Всё так, — перебила я, притягивая его за шею. — Просто… не думай ни о чём.
Он кивнул. И в его глазах больше не было сомнений.
Мы двигались медленно, почти без слов. Только дыхание, шёпот, прикосновения. Только мы — в этом мире, где всё пошло по пизде, но здесь, сейчас, на этом диване — всё было правильно.
Я подняла бёдра навстречу, и он застонал — глухо, хрипло, почти с отчаянием.
— Бля… Викс… — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему.
Он посмотрел на меня — прямо в глаза — и в его взгляде не было ни тени сомнения. Только жар.
Мы двигались в такт — не спеша, не торопясь, будто у нас впереди целая вечность. А может, и правда была.
После он не отстранился. Просто прижался ко мне, дыша тяжело, прерывисто, и прошептал:
— Ты... Просто чудо. — посмеялся он.
Я улыбнулась, нежно чмокнула его в губы и поняла — об этом я точно не пожалею.