Глава 3
Римо Вальмори
— Ты слишком расслабился, мальчик мой, — голос отца звучал глухо, но властно. Несмотря на седину и груз прожитых лет, он сохранил ту остроту ума, которая когда-то заставляла людей трепетать.
Мама стояла рядом, безмолвно поддерживая каждое его слово.
— Тебе двадцать девять, а ты... Ты — никто, понимаешь? Твоё положение зыбко. Тебя сотрёт в порошок любым случайным сквозняком, если ветер подует не из той дырочки.
Я едва слушал его нравоучения, сосредоточенно глядя в прицел. Весь мой мир сейчас сузился до мушки ружья и далёкой точки на горизонте.
Мысли витали далеко отсюда — я всё ещё прокручивал в голове вчерашний день. Отец, который был с нами на той злополучной охоте и видел ту девчонку в лесу, весь вечер проел мне мозги, требуя, чтобы я извинился.
Для него семья и женщины были сродни божествам, неприкосновенным и священным.
— Ну чем тебе вчерашняя-то не угодила? — подала голос мама. В её глазах уже светилась отчаянная жажда понянчить внуков, и она готова была сосватать мне любую встречную.
— Мам, я же сказал: она глупая, пустая девица. Настоящая маленькая тупица, — отрезал я, не отрываясь от приклада.
Мама легонько, но ощутимо шлёпнула меня по руке, призывая к порядку — негоже было так отзываться о дамах при отце.
— Вот вспомнишь ещё наши слова, помяни моё слово, — отец снова принялся давить на жалость. Он всё ещё видел во мне того послушного мальчишку, который по первому зову бежал исполнять родительскую волю.
— Прошу тебя,Римо. Мы ведь не желаем тебе зла, — тихо добавила мама, и в её голосе послышалась неподдельная тревога.
Я нажал на спусковой крючок. Резкая отдача привычно толкнула в плечо, и подстреленная птица камнем рухнула вниз, точно в цель.
— Нет, — коротко бросил я, перезаряжая ружье. Повторять дважды я не собирался.
* * *
— Ты заехал на мою территорию, и это была твоя последняя, роковая ошибка.
Я медленно, по-хищному обходил съежившегося водителя. Фура, доверху набитая оружием, пересекла черту, разделяющую наши владения, и была перехвачена в считаные минуты.
Вряд ли это была простая неосторожность — такие грузы оберегают очень хорошо. Скорее, чья-то наглая провокация или проверка на вшивость.
— Я тут ни при чём! Клянусь! У меня жена, дети... Пощадите, пустите меня! — завыл он, захлебываясь слезами.
От него разило страхом и мочой, под ногами уже расплывалась позорная лужа. Для кого-то это зрелище показалось бы жутким, но для нас это была обыденность, серая и скучная рутина нашей жизни.
— Одной проблемой меньше будет, делов-то, — бросил я, останавливаясь прямо перед ним.
Я присел на корточки, заглядывая в его безумные от ужаса глаза, и медленно провел холодным концом ствола по его щеке, ожидая, когда он созреет для полезной информации.
— Кто заказчик? Имя.
— Я просто водитель! Я ничего не знаю! — взмолился он, вжимаясь в холодный бетон.
Я бросил короткий взгляд через плечо на парней. Мои верные соратники, четыре главы семей, с которыми мы были не разлей вода с самого детства. Наша дружба зародилась еще на тех чинных родительских ужинах, а окрепла в крови и общем деле.
Один из моих охранников, парень совершенно без тормозов, шагнул вперед.
Удар пришелся точно в челюсть, опрокидывая бедолагу навзничь. Его били долго и методично, до тех пор, пока лицо несчастного не превратилось в сплошное кровавое месиво, в котором трудно было узнать человека.
— Теперь заговоришь? — мой голос прозвучал ледяным спокойствием.
Вместо ответа водитель вдруг хрипло, по-сумасшедшему расхохотался, выплевывая на землю выбитые зубы вместе с кровью.
— Ты никто в этом мире,Римо... — просипел он, глядя на меня с пугающим торжеством. — Забудь о своем дутом статусе. Ты уже давно ниже плинтуса, просто еще не понял этого...
Я не дал ему договорить. Три резких хлопка разорвали тишину ангара. Три пули в голову — коротко, эффективно и без лишнего пафоса. Я терпеть не мог плохих финалов у хороших историй.
— Ты растешь на глазах, сын, — раздался за спиной голос, который я ожидал услышать меньше всего.
Отец. Его появление было тем самым лишним штрихом, который окончательно портил и без того паршивую картину. Он стоял в тени дверного проема, безупречный и холодный, словно само воплощение власти.
— Признаться, ты меня удивил, — продолжил он, делая неспешный шаг в круг света. — Но сделал ты ничтожно мало. Точной информации у нас нет, а ты даже не соизволил приложить усилий, чтобы её выбить. Просто пустил пулю. Позор, Дориан.
Его излюбленная тактика: сначала отвесить скупую похвалу, а в следующую секунду ударить по самому больному месту. Урод.
Глядя на него со стороны, можно было принять его за святого — он мастерски создавал иллюзию благополучия и эффект идеальной, счастливой семьи. Но за этим фасадом скрывалась гниль. Между нами никогда не было ни тепла, ни искренности — только расчет и вечная борьба за доминирование.
Он упивался моментом, унижая меня на глазах у моих же людей. Каждым словом, каждым пренебрежительным жестом он втаптывал мой авторитет в грязь, наглядно демонстрируя: пока его сердце бьется, он — единственный закон в этом доме, а я лишь тень, послушный инструмент, который в любой момент можно заменить.
Его власть надо мной была абсолютной, и он не упускал ни единого шанса напомнить мне об этом.
Мои друзья заметно напряглись, в воздухе повисло тяжелое, липкое молчание. У каждого из них за плечами была своя семейная драма: чьи-то родители давно покоились в сырой земле, у кого-то осталась лишь мать, живущая прошлым.
А у меня был отец. Живой, властный и невыносимый.
Внезапно тишину ангара разорвал его сухой, надсадный кашель. С недавних пор болезнь начала подтачивать его стальной организм — двадцать лет беспрерывного курения крепких сигарет наконец предъявили свой счет. Он согнулся, прижимая платок к губам, и в этот момент выглядел почти жалко.
— Жду не дождусь того дня, когда буду стоять над твоей могилой, отец, — произнес я ледяным тоном, глядя прямо в его покрасневшие от напряжения глаза.
Вместо гнева на его лице расплылась странная, почти торжествующая улыбка. Он выпрямился, тяжело дыша, и подошел ко мне вплотную.
— Сучий сын... Весь в мать, — проскрежетал он мне в самое ухо, так тихо, чтобы эти ядовитые слова предназначались только мне.
В этом шепоте было столько ненависти и признания моего сходства с единственным человеком, которого он не смог сломать, что по коже невольно пробежал мороз. Он не просто оскорблял меня — он подтверждал, что я стал именно тем монстром, которого он сам и вырастил.
Я мог бы покончить с этим прямо здесь, одним легким движением пальца на спусковом крючке, но образ матери остановил меня. Она бы никогда не простила мне этого греха, хотя сама была ни в чем не виновата. Хрупкая, светлая, настоящий божий ангел, волею судьбы оказавшийся в когтистых лапах этого мудилы.
Ради её спокойствия я заставил свою ярость замолкнуть.
Я смерил его холодным, уничтожающим взглядом — посмотрел на него так, словно он уже был лишь прахом под моими ногами, — и, не проронив больше ни слова, развернулся к выходу.
— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — его крик, сорвавшийся на хрип, ударил мне в спину, эхом разлетаясь по бетонным стенам.
Я даже не вздрогнул. Поднявшись на первый уровень бункера, я вышел на свежий воздух, который после тяжелого запаха подземелья показался мне одурманивающим.
У входа уже ждал автомобиль. Я тяжело опустился на заднее сиденье, захлопнул дверь, отсекая себя от этого места, и коротко кивнул водителю. Мы тронулись.
______________________________
Телеграмм канал: @norafaire