Глава 2. ОНА
Когда, пять лет назад Полина стала видеть странные сны, всё пошло под откос.
Первый раз мама, обнаружив ее ночью, стоящей на кухне у распахнутого окна, удивилась и на утро отпаивала валерьянкой. После второго, посадила на безуглеводную диету и убрала весь сахар из дома, потрясая научной статьей про нуклеиды и какие-то связи. Когда это снова случилось, мать пригласила мастера из местного ЖЭКа и попросила прикрутить замок на дверь в ее спальню. А тот все удивлялся, почему замок не с той стороны. Мать ему ничего так и не объяснила, сунула мятую тысячную бумажку и выпроводила за дверь, едва он успел собрать свои инструменты.
В тот вечер, мать заперла ее в спальне, поставив в угол ведерко, стыдливо накрытое полотенцем. Потом ушла к себе, налепила на лицо маску и отправилась спать. Посреди ночи, она снова нашла дочь на кухне у распахнутого окна. Дверь в спальню зияла черным провалом, а сломанный замок валялся на полу.
Едва дождавшись утра, мать повезла ее по больницам. Так начался их поход по светилам медицины. Мать рассказывала их историю бесконечное количество раз, красиво собирая слезы в платочек, а она с интересом разглядывала каждый новый кабинет и принимавшего в нем врача.
Психотерапевты были забавными. Они играли с ней в игры, просили рисовать странные вещи, дать имена тому, кто живет внутри нее, рассадить внутренних демонов по стульям и вести разговоры. Иногда, выполняя предложенные задания, Полина сомневалась в психическом здоровье врача, но никогда не спорила и делала то, что просили.
Когда они обошли всех, кого можно, а визиты к окну так и не прекратились, за дело взялись психиатры. Те были не такими забавными, не просили сочинять сказки и не показывали интересных картинок. Они выписывали объемные рецепты и настойчиво предлагали для нее стационар. Мать стояла насмерть. Она – дочь академика, жена дипломата, и вдруг дочь в психушке, это ж какое пятно на репутации семьи. Да ни за что!
На их кухне появился ящик с лекарствами, которые мать отмеряла трижды в день, и следила за тем, чтобы она выпила все. Таблетки особо не помогли, но саму ее жизнь изменили основательно.
Учебу в университете пришлось бросить, ей стало очень трудно учиться. Пару раз Полина даже заснула, уткнувшись носом в разрисованную первокурсниками парту. Есть тоже не хотелось, но она послушно съедала все, что приносила мать. По-прежнему несладкое и безуглеводное. Друзья какое-то время еще навещали ее, потом звонили все реже, потом и вовсе перестали приходить. Мать запретила ей выходить из дома, а своим подругам врала, что дочь уехала изучать живопись в Италию. Постепенно, все устроилось. Мать привыкла находить ее ночами на кухне, и уже не всегда заставляла возвращаться в постель, разрешая дожидаться у окна первых всполохов рассвета.
А ее жизнь превратилась в один сплошной сон. Несмотря ни на что, она любила свои сны, хотя после первого немного все-таки испугалась. Потом привыкла и даже начинала скучать, когда их долго не видела. Эти сны сверкали россыпью звезд на черном бархате неба, шумели вековыми деревьями огромного леса, звенели перекатами лазурной реки, и звали, звали, звали... Что-то давно забытое... Ее сердце сжималось от щемящей тоски, а все вокруг наполнялось уютом и теплотой. Так она и существовала, между снами проваливаясь в безвременье.
Положение спас отец, когда вернулся после командировки в Поднебесную, где провел последние три с лишним года. Мать новости о ее болезни от него скрывала, не желая порочить семейную репутацию в дипломатических кругах. Первое, что сделал отец – это выкинул все таблетки, а потом заперся на два часа с женой в кабинете. О чем они там говорили, Полина не слышала, да особо и не прислушивалась. Но когда два часа спустя, мать с воплем: «Будь проклят тот день, когда я тебя встретила, Николай!» рванула на кухню и начала капать себе корвалол в хрустальный коньячный бокал, поняла – все изменилось.
Отец ей тогда так ничего и не сказал. Только заглянул в глаза, кивнул, словно увидел что-то знакомое, и ушел к себе в кабинет. Мать потом еще несколько недель, завидев его, картинно заламывала руки, и каждый второй день умирала в гостиной.
А спустя пару месяцев умер отец, умер по-настоящему. Очень тихо, один, у себя в кабинете. Полина нашла его, когда принесла традиционный вечерний чай. Он сидел за столом и старая перьевая ручка выпала из пальцев, словно он просто устал и прикорнул на минутку. Складывалось ощущение, что стоит ей позвенеть ложечкой о тонкий фарфор чашки, он откроет глаза и улыбнется, как бывало всякий раз, когда она заставала его сонным.
Приехавшая скорая констатировала смерть от остановки сердца. Мать по случаю достала кружевное черное платье и шляпку с вуалью, а ее попросила не выходить из комнаты. Она, собственно, и не хотела, даже на кладбище не поехала. Хотя мама, смягчившись, и предложила, с явной надеждой, что та откажется сама. Не поехала не потому, что хотела угодить матери, а потому что знала – там уже некого провожать.
Прошло несколько месяцев, и к ним пришел нотариус с документами. Как и ожидалось, все имущество отошло матери, а ей достался пожелтевший от времени конверт. Едва Полина его вскрыла, оттуда выскользнули два старых черно-белых снимка. С первого фото на нее смотрел умными глазами маленький мальчуган, а с другого - невысокая женщина, мягко улыбалась в объектив, кутаясь в цветастый платок. В мальчишке она без труда узнала отца, уж больно приметная родинка у того была над губой. А вот женщина была ей совсем не знакома, но что-то было такое в ее мудрых глазах... Смазанное воспоминание мелькнуло в ее голове обрывками снов, что так звали ее. Полина долго всматривалась в изображение на фото, потом бережно погладила карточки и засунула их под подушку.
Заглянув в конверт, она увидела документы на дом где-то в глуши. Название в бумагах было совсем незнакомое, отец никогда его раньше не упоминал. Вдруг неясная мысль кольнула иголкой, и она вытянула фото женщины из-под подушки. Перевернув, Полина увидела буквы, коряво выведенные детской рукой – «Бабушка». Сердце ухнуло в пятки, руки похолодели, и стало трудно дышать. Ослабевшими пальцами она распахнула створку окна, впуская поток зимнего воздуха.
Надо бы поехать и посмотреть, что за наследство ей досталось...