глава 17
Скрежет моих коньков в мертвой тишине зала отозвался где-то в позвоночнике. Я кожей чувствовала, как сотни взглядов впиваются в нас, превращаясь в одно сплошное давление. Мы замерли.
Я прижалась спиной к груди Ильи. Его сердце колотило в мою лопатку – тяжело и быстро, точно так же, как моё. Он сжал мою ладонь, и в этом жесте было столько скрытой силы, что страх наконец-то отступил.
Вспыхнул прожектор, превращая лед в холодное синее зеркало. В ту же секунду тишину вспорол резкий, надрывный стон бандонеона.
Мы рванули с места.
Ребра коньков с хрустом резали лед, вышвыривая белую крошку на крутых виражах. На каждом повороте я ощущала жесткую фиксацию рук Ильи – он вел меня уверенно, почти грубо. Я ушла в глубокий наклон, и его ладонь на моей талии осталась единственным, что удерживало меня от падения. Я видела его глаза – в них горел злой, чистый азарт.
На дорожке шагов мир вокруг перестал существовать. Свист ветра в ушах заглушал музыку. Наши траектории пересекались так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Сталь проходила в миллиметрах от стали. Каждый шаг, каждый твизл.
–Сейчас! – хрипло выдохнул Илья.
Рывок. Его руки подхватили меня под бедра, и я взлетела вверх. Холодный воздух обжег лицо, я выгнулась в воздухе, глядя на пролетающие мимо трибуны. В этот миг боли в колене не было. Была только невесомость и сумасшедшая уверенность: он меня не уронит.
Приземление вышло мягким, и мы тут же зашли на прыжок.
Толчок. Воздух.
Три оборота – я видела его плечо прямо перед собой, мы крутились как единый вихрь.
Удар об лед! Колено выдержало. Я выехала в длинную ласточку, и Илья оказался точно рядом. Секунда в секунду.
Зал орал, но этот рев доносился словно из-под воды. Музыка перешла в финальный ритм. Мы вращались, вцепившись друг в друга, и центробежная сила едва не отрывала нас от льда. Вся наша злость, все споры и ночные тренировки – всё выплескивалось сейчас в этом бешеном вращении.
Последний, оглушительный аккорд.
Илья дернул меня на себя. Я наотмашь врезалась в его грудь, хватая ртом холодный воздух. Его руки намертво замкнулись на моей талии, удерживая нас обоих. Мы замерли. Лицо к лицу. Глаза в глаза. От нас обоих валил густой пар, а наши дыхания смешивались.
Музыка стихла. На арене повисла звенящая тишина.
А потом зал взорвался.
Рев трибун ударил по ушам, от него завибрировал лед под ногами. Тысячи людей вскочили со своих мест. На лед дождем полетели игрушки, цветы, какие-то яркие обертки. Илья медленно выдохнул, его зрачки были расширены. И вдруг на его лице появилась настоящая, открытая улыбка.
– Мы это сделали, Соколова, – его голос дрожал, он всё еще не отпускал меня. – Мы их просто уничтожили.
Я рассмеялась сквозь слезы, которые сами катились по щекам.
– Слышу, Малинин. Слышу!
Мы поехали к бортику сквозь этот дождь из цветов. Я подняла голову к вип-ложе: Роман Скорняков стоял у самого края, вцепившись в перила. Он не хлопал. Он просто смотрел на нас. И в этом взгляде был только шок.
Мы победили. И это было лучше любого золота мира.