Зона DRS

Италия

Солнце только начинало пробиваться сквозь неплотно задёрнутые шторы, разливая по комнате мягкий золотистый свет. Где-то вдалеке пели птицы, и воздух был наполнен ароматами утреннего сада — розы, лаванда, свежескошенная трава. Марго открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в незнакомый потолок и пытаясь понять, где она.

Потом память вернулась.

Италия. Дом семьи Антонелли. Свадьба. Танцы. Поцелуй под звёздами.

И Кими.

Она улыбнулась, зарываясь лицом в подушку, которая всё ещё пахла им — тем особенным, едва уловимым запахом его парфюма, смешанным с чем-то тёплым, домашним, родным.

Рядом на тумбочке лежала записка, нацарапанная на клочке бумаги его торопливым почерком:

«Buongiorno, amore mio. Спускайся, когда проснёшься. Я на кухне. И не вздумай одеваться во что-то слишком красивое — у меня сердечный приступ. Твой Кими»

Марго рассмеялась, прижимая записку к груди. Потом вскочила с кровати, натянула его футболку — огромную, до середины бедра, — кое-как собрала волосы в пучок и босиком, стараясь ступать бесшумно, выскользнула из комнаты.

Кухня находилась в конце длинного коридора, и уже издалека она услышала тихое напевное бормотание. Кими что-то готовил и напевал себе под нос — какую-то итальянскую мелодию, то ли народную, то ли из старого фильма.

Марго остановилась в дверях, опершись плечом о косяк, и замерла.

Он стоял босиком на прохладной каменной плитке. На нём были только лёгкие пижамные штаны, низко сидящие на бёдрах, и больше ничего. Торс — обнажённый, загорелый, с едва заметными капельками пота на спине. Он ловко нарезал помидоры на деревянной доске, и каждое его движение было точным, почти музыкальным.

У Марго перехватило дыхание.

Боже, подумала она. Как можно быть таким красивым просто стоя на кухне и резать помидоры?

Кими, словно почувствовав её взгляд, обернулся. На его лице появилась та самая улыбка — ленивая, тёплая, предназначенная только ей.

— Buongiorno, amore mio, — сказал он тихо, откладывая нож и подходя к ней.

Он остановился в шаге, взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб. Медленно. Нежно. Так, будто они делали это каждое утро уже много лет.

— Хорошо спала? — спросил он, не убирая рук.

— Лучше, чем когда-либо, — ответила она, чувствуя, как от его близости по коже бегут мурашки.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Ты ворочалась. Я слышал.

— Ты слышал? — она приподняла бровь. — Ты что, не спал?

— Я слушал, как ты дышишь. Это важнее.

Марго почувствовала, как щёки заливает краска. Она ткнула его кулаком в грудь, но вышло слабо, почти ласково.

— Ты невозможен.

— Я твой, — парировал он. — А теперь иди сюда. Нужна помощь.

Он взял её за руку и подвёл к столу. Надел на неё фартук — смешной, с рисунком помидоров, — и завязал ленту сзади. Его пальцы задержались на её талии чуть дольше, чем нужно.

— Что готовим? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Завтрак для принцессы. Но мне не хватает очаровательного шеф-повара.

— А если вместо очаровательного я буду неуклюжей, но симпатичной?

— Меня устраивает. Даже если ты сожжёшь всё дотла.

— С тобой, brucerei anche la cucina intera, — ответила она на идеальном итальянском.

Кими замер, глядя на неё с притворным ужасом.

— Ты понимала всё, что я говорил?

— Всё до последнего слова, — она улыбнулась ангельской улыбкой. — И «cazzo», и «sei irreale», и «ti amo un po' di più ogni giorno». Всё.

Он закрыл лицо руками.

— Я влюбился в переводчицу. Моя жизнь кончена.

— Не кончена, а только начинается, — она чмокнула его в щёку и взяла в руки венчик. — Ладно, показывай, что тут у тебя.

Они готовили вместе. Он взбивал яйца, она резала хлеб. Он солил воду для пасты, она мыла помидоры. Их руки то и дело встречались — случайно или нет, уже невозможно было понять. Каждое касание отдавалось искрой, от которой воздух вокруг становился плотнее.

Марго потянулась за солью и нечаянно опрокинула банку с мукой. Белое облако взметнулось в воздух и осело на столешнице, на полу, на ней.

— Ой, — сказала она виновато.

Кими посмотрел на неё. Мука была везде — на её футболке, на волосах, на щеке. Она стояла посреди этого белого хаоса и выглядела... прекрасно.

— Теперь ты точно похожа на багет, — сказал он, с трудом сдерживая смех.

— А ты — на пекаря, который провалил экзамен, — парировала она.

Он шагнул к ней, стёр муку с её щеки большим пальцем, но вместо того чтобы убрать руку, задержал её на коже, глядя в глаза.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо. — Даже в муке. Особенно в муке.

У Марго перехватило дыхание.

— Кими...

— Молчи, — прошептал он. — Я просто хочу на тебя смотреть.

Они стояли так посреди кухни, залитой утренним солнцем, и время, казалось, остановилось.

Завтрак они ели на веранде, выходящей в сад. Кими поставил на стол тарелки с яичницей, свежими помидорами, хрустящим хлебом и оливковым маслом. Рядом дымились две чашки с кофе — он уже знал, что она пьёт без сахара, с молоком.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, кивая на кофе.

— Ты говорила. В Монако, когда мы готовили завтрак у Шарля. Ты сказала: «Кофе без сахара, но с молоком, иначе я злая».

— Ты запомнил?

— Я запоминаю всё, что ты говоришь. Каждое слово.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В груди разливалось тепло, такое сильное, что казалось, ещё чуть-чуть — и она просто взорвётся от счастья.

— Спасибо, — сказала она просто.

— За что?

— За то, что ты есть.

Кими улыбнулся и накрыл её руку своей.

— Это тебе спасибо. Что согласилась приехать. Что вообще появилась в моей жизни.

— Судьба, — пожала она плечами.

— Судьба, — согласился он. — Но я всё равно буду благодарить её каждый день.

После завтрака он увёл её в сад.

Они шли босиком по мокрой от росы траве, и она держала его за руку, чувствуя, как его пальцы переплетаются с её. Сад был огромным — старые оливковые деревья, кусты роз, фонтан в центре, у которого плавали золотые рыбки. Где-то вдалеке виднелись виноградники.

— Это всё ваше? — спросила она, поражённая.

— Семейное, — ответил он. — Мои бабушка с дедушкой построили этот дом, когда поженились. Потом передали моим родителям. А теперь... теперь я хочу, чтобы и ты считала его своим.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он взял её за плечи, развернул к себе. — Марго, я не знаю, что будет завтра. Не знаю, кто выиграет чемпионат, кто разобьёт машину, кто попадёт в аварию. Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Всей моей жизни. Не только гонок, не только побед. Всего.

У неё защипало глаза.

— Кими...

— Не говори ничего, — он приложил палец к её губам. — Просто послушай.

Он достал из кармана книгу — небольшой томик в кожаном переплёте.

— Это сборник итальянской поэзии. Моя бабушка читала его дедушке, когда они были молодыми. А теперь я хочу почитать тебе.

Они сели на плед, который он предусмотрительно захватил с собой. Марго легла головой ему на колени, закрыла глаза и слушала.

Голос у Кими был низкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой. Он читал на итальянском, и даже когда она не понимала слов, музыка языка завораживала.

— "In te ho trovato tutto ciò che non sapevo di cercare", — прочитал он и замолчал.

— Что это значит? — спросила она, притворяясь, что не понимает.

— В тебе я нашёл всё, что не знал, что ищу, — перевёл он.

Она открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Солнце светило сквозь листву, и его лицо было в золотых пятнах.

— Красиво, — сказала она.

— Это о нас, — ответил он.

Они лежали так долго, почти не разговаривая. Иногда он читал ещё что-то, иногда просто молчал, гладя её по голове. В какой-то момент Марго приподнялась на локтях и посмотрела на него.

— Знаешь, чего я хочу?

— Чего угодно, принцесса.

— Я хочу танцевать с тобой.

Он удивился:

— Здесь?

— Здесь.

Она встала и протянула ему руку. Он поднялся, и она притянула его к себе.

— Но нет музыки, — заметил он.

— Ты напоёшь.

Кими усмехнулся, но послушно затянул какую-то мелодию — кажется, из старого итальянского фильма. Они начали танцевать босиком на траве, неуклюже, но счастливо. Он кружил её, она споткнулась, и оба повалились на траву, смеясь как дети.

— Я же говорила, что я неуклюжая, — выдохнула она, лёжа на спине и глядя в небо.

— Ты идеальная, — ответил он, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Самая идеальная неуклюжесть в моей жизни.

Она повернула голову к нему. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Кими...

— М?

— Я никогда не была так счастлива.

Он не ответил. Просто придвинулся ближе и поцеловал её.

Это был не тот нежный, робкий поцелуй, что у них был раньше. Это было что-то другое. Глубокое. Настоящее. Без слов. Их губы встретились, и весь мир исчез — сад, дом, птицы, солнце. Остались только они двое, только его руки на её талии, только её пальцы в его волосах.

Когда они оторвались друг от друга, он прижался лбом к её лбу и прошептал:

— "Sei tutto per me".

— Я знаю, — ответила она, и голос её дрожал. — Но скажи ещё раз.

— Ты для меня всё. Всё, Марго. Каждая твоя улыбка, каждый взгляд, каждое слово. Ты — моя вселенная.

Она смотрела в его глаза — ореховые с изумрудной искоркой в центре — и чувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Тогда никогда не отпускай меня, Антонелли.

— Mai. Никогда.

Остаток дня они провели как в сказке.

Готовили пасту — настоящую, домашнюю, с мукой на столе и смехом до слёз. Он учил её лепить равиоли, и её пальцы всё время пачкались, а он целовал их, один за другим. Она пробовала соус и облизывала ложку, а он смотрел на неё так, будто это было самое эротичное зрелище в его жизни.

— Ты что, никогда не видел, как девушка ест? — смеялась она.

— Никогда не видел, как ты ешь. Это другое.

Вечером они устроились на диване в гостиной. Он включил какой-то старый фильм, но никто не смотрел на экран. Она лежала, положив голову ему на грудь, и слушала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, уверенно.

— Кими? — позвала она тихо.

— М?

— Я тебя люблю.

Его рука, гладившая её плечо, замерла. Потом он приподнял её лицо за подбородок и посмотрел в глаза.

— Что ты сказала?

— Я люблю тебя, — повторила она. — Не знаю, когда это началось. Может, в тот первый вечер на вечеринке. Может, в Монако. Может, когда ты подарил мне те билеты. Но я люблю тебя. Сильно. По-настоящему.

Он смотрел на неё долго-долго. А потом улыбнулся так, как не улыбался никогда — открыто, счастливо, беззащитно.

— Я люблю тебя, Марго Элиз Леклер. С первой секунды, как увидел тебя босиком на траве с эскимо в руке. И буду любить всегда.

Она прижалась к нему, пряча лицо у него на груди.

— Тогда молчи, — прошептала она. — Просто обними меня.

Он обнял.

Фильм давно закончился, за окном стемнело, а они всё лежали, обнявшись, и мир за пределами этого дивана перестал существовать.

Потому что, как и во всех великих историях любви, они уже знали:

Марго Элиз Леклер и Кими Антонелли были той единственной историей, которую стоило прожить.