Глава 5. Мельбурн - бегство
Утро пришло золотое и тихое, как все предыдущие.
Марго открыла глаза и первым, что увидела, был свет, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он рисовал полосы на белых простынях, на её руке, на лице Кими, спящего рядом. Вторым, что она почувствовала, было тепло — тяжёлая ладонь на её талии, пальцы, чуть сжимающие ткань футболки, дыхание, такое близкое, что она ощущала его на своей шее.
Неделя прошла с той ночи на балконе. Неделя, за которую ничего не изменилось внешне, но всё перевернулось внутри. Они просыпались так каждое утро — в обнимку, будто это было самым естественным в мире. Будто их тела договорились раньше, чем разум успел вмешаться. Но что-то стало другим. Взгляды, которыми они обменивались за завтраком, стали короче. Паузы в разговорах — длиннее. Слова, которые могли бы всё объяснить, застревали где-то в горле и не находили выхода.
Марго лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрела, как её дыхание синхронизируется с его — вдох, выдох, ещё один вдох. И в этом ритме было что-то до боли интимное, что-то, чему она не могла дать имени.
Кими пошевелился во сне, притянул её ближе, и её сердце пропустило удар.
— Опять так? — его голос, хриплый со сна, раздался неожиданно.
Он не открывал глаз. Просто лежал, и его рука всё ещё была на её талии.
Марго не ответила сразу. Она знала, что что-то происходит, но не знала, как с этим справиться. Застряла между тем, что чувствовала, и тем, что думала. Между желанием прижаться к нему и страхом, что это ничего не значит.
— Да, — ответила она наконец, пытаясь вложить в голос лёгкость, которой не чувствовала. — Опять.
Кими вздохнул. Сел на кровати, запустил пальцы в волосы, взлохматил их. Не глядя на неё.
— Пойдём завтракать.
Он встал так поспешно, будто от этого зависела его жизнь. Вышел из комнаты, даже не обернувшись. А Марго осталась лежать, глядя в потолок, и пыталась понять, когда между ними выросла эта стена из несказанного.
Вечером был приём.
Семья Кими решила собрать друзей — так, неформально, по-домашнему. Летний дом Антонелли наполнился людьми, смехом, музыкой, льющимся шампанским и запахом дорогих духов. Марго бродила среди гостей, чувствуя себя чужой. Она знала здесь только Кьяру и Олли. И Кими, который был рядом, но всегда на расстоянии вытянутой руки, словно между ними стояла невидимая преграда.
А потом появилась она.
Марго даже не сразу поняла, кто это. Девушка в облегающем чёрном платье, на каблуках, делавших её фигуру ещё более совершенной. Тёмные волосы, идеальный макияж, улыбка, в которой было столько уверенности, сколько Марго никогда себе не позволяла. Она подошла к Кими с фамильярностью, от которой у Марго сжалось всё внутри.
Эли.
Подруга. Знакомая. Кто-то из его прошлой жизни, кто имел право касаться его так, будто это было самым естественным в мире.
Эли коснулась его руки. Что-то прошептала на ухо. Он улыбнулся. Не той улыбкой, которую Марго видела по утрам, когда он только просыпался, — мягкой, сонной, беззащитной. Другой. Лёгкой. Почти кокетливой.
Эли рассмеялась. Кими не отстранился. Он стоял и слушал, и на его лице было выражение, от которого у Марго внутри всё перевернулось.
Она смотрела на них со стороны, и в груди поднималось что-то острое, кислое, болезненное. То, чего она не имела права чувствовать. Они не говорили о том, что между ними. У них не было никаких обязательств. Ни одного слова, ни одного обещания.
Но почему тогда так больно?
— Всё в порядке?
Голос Кьяры выдернул её из оцепенения. Марго обернулась и встретилась с обеспокоенным взглядом подруги. Кьяра смотрела на неё так, будто видела насквозь. Будто знала каждую мысль, каждый удар сердца.
— Да, конечно, — ответила Марго, и улыбка вышла кривой.
Кьяра приподняла бровь. Ничего не сказала. Только положила руку ей на плечо и сжала — крепко, по-дружески, обещая, что позже они поговорят.
Марго снова посмотрела туда, где стоял Кими. Эли всё ещё была рядом. Слишком близко. Слишком уверенно.
И в этот момент Марго поняла, что больше не может здесь находиться.
Она вышла на пляж, когда вечер уже начал темнеть.
Песок был ещё тёплым после дневного солнца. Волны накатывали на берег размеренно, успокаивающе, и этот звук был единственным, что удерживало её от того, чтобы разрыдаться прямо здесь.
Марго шла босиком по кромке воды, позволяя прохладе остужать разгорячённые ступни. В голове было пусто и одновременно слишком полно. Сцена с Эли прокручивалась снова и снова, как заевшая пластинка. Касание. Шёпот. Улыбка.
Она остановилась и посмотрела на море. Тёмное, бескрайнее, равнодушное к её боли.
— Я влюбилась в тебя, — прошептала она ветру. — И это самая большая глупость, которую я когда-либо делала.
Волны не ответили. Только шумели, накатывая на берег.
Ночью Марго не спала.
Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала, как за стеной шумит море. Вспоминала, как просыпалась здесь каждое утро, чувствуя его руку на своей талии. Как их дыхание синхронизировалось во сне. Как однажды, проснувшись, она увидела, что он смотрит на неё, и в его глазах было что-то, чему она тогда не придала значения.
А теперь придавала. Слишком много.
В голове снова и снова прокручивалась сцена с Эли. Её рука на его руке. Его улыбка. То, как он не искал взглядом Марго.
В пять утра, когда вилла ещё спала, она приняла решение.
Марго встала тихо, стараясь не шуметь. Достала чемодан из шкафа и начала собирать вещи. Каждую футболку, каждые джинсы, каждую мелочь она складывала с дрожью в руках, пытаясь унять эту дрожь. Пытаясь не думать о том, что она делает.
Она надела первое, что попалось под руку — серую толстовку Кьяры, которая болталась на плечах, и старые джинсы. Даже не посмотрела в зеркало. Не причесалась. Не накрасилась.
Села за маленький столик у окна и написала записку.
«Не хотела вас будить. Улетаю раньше в Мельбурн. Мне нужно пространство. Люблю тебя. М.»
Оставила её на подушке. Рядом положила браслет — тот самый, который они купили вместе с Кьярой в Бахрейне. Способ сказать, что она не отдаляется от неё. Просто ей нужно время.
А потом подошла к двери комнаты, которую делила с Кими.
Долго стояла, не решаясь войти. Рука замерла на ручке, но так и не повернула её. Она не хотела видеть его спящим. Не хотела снова чувствовать то тепло, которое каждое утро делало их ближе, но которое, как ей теперь казалось, ничего для него не значило.
Она унесла в памяти только образ — его растрёпанные волосы на подушке, спокойное лицо, грудь, мерно поднимающуюся и опускающуюся. И улыбку, которую он подарил не ей.
Водитель ждал у ворот.
Тот самый, что возил их в аэропорт несколько дней назад. Он не задавал вопросов. Просто открыл дверцу, и Марго скользнула внутрь, сжимая в руках ремень чемодана так, будто он был единственным, что у неё осталось.
Машина тронулась. Вилла Антонелли исчезла в зеркале заднего вида, растворилась в утренней дымке. А вместе с ней — всё, что могло бы быть.
Самолёт набирал высоту, и Мельбурн приближался с каждой секундой.
Марго сидела у иллюминатора, глядя на бескрайний океан внизу. Она не смотрела фильмы. Не ела. Не отвечала на сообщения, которые начала присылать Кьяра — сначала удивлённые, потом встревоженные.
«Ты где?»
«Марго, что случилось?»
«Ответь, пожалуйста».
Она прочитала и выключила телефон.
Океан внизу казался бесконечным. Она смотрела на воду и пыталась сбросить в неё каждое чувство, каждую боль, каждый страх. Но они не тонули. Они оставались внутри, въедались в кожу, в кости, в каждую клетку тела.
Когда самолёт приземлился в Австралии, одиночество стало осязаемым.
Паддок был полупустым. Отель ещё не заполнился инженерами, механиками, пилотами. Она прошла в свой номер, бросила чемодан у двери и подошла к окну.
Чужой город. Чужая страна. Другая часть света.
В руке она сжимала телефон. Экран погас, но она всё ещё смотрела на него, будто ждала чего-то. Звонка. Сообщения. Хотя бы намёка на то, что он заметил её отсутствие.
Телефон молчал.
Она отвернулась от окна и посмотрела на пустую кровать. Всего одна ночь в этом номере, а уже казалось, что одиночество въелось в стены. Она легла, не раздеваясь, и закрыла глаза.
В темноте перед ней снова возникло его лицо. Его улыбка. Но теперь — улыбка, обращённая к другой.
— Кими, — прошептала она в пустоту.
Имя сорвалось с губ почти беззвучно. И в этом шёпоте было всё, что она не сказала. Вся боль. Вся надежда. Весь страх.
За окном Мельбурн просыпался. Где-то гудели первые машины, кричали чайки, начинался новый день. А она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что, возможно, совершила ошибку.
Но другого выбора у неё не было.