2
Однажды Син Цю говорит, что ему не нравятся теплые цвета.
Альбедо в тот же день выкидывает все вещи с оранжевым оттенком и полутоном, над остальными ему приходится поломать голову, но, в целом, он остается доволен ревизией. С гордостью у зеркала отмечает, что волосы у него холодного блонда, а в глазах замутнены кристаллы снежинок. Долго-долго смотрит на ярко-красные заколки, которыми Кли часто закрепляет его волосы в минуты детской заботы, в конце концов решает просто спрятать их от лишних глаз.
Альбедо не хватает общения через переписку письмами спустя где-то три отправления: ему прекрасно известна манера общения наследника торговой гильдии, и, если бы они встречались вживую, то получил бы намного больше эмоций, информации, касаний, улыбок и вдохновенных взглядов. Принц Мела до притянутой улыбки боится забыть мельчайшие детали в его внешности и поведении, и поэтому его альбом сыпется рисунками писателя. Хоть отдельную выставку создавай.
Сначала Альбедо думал, что к нему снизошла муза в лице Син Цю, что дело в его лисьей улыбке и горящих азартом глазах; что он сам взбудоражен поездкой и наполнился инадзумской атмосферой, что это пройдёт. Но есть одна проблема: стоило художнику отвлечься в последующие вечера, когда он рисует других Касэн, в них прослеживались черты лица Аои но Окина. Приходилось сосредотачиваться на рисунке, тратить на каждую зарисовку больше времени, чем обычно, из-за чего откладывались прогулки с Кли. Хотя Путешественница уверяла, что ей весело, она проводила время с инадзумскими интеллектуалами, знающими толк в веселье и занятии время ребенка.
А потом Син Цю сам начинает проявлять инициативу: интересуется всем подряд из жизни художника, просит показать зарисовки, очаровательно улыбается, совершенно не понимания, как сильно светится при этом, и находит общий язык с Кли. С ней трудно не поладить, но эта пружинка в красном уже в четвертый раз, после приезда из Инадзумы, пересказывает сказку, которую для нее написал мастер Гухуа, и спрашивает, когда же им удастся снова встретить, и вообще : «братец Альбедо, а ты можешь попросить е г о написать мне еще одну сказку?». Для Принца Мела это оказывается отличным предлогом для встречи с писателем.
Син Цю приветлив, галантен, дружелюбен, даже когда небо громыхает и наводит ужас своей серостью, а на лице самого писателя отсутствует улыбка. Син Цю идеален, хотя ни капли не старается. Он так рад видеть иллюстратора его книги и его сестренку, что весь вечер проводит с ними, а на следующий день приглашает на экскурсию по Ли Юэ, упоминает парочку мест, которые должен посетить каждый, чтобы полностью погрузиться в любовь к региону и наполниться тем самым чувством, будто в этой жизни ничего прекрасного вы уже не увидите. Альбедо не теряет возможности взять с него обещание провести их самостоятельно к этим «неописуемым красотам».
Первые два дня они проводят вместе, на третий день Альбедо в компании с Син Цю знакомится с юным, но талантливым экзорцистом, который проводит свой свободный день с ребятней (Кли быстро к ним присоединяется); на четвертый день художник обустраивается в рабочем его кабинете и начинает пару работ под мерный скрежет пера; на пятый день решено отправиться в маленькое путешествие до деревни Цинцэ; за два дня (ибо не хотели нагружать Кли долгими заходами) добираются до места назначения и проводят не меньше трех суток, любуясь пейзажами и вкушая заоблачные перчики, приготовленные по особому рецепту.
Альбедо приятно удивлён. Син Цю, кажется, наслаждается их обществом, ни капли не раздражен чужим излишним вниманием, все также улыбается, щебечет обо всем, что только можно, видя заинтересованность в заиндевелых глазах напротив, и пишет еще одну сказку для Кли. Он выглядит, как мечта, о которой в детстве горишь, забываешь о ней, но она теплит твою душу, а после вновь разжигается неистовым огнем, совсем неосторожно опаляя все остальное. Альбедо чувствует, как сгорает, но ничего не может поделать, будто против воли разрисовывает холсты, дневники для путешествий, специальные альбомы им: глазами, руками, коленями, губами, узорами одежды. Художник тщетно пытается перевести на бумагу его сияние, от этого еще больше не хочется отпускать.
После возвращения в Мондштадт Джин отмечает, что Альбедо кажется воодушевленным и по-настоящему отдохнувшим. Живым.
Проходит дней тридцать и Альбедо вновь срывается в Ли Юэ. Не сил терпеть больше, хватит, хочется снова окунуться в этот свет, ослепнуть от него, заразиться им. Десять дней с ним дают почувствовать себя лучше. Син Цю так мило носится со своими делами, переживает насчёт новой книги, разбирает бумажную волокиту и интересуется Мондштадтом.
Когда Альбедо в третий раз сообщает, что отправляется на земли Гео Архонта, Джинн провожает его прищуром и переглядывается с Лизой. Принц Мела, доселе не интересовавшийся другими регионами так яро, пугает умением придумать причины для поездок. Сбор Кор Ляписа для создания запасов зелья пыльнепроницаемости? Серьезно?
С каждой встречей алхимик становится смелее в касаниях, словах, взглядах, отношении к окружающим е г о Син Цю людям. Во время очередного приезда Чун Юнь совершенно не скрывает беспокойного взгляда, обращенного на гостя, на что писатель лишь улыбается. Но Альбедо замечает и чувствует некую напряженность.
Син Цю так хорошо скрывает свои переживания, что когда отвлекает художника от написания отчета магистру, это становится не хилым ударом под дых.
— Альбедо, для чего, на самом деле, ты из раза в раз возвращаешься в Ли Юэ?
В вопросе нет ничего дурного. Алхимик ловит неоднозначные посылы во взгляде писателя, это ему совершенно не нравится. Он кладет кисточку в стакан, смягчая свой взгляд, старательно сдерживая порыв подойти к юноше напротив. Зверят не стоит лишний раз пугать.
— Мне намного легче работать над иллюстрациями, когда встречаюсь с тобой и могу вживую обсудить все детали. Для меня важно уловить настроение, прежде чем запечатлеть его на холсте, — выдыхай, Альбедо, — тебя что-то беспокоит?
Он уже это не раз говорил. Син Цю возвращается к работе, и теперь художник может неотрывно наблюдать за тем, как длинные пальцы держат перо, спина у его возлюбленного держится прямо, и сережка следует за каждым мотком головы. Надо быть осторожнее и внимательнее. Его нельзя отпускать. Ему нельзя вырываться.
Альбедо — не Альбедо, если не будет замечать даже самые мелкие детали в чужих образах. Также и с тем, кого он так желает. С ним тем более.
Син Цю ассоциируется с солнцем, теплой погодой, игривым морем, листвой песчаного дерева и золотом, с тем самым настоящим и мягким. Кажется, что через полотно можно коснуться его разгоряченных щек и следить за движением суховатых губ. Алхимик не смотрит на других представителей хозяинов дара от Гидро Архонта, но иногда проскакивает мысль, что столь плавные движения, будто они ведут за собой водный поток, у них всех.
Нежное лето, поселившееся в глазах цвета старых монет, пляшет, нередкими искрами зажигает что-то внутри, развевает своей лаской раздражение. Каким бы джентельменом не был Альбедо, ему до обморожения хочется совсем неделикатно утонуть в «дверях в лето». На Драконьем хребте совсем нет ничего по мягкому очаровательного. Лишь снежинки, которые в безветренную погоду, целуют холодные, разрумянившиеся щеки, оставляя после себя слез небес. Но их мало, чтобы сердце, будто в тисках, сжималось.
Нужно поймать эту «дверь в лето», спрятать где-нибудь глубоко, чтобы его личный свет не смешивался с солнечным, надеть кандалы, чтобы их звон отображал блеск в глазах, иметь постоянную возможность любоваться и греться. Ли Юэ далековато от снежных вершин. Уже сложно находить причины так часто возвращаться в края Гео Архонта. К бесконечной сердечной пляске.
Рано или поздно это должно было случиться. Закатное солнце кусает голубые глаза, и Альбедо закрывает окна, зная, что его возлюбленный теплые цвета не жалует. Хотя в его глазах — именно они.
***
Альбедо правда старался утихомирить свои аппетиты. Просто ему не нравится, что особенно холодные и заснеженные дни, Син Цю не рядом, под боком, что Кли после каждого приезда с колокольчиками звенящей радостью слушает пересказ сказки, что на его холстах постоянно золотые глаза и острые локти с коленками, что в объятия лиюэльского одноручника намного теплее, чем багровые агаты. Намного приятнее видеть наблюдать за тем, как светлая кожа краснеет от холода, цирконы блестят при свете огня, он ими щурится и плотно поджимает губы, в душе проклиная тот день, когда впервые улыбнулся ему. Теперь то он своего раздражения не скрывает. Кандалы на изящных лодыжках звенят, и каждый раз их невольник хмурится или презрительно кусает губы в ответ.
Альбедо нравится, что Син Цю смотрит на него с пристальным вниманием, хоть и без прежнего восхищения или воодушевления. Алхимик — центр его мира. И так должно было быть всегда: с самой первой встречи, с первого неловкого объятия, с первой зарисовки, с первых беспокойных взглядов. Теперь писатель понимает, как себя чувствовал художник, пытавшийся незаметно обхаживать. Наблюдать за всем, подмечать малейшие детали, идти на поводу всему, что взбредает в голову другому — его нынешний мир и прошлый для алхимика. Однако голубые глаза продолжают смотреть на постепенно замерзающую «дверь в лето» с прежним обожанием. Немного притупленным, просто чтобы не пугать внешним напором.
Как же хорошо, что Син Цю смертен. Что всем его вниманием целиком и полностью владеет Альбедо. Что больше никакой экзорцист не посмеет брать его за руку и смотреть в голубые глаза с колючим беспокойством и пытаться выглядеть все прегрешения через бездушные зрачки. Что теперь, что бы он не сделал, его возлюбленному некуда бежать. Его в любом случае будут ожидать промозглые метели, свирепые ветра и озлобленные враги. А что хваленный гуру Гухуа сможет сделать без Глаза Бога и верного меча?
Как же хорошо, что н и ч е г о.