Не бойся, солнце

Комната Ильи была пропитана его запахом — смесью дорогого парфюма, свежего хлопка и едва уловимого аромата воска для коньков. Аделия сидела на краю огромной кровати, поджав под себя ноги. В этой комнате всё напоминало о его успехах: медали на стенах, постеры с прыжками, полки, заставленные техническими гаджетами. Она должна была чувствовать себя здесь в безопасности, но вместо этого ощущала себя крошечной и потерянной.

Илья, как истинный джентльмен, уступил ей свою спальню, а сам устроился в гостиной на диване. Но эта физическая дистанция лишь подчеркивала эмоциональную пропасть, которая внезапно разверзлась между ними из-за появления Алисы Лью.

Аделия взяла в руки телефон. Экран больно резанул по глазам. В Москве было три часа ночи. Она знала, что один человек точно не спит. Или, по крайней мере, проснется ради неё.

В Москве Пётр Гуменник действительно не спал. Он сидел в темноте своей комнаты, глядя на пустую стену. В голове раз за разом прокручивались кадры из аэропорта Стокгольма : Аделия, уходящая к другому, Аделия, даже не обернувшаяся, чтобы сказать «прощай». Его сердце было выжженной пустыней, где гулял холодный ветер обиды. Он уже собирался отложить телефон и попытаться забыться сном — завтра была ранняя тренировка, первая после провального (как он считал) чемпионата.

Внезапно телефон на тумбочке завибрировал. «Адель». Одно слово, которое заставило его сердце совершить кульбит и забиться где-то в горле.

Он схватил гаджет, затаив дыхание.

Аделия: «Петь, ты спишь?»

Пётр замер. Обида, копившаяся последние дни, на мгновение вспыхнула ярким пламенем. Ему хотелось не отвечать. Хотелось, чтобы она почувствовала ту же пустоту, в которую она его бросила. Но пальцы уже сами набирали ответ.

Пётр: «Для тебя — никогда. Что-то случилось? В Америке ведь ночь».

Аделия: «Здесь всё не так, как я думала. Мне очень тяжело, Петь. Я чувствую себя... лишней. Здесь есть Алиса Лью, подруга Ильи. Она постоянно рядом с ним. У них общее прошлое, шутки, какая-то своя жизнь, в которую я не вписываюсь».

Пётр смотрел на экран, и его лицо исказила гримаса боли. Она жалуется ему на другого мужчину. Ему, который готов был отдать за неё всё. Но сквозь его собственную боль проступило нечто более сильное — инстинкт защитника. Он представил Аделию — маленькую, хрупкую, в чужой стране, с разбитым сердцем. И вся его обида рассыпалась в прах.

Пётр: «Адель, послушай меня. Ты — лучшая. Ты — чемпионка мира, и никто, слышишь, никто не имеет права заставлять тебя сомневаться в себе. Если этот Малинин не может обеспечить тебе покой и защиту, если он позволяет кому-то тебя обижать...»

Он сделал паузу, его пальцы дрожали над клавиатурой.

Пётр: «Только скажи. Я брошу всё. Я найду способ, куплю билет на первый же рейс и прилечу. Мне плевать на визы, на правила, на федерацию. Я заберу тебя оттуда, если тебе плохо».

Аделия читала эти строки, и слезы жгли ей глаза. Она чувствовала самоотверженность Пети, его безграничную, почти святую преданность. Это было так просто и так надежно. Но она знала, что не может принять эту жертву. Она выбрала Илью. Она выбрала эту боль.

Аделия: «Не нужно, Петь. Спасибо тебе. Правда. Ты самый лучший человек, которого я знаю. Но я должна справиться сама. Прости, что разбудила. Ложись спать».

Она заблокировала телефон, не дожидаясь ответа, и прижала его к груди, свернувшись калачиком. Слова Петра согрели её, но не вылечили.

Сон не шел. Дом Малининых жил своей тихой ночной жизнью — тикали часы, где-то за окном стрекотали насекомые. Аделия чувствовала, как холод подкрадывается к ней. Ей отчаянно, до физической боли нужно было почувствовать, что Илья здесь, что он принадлежит ей.

Она встала, босая, стараясь не скрипеть половицами, вышла в коридор. В гостиной в слабом свете уличных фонарей она увидела его — Илья спал на диване, раскинув одну руку. Он казался таким беззащитным во сне.

Аделия тихо подошла и легла рядом на узкий край дивана. Она замерла, боясь его разбудить, но Илья, даже не открывая глаз, почувствовал её тепло. В полусне он притянул её к себе, укрывая своим телом от всего мира. Его рука собственнически легла ей на талию, а дыхание коснулось её волос.

— Адель... — пробормотал он едва слышно. — Ты моя... никуда не отпущу...

В этот момент ей показалось, что все страхи были напрасными. Она заснула в его объятиях, чувствуя себя самой счастливой девушкой на свете.

Но утро принесло новую реальность.

Частный дом Малининых был полон суеты. Завтрак в кругу семьи Ильи был уютным, но Аделия ловила на себе внимательные взгляды Татьяны — та, как женщина, явно видела напряжение в глазах гостьи.

Когда они приехали на каток, Аделия была полна решимости. Илья, как и обещал, поговорил с Алисой. Аделия видела их в стороне перед тренировкой — Илья говорил серьезно, Алиса кивала, её полосатая голова то и дело опускалась. На мгновение Аделии даже стало стыдно за свою ревность.

Но как только начался лед, всё вернулось на круги своя.

Алиса Лью была человеком-стихией. Она не умела быть «на расстоянии». Она была воспитана в культуре, где личное пространство — понятие растяжимое для друзей. Она продолжала подъезжать к Илье, чтобы обсудить музыку. Она хлопала его по плечу после удачного прыжка. И хотя Илья старался вести себя сдержанно, он всё равно отвечал ей. Он не мог грубить подруге детства.

Для Аделии же каждое их взаимодействие было как удар хлыстом. Она видела, как Алиса смеется, как она легко и непринужденно чувствует себя на этом льду, в то время как Аделия была вынуждена контролировать каждый свой жест. Алиса вела себя так, будто Илья — это часть её привычного мира, её личная собственность, которой она милостиво позволяет пользоваться другим.

Аделия пыталась тренироваться. Она зашла на четверной флип, но мысли об Алисе сбили концентрацию. Болезненное падение. Лед обжег бедро.

Илья тут же подлетел к ней.
— Адель! Ты как? Больно?

Он пытался помочь ей встать, но она резко оттолкнула его руки.
— Оставь меня, Илья. Иди лучше обсуди с Алисой свой аксель. Кажется, она там очень внимательно за тобой наблюдает.

— Да что с тобой такое?! — Илья вскипел. — Я же поговорил с ней! Она просто тренируется рядом! Мы на одном катке, Аделия! Ты хочешь, чтобы я её выгнал из страны?

После тренировки Илья застал её в холле. Она уже переоделась и выглядела как грозовая туча.
— Адель, ну хватит, — он подошел и попытался обнять её за плечи, понизив голос до нежного шепота. — Ты же знаешь, что для меня нет никого, кроме тебя. Алиса — это просто шум. А ты — моя музыка. Пойдем, я купил билеты в кино на вечер, заберем твои любимые пирожные в той лавке... Ну улыбнись, солнце.

Его слова были сладкими, как мед, но Аделия видела в них лишь попытку откупиться. Ей не нужны были макаруны и кино. Ей нужно было, чтобы он видел её боль так же ясно, как Пётр видел её через тысячи километров. Но Илья был слишком ослеплен собственным комфортом и привычкой к Алисе.

— Я не хочу в кино, — холодно ответила она. — И пирожные тоже.

— Тогда чего ты хочешь? — Илья начал терять терпение.

— Я хочу тишины, Илья.

Она развернулась и пошла к выходу.
— Эй! Ты куда? Машина здесь! — крикнул он ей вслед.

— Я дойду сама. Или не дойду. Мне всё равно.

Аделия вышла на улицу. Поздний вечер опустился на Вирджинию, окрашивая небо в густой фиолетовый цвет. Она не знала этого города. Она не знала этих улиц. Она была в чужой стране, без знания языка в совершенстве, без связи (телефон почти сел), одна.

Она пошла прочь от катка, вдоль аккуратных газонов и одинаковых домиков с белыми заборами. Огни редких машин слепили её. В голове пульсировала обида. Ей казалось, что её любовь, ради которой она пересекла океан, превращается в клетку, где на неё смотрят через стекло, а за стеклом весело прыгает полосатая Алиса.

Она шла долго, не разбирая дороги. Вечерний воздух стал прохладным. Мимо проходили незнакомые люди, доносилась чужая речь. Аделия чувствовала себя призраком.

Где-то в глубине души она надеялась, что Илья прыгнет в машину и найдет её через пять минут. Что он перекроет дорогу, выйдет и скажет, что Алисы больше не существует в их жизни. Но минуты складывались в часы, а на темных улицах американского пригорода была только она и её одиночество.

Она присела на скамейку в небольшом парке, который выглядел зловеще в свете тусклых фонарей. Достала телефон. 1%. Она открыла контакт «Пётр». Ей хотелось написать: «Забирай меня».

Но телефон погас. Экран стал черным зеркалом, в котором отразилось её заплаканное, бледное лицо. Аделия Петросян, чемпионка мира, сидела одна в центре огромной Америки, понимая, что порой самый красивый прыжок в жизни заканчивается самым жестким падением. И рядом не было ни льда, ни тренера, ни даже того, кто обещал быть её крыльями.

Темнота вокруг сгущалась, и в этой темноте она впервые за долгое время по-настоящему испугалась. Не за свою карьеру. А за то, что, убежав из одной неволи, она добровольно пришла в другую, где её сердце было лишь дополнением к чужому триумфу.