Не бойся, солнце

Атмосфера на «Bell Centre» в Стокгольме была наэлектризована до предела. Чемпионат мира официально открылся, и трибуны, забитые до отказа, гудели в предвкушении грандиозного зрелища. Илья Малинин стоял за кулисами, в тени массивных декораций, и чувствовал, как внутри него сворачивается тугой узел. Вина, которая грызла его последние сутки, трансформировалась в отчаянную решимость. Он понимал: обычное «прости», брошенное в коридоре, Аделия не примет. Она — огонь, она — гордость, она — маленькая королева льда, которую он публично растоптал своими словами. Значит, и ответ должен быть соразмерным её величию. Грандиозным. Безумным. В его стиле.

На льду заканчивались показательные выступления, предваряющие соревновательную часть. Последние пары фигуристов под аплодисменты покидали площадку, когда свет в зале внезапно приглушили. Технический персонал готовился к заливке льда, но Илья уже знал, что этого не произойдет в ближайшие пять минут. Он заранее «договорился» с парой знакомых из оргкомитета, используя всё своё обаяние и статус фаворита турнира.

В руках у него был букет, который едва помещался в объятиях — охапка алых роз, настолько тяжелая и ароматная, что кружилась голова. Илья глубоко вздохнул, перехватил микрофон, который он буквально выпросил у звукооператора, и выехал на лед.

Зрители затихли. Это не было частью программы. Малинин был не в костюме, а в тренировочной форме, но его уверенный ход конька мгновенно приковал к себе тысячи взглядов. Он доехал до центра круга, и его голос, усиленный мощными динамиками арены, разнесся под сводами стадиона, немного дрожа от волнения.

— Всем привет. Я знаю, что это не по регламенту, — начал он, и по трибунам прошел смешок, который тут же сменился гробовой тишиной. — Но есть вещи важнее медалей. На этой арене сейчас находится человек, перед которым я виноват так сильно, что не имею права выходить на старт, не получив прощения.

Илья нашел глазами сектор, где сидела российская делегация. Он видел Аделию — она сидела, вжавшись в кресло, её лицо в свете прожекторов казалось фарфоровым. Рядом с ней, как верный страж, сидел Пётр Гуменник.

— Адель, — Илья смотрел только на неё, игнорируя камеры и судей. — Я наговорил ужасных вещей. Я сказал, что ты не станешь великой и что тебя никто не полюбит. Это была самая большая ложь в моей жизни. Ты — лучшая фигуристка, которую я когда-либо видел. И ты достойна всего самого прекрасного в этом мире. Пожалуйста... прости меня.

На трибунах послышались вздохи. Аделия чувствовала, как сотни глаз впились в неё. Её охватило смятение — ей хотелось провалиться сквозь землю от смущения, но в то же время сердце предательски забилось быстрее. Гнев, который она лелеяла весь вчерашний вечер, начал таять под этим нежным, искренним взглядом Ильи.

— Спустись ко мне, пожалуйста,— попросил он, протягивая руку в сторону бортика.

Адель медленно поднялась со своего места. Пётр тут же схватил её за запястье, его лицо было жестким.
— Не ходи, Адель. Это просто шоу. Он делает это для камер, — прошептал он ей на ухо.

Но Аделия мягко, но решительно высвободила руку. Она посмотрела на Петю с благодарностью за защиту, но в её глазах уже всё было решено. Она начала спускаться по ступеням трибун. Каждый её шаг сопровождался нарастающим гулом одобрения зрителей. Когда она подошла к самому бортику, Илья уже ждал там. Он протянул ей гигантский букет.

— Простишь? — спросил он уже без микрофона, глядя ей прямо в глаза.

Аделия приняла цветы, едва удерживая их. Аромат роз заполнил всё пространство между ними. Она посмотрела на Илью — он выглядел таким непривычно уязвимым, что вся её обида окончательно рассыпалась. Она коротко кивнула и едва заметно улыбнулась.

— Ты идиот, Малинин, — тихо сказала она. — Но букет красивый.

Они помирились на глазах у всего мира. И хотя Пётр Гуменник наблюдал за этим с трибун с явным недовольством, момент принадлежал только им двоим.

***

Через час атмосфера романтики сменилась ледяным профессионализмом. Началась короткая программа у мужчин. Закулисье превратилось в зону строгого режима. Фигуристы входили в транс, настраиваясь на прыжки.

Илья сидел на скамье в подтрибунном помещении, полностью готовый к выходу. На нем был его соревновательный костюм, скрытый пока под темно-синей курткой сборной США. Он методично завязывал шнурки, проверяя натяжение до миллиметра. Мысли о конфликте ушли, осталась только холодная концентрация. Он знал, что Аделия сейчас на трибунах. Он чувствовал её присутствие, и это давало ему странную, почти сверхъестественную уверенность.

Перед ним выступал Пётр Гуменник. Пётр был великолепен — его катание было академичным, чистым, наполненным сложной хореографией и интеллектуальной глубиной. Зал взорвался аплодисментами, когда Пётр закончил программу. Илья слышал эти крики, видел высокие оценки на табло. Гуменник установил планку очень высоко.

— На лед приглашается представитель Соединенных Штатов Америки — Илья Малинин! — объявил диктор.

Илья встал. Он поправил воротник, бросил взгляд в сторону трибун, словно пытаясь поймать взгляд Адели. Он увидел её — она сидела в первом ряду, сжимая в руках программку. Она смотрела только на него.

Он вышел на лед, чувствуя, как коньки привычно вгрызаются в поверхность. Остановившись в у бортика, он одним небрежным, почти дерзким движением скинул с плеч куртку сборной и отбросил её тренеру. Под ней был костюм, подчеркивающий его атлетичное сложение. В этот момент он не был просто спортсменом — он был «Богом четверных», человеком, который пришел забрать своё.

Музыка началась — мощная, пульсирующая, она идеально ложилась на его агрессивный и одновременно легкий стиль. Первый прыжок — четверной лутц. Илья взлетел так высоко, что казалось, у него есть время подумать в воздухе. Приземление — идеальное, как в учебнике. Затем последовал каскад, выполненный с такой легкостью, будто гравитация на него не действовала.

Каждое движение Ильи было наполнено энергией. Он катался не для судей, он катался для той девушки в первом ряду. В финале программы, когда музыка достигла своего апогея, он пошел на свой фирменный риск. Заднее сальто — ранее запрещенный, дерзкий элемент, который он вставил как финальный аккорд своего триумфа. Он приземлился точно в такт, и арена буквально содрогнулась от крика восторга.

Когда музыка стихла, Илья стоял в финальной позе, тяжело дыша. Он вскинул руки к трибунам, и его взгляд снова встретился с взглядом Аделии. Она стояла и аплодировала вместе со всеми, и в её глазах он видел восхищение, которое было дороже любых золотых медалей.

Илья выехал со льда, едва успевая принимать поздравления от официальных лиц. Но как только он пересек границу катка, он увидел её. Аделия стояла у выхода с ледовой площадки, отдельно от всех. Она выглядела счастливой и сияющей.

— Это было невероятно, — сказала она, когда он подошел.

Илья, всё еще разгоряченный после проката, не раздумывая, притянул её к себе и крепко обнял, не обращая внимания на пот и камеры, направленные на них.

— Я же говорил, что всё будет хорошо, — прошептал он ей на ухо.

В этот момент, среди шума мирового первенства и вспышек фотокамер, Илья Малинин чувствовал себя абсолютно счастливым. Он выиграл не просто короткую программу — он выиграл битву за самое важное в своей жизни. И никакое разочарование больше не могло коснуться его сердца.