Не бойся, солнце

До чемпионата мира оставалось четыре дня. В воздухе тренировочного центра, казалось, застыло само электричество — густое, липкое, пропитанное запахом свежего льда и магнезии. Для Ильи Малинина эти четыре дня превратились в персональный ад, где спортивное давление смешивалось с чем-то гораздо более опасным и неконтролируемым.

Он понял это внезапно, на утренней раскатке, когда поймал себя на том, что уже десять минут не сводит глаз с Аделии. Она отрабатывала вращения в центре круга, и её черная тренировочная форма казалась Илье единственным четким пятном в этом размытом мире. Он знал каждое её движение, каждый наклон головы, каждую мимолетную гримасу боли или триумфа. Это была не просто командная работа. Это была одержимость.

Илья злился на себя. Он, «Бог четверных», человек-компьютер, который привык просчитывать каждый оборот в воздухе, теперь не мог просчитать собственные чувства. Он хотел быть рядом с ней постоянно. Его тянуло к ней, как магнитом, но как только она оказывалась в радиусе вытянутой руки, срабатывал защитный механизм.

— Опять ты ковыряешься в зубце, Петросян! — рявкнул он, подъезжая к ней после неудачного захода на параллельный прыжок. — Если мы сорвем каскад из-за твоей неуверенности, Рафаэль нас обоих сотрет в порошок. Соберись!

Аделия резко вскинула голову, её глаза сверкнули обидой и яростью.
— Я собрана, Илья! Следи за своей скоростью, ты заходишь слишком широко!

— Я захожу идеально, — отрезал он, чувствуя, как внутри всё переворачивается от желания просто извиниться и коснуться её плеча. Но вместо этого он лишь сильнее сжал челюсти и отвернулся. — Работай давай.

Вечером того же дня, после второй тренировки, на выходе из катка их встретил Пётр Гуменник. Он выглядел как всегда безупречно: спокойный, эрудированный, с той мягкой улыбкой, которая, как казалось Илье, действовала на Аделию магически.

— Адель, потрясающий прогон сегодня! — сказал Пётр, подходя к ним. — Твоя дорожка шагов стала еще выразительнее. Если будет время, можем зайти в кафе обсудить ту книгу, о которой я говорил?

Илья почувствовал, как кровь прилила к лицу. Внутри него вспыхнуло чистое, первобытное пламя ревности. Ему хотелось физически встать между ними, закрыть Аделию собой, заставить этого «интеллигента» замолчать.

— У неё нет времени на книги, — грубо вклинился Илья, прежде чем Аделия успела открыть рот. — У нас через четыре дня главный старт сезона, а не литературный кружок. Пошли, Петросян, нам еще нужно разобрать видео.

Он почти силой потащил её в сторону отеля, игнорируя недоуменный взгляд Петра и возмущенное шипение Аделии.

— Ты что себе позволяешь?! — взорвалась она, когда они зашли в лифт. — Ты мне не отец и не тренер! Почему ты ведешь себя как последний хам?

— Потому что я думаю о результате! — крикнул он ей в ответ, хотя на самом деле хотел крикнуть: «Потому что я схожу с ума, когда он на тебя так смотрит!».

Лифт звякнул, двери открылись. Илья пулей вылетел в коридор, зашел в номер и с силой захлопнул дверь. Он подошел к зеркалу и ударил кулаком по стене рядом со своим отражением. «Идиот, — шептал он себе. — Какой же ты идиот. Ты её просто отталкиваешь. Она тебя возненавидит».

Он ругал себя последними словами за свою грубость, за неумение выражать чувства, за то, что превращался в монстра рядом с девушкой, которая занимала все его мысли. Но стоило ему успокоиться, как план «тихой заботы» начал созревать в его голове. Он понимал, что не может просто подойти и обнять её — она его не подпустит. Значит, нужно действовать незаметно.

Пока Аделия была в душе, смывая с себя усталость и раздражение после их ссоры, Илья быстро выскользнул из номера. Он спустился в столовую, где уже заканчивался ужин. Повара знали его — звездный мальчик, надежда федерации.

— Мне нужно что-нибудь особенное, — тихо сказал он женщине за стойкой. — Чай с ромашкой и медом, и... есть что-то диетическое? Совсем легкое?

Через десять минут он вернулся в номер, неся в руках поднос. На нем стояла чашка ароматного чая и маленькое пирожное — низкокалорийное, из йогурта и свежих ягод, именно такое, которое Адель позволяла себе крайне редко перед стартами.

Он поставил поднос на её тумбочку, аккуратно расправил край её одеяла, который свисал до пола. Его взгляд упал на её коньки, стоящие у входа. Он заметил, что шнурки на одном из них немного разлохматились. Илья молча достал из своего чемодана запасную пару прочных шнурков и быстро, почти бесшумно, перешнуровал её ботинок, проверяя натяжение. Он делал это так бережно, будто касался чего-то бесценного.

Когда дверь ванной открылась и вышла Аделия, окутанная облаком пара и запахом лавандового мыла, Илья уже сидел на своей кровати, делая вид, что увлеченно изучает протоколы в телефоне.

— Это что? — Адель остановилась у своей тумбочки, глядя на поднос.

— Чай, — не отрываясь от экрана, буркнул Илья. Голос его снова прозвучал суше, чем хотелось бы. — Чтобы ты не ныла завтра, что не выспалась. И пирожное... там глюкоза, мозг лучше соображать будет на льду.

Аделия подозрительно посмотрела на него, потом на поднос. Она медленно села на кровать и сделала глоток чая. Напряжение в её плечах начало спадать.
— Спасибо, Илья. Это... неожиданно.

— Угу, — выдавил он.

Он видел, как она ест это маленькое пирожное, прикрыв глаза от удовольствия, и внутри него разливалось странное тепло. Ему хотелось подойти к ней, сесть рядом, рассказать, как он на самом деле ценит каждый их совместный прокат. Но вместо этого он просто встал, подошел к выключателю и щелкнул им.

— Пора спать. Режим, — сказал он, укладываясь под одеяло.

В темноте номера тишина была другой — не колючей, а какой-то выжидающей. Илья лежал, уставившись в потолок, и слушал её дыхание. Он снова начал ругать себя. «Зачем этот чай? Зачем это пирожное? Ты ведешь себя как влюбленный школьник, Малинин. Ты же спортсмен, ты должен думать о четверном акселе, а не о том, достаточно ли сахара в её чашке».

Но сердце не слушалось логики. Он чувствовал, что за эти четыре дня до чемпионата он либо окончательно потеряет голову, либо найдет способ признаться ей во всем. Но пока... пока он просто был рядом.

Аделия поворочалась, устраиваясь поудобнее.
— Илья? — тихо позвала она.

— Что еще? — отозвался он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Спокойной ночи.

Илья замер. Эти два слова прозвучали так мягко, так искренне, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он почувствовал, как она буквально соскальзывает в сон, её дыхание стало ровным и глубоким.

— Спокойной ночи, Адель, — прошептал он так тихо, что только темнота могла его услышать.

Он лежал в темноте, зная, что завтра снова будет грубить, снова будет ревновать её к каждому встречному и снова будет ненавидеть себя за это. Но сейчас, в этом затихшем номере, он был просто парнем, который был безнадежно, абсолютно одержим своей партнершей. И до главного старта их жизни оставалось всего четыре дня. Четыре дня, которые могли изменить всё.