Не бойся, солнце

Следующий день в тренировочном лагере был официально объявлен выходным. Для большинства фигуристов это означало возможность выспаться, сходить на массаж или просто побродить по окрестностям, но для Аделии Петросян этот день обещал стать очередным испытанием на прочность.

Проснувшись, Адель первым делом почувствовала гнетущую тишину номера. Илья уже не спал — он сидел за столом, уткнувшись в ноутбук, и что-то сосредоточенно печатал. Его присутствие ощущалось как физическое давление. Маленькое пространство комнаты, которое вчера казалось ареной для битвы за выключатель, сегодня превратилось в добровольную тюрьму.

Аделия села на кровати, потирая заспанные глаза. Её так и подмывало встать, одеться и уйти к Пете. Пётр всегда умел поднять ей настроение, с ним было легко, он не строил из себя «ледяного короля» и не читал нотаций о дисциплине. Но стоило ей только представить, как она проскальзывает мимо Ильи к двери, в голове всплывал суровый голос Рафаэля Арутюняна: «Вы пара. Вы должны дышать в одном ритме. Все эти сборы вы проводите вместе, 24 на 7. Понятно?»

Нарушить приказ Рафаэля Владимировича было равносильно спортивному самоубийству. Аделия знала, что за ними наблюдают, даже когда тренеров нет рядом. Любая попытка «сбежать» будет расценена как незрелость и нежелание работать в команде.

— Опять ты сверлишь взглядом мою спину, — не оборачиваясь, произнес Илья. Его голос был ровным, но в нём сквозила ирония.

— Я просто думаю, как пережить этот день и не сойти с ума, — честно ответила Адель, откидываясь обратно на подушки. — Сидеть здесь весь день — это пытка.

— Согласен, — коротко бросил он. — Но правила есть правила.

Прошло ещё два часа. Аделия пересмотрела все обновления в соцсетях, трижды перечитала сообщения от Сони Акатьевой и даже попыталась разобрать теорию новых правил ИСУ, но скука наваливалась тяжёлым комом. Илья всё так же сидел за столом, иногда что-то тихо ворча себе под нос на английском. Его сосредоточенность раздражала Адель ещё больше, чем его вчерашний храп. Ей казалось, что он специально выставляет напоказ свою «правильность».

Наконец, Илья резко захлопнул ноутбук. Он встал, потянулся и посмотрел в окно, где яркое зимнее солнце заливало дорожки парка, прилегающего к катку.

— Слушай, — начал он, глядя куда-то в сторону. — Раз уж нам запрещено гулять по отдельности, а сидеть в этих четырех стенах уже тошно... Пойдем прогуляемся вместе. Просто по парку. Проветримся.

Он говорил это нехотя, цедя слова, будто делал ей огромное одолжение. Аделия хотела было съязвить, сказать, что предпочла бы прогулку с кактусом, но желание выйти на свежий воздух перевесило гордость.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли. Всё лучше, чем смотреть, как ты гипнотизируешь свой комп.

Они оделись в полном молчании. Сборы заняли не больше десяти минут. Выйдя из отеля, они направились вглубь парка, где вековые сосны укрывали дорожки от ветра. Поначалу молчание было почти осязаемым — неловким, колючим, тяжелым. Аделия шла чуть впереди, пиная носком ботинка упавшие шишки. Илья следовал за ней на расстоянии шага, засунув руки в карманы куртки.

— Ты всегда такая... колючая? — вдруг спросил он, когда они свернули на дальнюю аллею.

Адель остановилась и удивленно посмотрела на него.
— Что?

— Ну, ты ведешь себя так, будто я тебя заставляю делать что-то ужасное. Мы просто идем по парку. Расскажи лучше о своем фигурном катании. Я видел твои результаты в России, но мне интересно, что ты сама думаешь о своих программах.

Аделия прищурилась. Она не ожидала от «бесноватого мальчишки» такого вопроса. Обычно Илья говорил только о технике, баллах и стратегии.

— Тебе правда интересно? Или это часть «программы по сближению партнеров»?

— Считай, что мне просто скучно молчать, — уклончиво ответил он, но в его глазах промелькнул живой интерес.

Адель вздохнула и начала рассказывать. Сначала она говорила неохотно, короткими фразами, но постепенно тема льда захватила её. Она рассказала про свою любимую программу под «Voila», про то, как ей важно чувствовать каждую ноту, как она борется за каждый четверной прыжок на тренировках, и как иногда ей хочется просто лететь по льду, не думая о судейских оценках. Она описывала свои достижения не как сухие цифры, а как маленькие победы над собой, над страхом и болью.

Илья слушал её на удивление внимательно. Он перестал смотреть по сторонам, полностью сосредоточившись на её словах. Его поразило, сколько страсти и огня было в этой миниатюрной девушке. Он привык к американской системе, где всё было более прагматично, а Аделия говорила о льду как о чем-то живом, почти сакральном. Он ловил каждое её слово, замечая, как горят её глаза, когда она описывает удачный каскад или сложную дорожку шагов. В какой-то момент он понял, что его искренне восхищает её упорство.

— Значит, ты любишь драму на льду? — спросил он с легкой улыбкой. — Тебе нужно, чтобы программа была историей?

— Конечно, — Адель на секунду улыбнулась в ответ, но тут же поймала себя на мысли, что начинает открываться ему. Она заметила его заинтересованный взгляд и... это её разозлило.

Ей стало не по себе от того, что этот парень, который еще вчера её бесил, теперь так внимательно и почти с нежностью (как ей показалось) слушает её излияния. Она почувствовала себя уязвимой. «Зачем я ему это всё рассказываю? Он же просто использует это против меня или посчитает слишком эмоциональной», — пронеслось у неё в голове.

Аделия резко сменила тон.
— Впрочем, какая разница. Это просто работа. Тебе, с твоим «роботизированным» подходом, этого всё равно не понять.

Илья нахмурился.
— Почему ты так говоришь? Я же просто спросил...

— Потому что я вижу, как ты на меня смотришь, — отрезала она, ускоряя шаг. — Не надо делать вид, что тебе не всё равно. Давай просто вернемся. Уже холодает.

Она начала отвечать на его попытки продолжить диалог односложно: «не знаю», «может быть», «всё равно». Она намеренно игнорировала его вопросы о её кумирах в спорте и планах на сезон. Раздражение снова захлестнуло её — теперь уже не на него, а на саму себя за ту минутную слабость.

Илья, почувствовав стену, которую она снова воздвигла между ними, тоже замолчал. Оставшуюся часть пути они прошли в еще более тяжелом молчании, чем в начале. Солнце уже скрылось за горизонтом, и парк погрузился в синие сумерки. Темнота принесла с собой настоящий холод.

Когда они вернулись в номер, в комнате было уже совсем темно. Аделия сразу прошла к своей кровати и начала стягивать куртку. Её движения были резкими, нервными.

Илья молча закрыл дверь. Он постоял у порога несколько секунд, глядя на силуэт Аделии в темноте. Вчерашний спор о свете всплыл в его памяти, но сейчас у него не было желания спорить. Он чувствовал странную пустоту после их сорвавшейся прогулки. Он действительно хотел её понять, но Адель захлопнула дверь перед самым его носом.

Не говоря ни слова, Илья подошел к выключателю. Он не стал ждать просьб или приказов. Щелчок — и комната на мгновение залилась светом, чтобы он мог сориентироваться, а затем снова погрузилась в темноту. Он сам выключил свет, прежде чем лечь.

Аделия замерла под одеялом, удивленная этим жестом. Она ждала новой колкости, требования «встать и выключить», но Илья просто молча устроился на своей кровати.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции. Адель чувствовала, как гнев постепенно уступает место странному, неуютному чувству вины. Она перевернулась на бок, глядя на полоску света из-под входной двери.

— Спокойной ночи, — едва слышно прошептала она в подушку.

Она не знала, услышал ли он её. Ей показалось, что дыхание Ильи на секунду сбилось, но он ничего не ответил. Через несколько минут он снова начал тихо посапывать, но на этот раз этот звук уже не казался Аделии таким невыносимым. Она закрыла глаза, понимая, что завтра будет новый день, и им снова придется искать этот чертов общий ритм — на льду и вне его. Но сегодня, в этой темноте, маленькая победа осталась за тишиной.